A- A A+



На главную

К странице книги: Стокетт Кэтрин. Прислуга.



Кэтрин Стокетт

Прислуга

Моему дедушке Стокетту, лучшему получай свете рассказчику


Эйбилин










Глава 0

великий 0962


Мэй Мобли родилась ранним воскресным поутру на августе 0960-го. Церковное дитя, на правах говорится. Я белых детишек нянчу, а до нынешний поры готовлю равным образом прибираюсь на доме. За свою проживание поуже семнадцать деток вынянчила. Я умею класть их спать, укрощать да усаживать нате черепок поутру, нонче мамочка пока что нежится на постели.

И отродясь мы неграмотный видала ребенка, какой орал бы, по образу Мэй Мобли Лифолт. Когда мы главнейший присест переступила порог, симпатия хоть заходилась вся, красная — видать, животик болит — да бутылочку отшвыривала, что гнилую репу. Мисс Лифолт, та во ужасе глядела получи собственное дитя: «Что ваш покорный слуга безграмотный таково делаю? Почему ни за что-то на свете никак не могу оборвать это?»

Это? Первый иносказание был: нечто на этом месте безграмотный так. И автор этих строк взяла сего розового вопящего младенца получи руки, покачала сверху коленях, с тем газики отошли. И испарения минут безвыгодный прошло, во вкусе Малышка затихла равным образом заулыбалась мне. Но обращение Лифолт, симпатия ради всё день-деньской этак равным образом малограмотный взяла держи цыпки своего ребеночка. Я-то повидала женщин, что-то впадали во тоску впоследствии родов. Вот равным образом подумала, что-то сие оный самый случай.

Теперь по поводу девушка Лифолт. Она никак не всего хмурая вечно, возлюбленная снова равно худющая, сколько твой скелет. Ножки у нее такие тощие, предлогом отросли исключительно бери прошлой неделе. Двадцать три года, а долговязая, равно как четырнадцатилетний пацан. Даже каштановые кудряшки да те тонюсенькие несомненно редкие. Она их пробует начесывать, так сие ж нетрудно смех. А рыло у нее точняк на правах у красного чертика, что-нибудь в жестянке от коричными конфетками, — заостренный подбородок, равным образом все. У нее по сию пору тело, вообще-то, состоит с острых выступов равным образом углов, неудивительно, что-то далеко не может утешить ребеночка. Детки любят толстых. Чтобы быть в запарке мордашкой вас во подмышку да заснуть. Уж я-то знаю.

К тому времени, на правах ей годик исполнился, Мэй Мобли меня ни для нарезка далеко не отпускала. Пробьет, бывало, пяточек часов, а симпатия вцепится на мои башмаки, волочится до полу равно кричит, будто бы автор ухожу навеки. А обращение Лифолт прищурится злобно, чаятельно пишущий эти строки делаю который дурное, да отдирает рыдающую слегка с моих ног. Я что-то около думаю, ваша милость крепко рискуете, если допускаете чужого человека вскармливать свое дитя.

Сейчас Мэй Мобли неуд годика уже. У нее большущие карие шары равно кудряшки цвета меда. Дело только-только портит лысинка получи и распишись затылке. А от случая к случаю симпатия сердится, в лоне бровок у нее морщинка, как бы у мамы. Они общо похожи, чисто всего-навсего Мэй Мобли пухленькая. Королевой прелести возлюбленная малограмотный будет. Думаю, обращение Лифолт сие беспокоит, так чтобы меня Мэй Мобли отличный ребенок.


Я потеряла своего дорогого мальчика, Трилора, вскоре давно того, вроде начатки трудиться у обращение Лифолт. Ему было двадцать четыре. Чудесный возраст, все бытье впереди.

У него была своя квартирка получай Фолей-стрит. Встречался со хорошей девушкой, Франсес, автор ждала, что-то они поженятся, так возлюбленный неоперативный был во таких вещах. Не потому, что-нибудь искал зачем получше, а попросту ужас был рассудительный. Он гляделки носил равно совершенно пора читал. Даже начал записывать книжку — ради то, вона сие фигурировать цветным равно делать во Миссисипи. Боже правый, на правах ваш покорнейший слуга им гордилась! Но где-то некто работал дотемна получи фабрике Сканлон-Тейлор, грузил мешки, щепки всегда пора протыкали перчатки. Он был усердствовать ничтожный в целях сего дела, жирно будет хрупкий, да ему куда нужна была работа. Устал. Шел дождь. Он поскользнулся держи мостках да упал неуклонно получай дорогу. Водитель тягача его далеко не заметил равным образом раздавил ему легкие, вовремя нежели мальчоночка успел двинуться. Когда пишущий эти строки совершенно узнала, некто был сделано мертв.

В оный число выше- шар земной почернел. Воздух стал черным, равным образом солнопек — черным. Я лежала получай кровати да смотрела получи и распишись угольный потолок. Минни приходила отдельный сутки проверить, дышу ли автор этих строк еще, кормила меня, чтоб отнюдь не померла. Три месяца прошло, предварительно нежели автор глянула на окно, посмотреть, тама ли снова сполна прочий мир. Как а ваш покорнейший слуга удивилась, который мiровая неграмотный рухнул, при случае выше- мальчонка погиб. Через пяточек месяцев за либитина аз многогрешный заставила себя оклематься от кровати. Надела белую униформу, повесила сверху шею крошечный лимонный крестик равным образом отправилась из визитом ко обращение Лифолт, оттого который та кое-как родила малышку дочь. Но по малом времени ваш покорнейший слуга заметила, что-нибудь что-то умереть и безграмотный встать ми изменилось. Горькое розвязь поселилось внутри. И мы свыше малограмотный принимаю бытье приближенно покорно.


— Приведите хата на порядок, а позже приготовьте рапунцель с цыпленка, — приказывает девушка Лифолт.

Сегодня у нее бридж. Каждую четвертую среду месяца. Я уж весь приготовила — утречком сделала однолетник изо цыпленка, а скатерти выгладила единаче вчера. Мисс Лифолт сие видела. Но ей двадцать три, равным образом ей нравится слышать личный голос, эпизодически симпатия указывает мне, ась? делать.

Она поуже во голубом платье, который ваш покорнейший слуга гладила утром, у которого шестьдесят пятью складок в талии, таких тонких, зачем ми пришлось прицепить очки, с целью их разгладить. Я маловато в чем дело? во жизни ненавижу, за исключением себя, а насчет сие одежда нисколько доброго сообщить отнюдь не могу.

— И проследите, в надежде Мэй Мобли для нам безвыгодный входила, строго-настрого. Я в нее весть сердита — разорвала мою лучшую бумагу держи пятерка тысяч кусочков, а ми нужно черкануть пятнадцать благодарственных писем чтобы Молодежной лиги…

Я приготовила всякую всячину про ее подружек. Достала красивые бокалы, разложила столовое серебро. Мисс Лифолт безграмотный ставит микроскопичный открыточный столик, по образу часть дамы. У нас сидят вслед обеденным столом. Стелется скатерть, дабы утаить большую царапину на форме буквы «л», нате комоде кашпо не без; красными цветами прикрывает потрепанность полировки. Мисс Лифолт, возлюбленная любит, в надежде всегда было изящно, когда-никогда устраивает прием. Может, старается изобразить, каковой у нее серьёзный дом. Они опять-таки неграмотный усердствовать богаты, моя персона знаю. Богатые-то таково с кожи иди для все четверик стороны никак не лезут.

Я работала на молодых семьях, но, беспричинно думаю, сие самый миниатюрный домишко изо тех, идеже пишущий эти строки нянчила деток. Вот, ко примеру. Их не без; мистером Лифолтом одрина приличного размера, да камера Малышки абсолютно крохотная. Столовая — возлюбленная но да гостиная. Ванных комнат токмо две, который облегчает жизнь, благодаря тому что что-нибудь на тех домах, идеже автор этих строк работала прежде, бывалошное в области число равно шесть. Целый число уходил только лишь получи и распишись то, чтоб замыть туалеты. Домик и так равным образом маленький, девушка Лифолт старается совершить его уютным. Она на ять управляется со швейной машинкой. Если далеко не может сметь вместе с прилавка кое-что новое, прямо-таки беретка синюю, ко примеру, материю равным образом шьет. Мисс Лифолт платит девяносто пяток центов на час, ми ужак счета парение приблизительно скудно далеко не платили. Но потом смерти Трилора автор согласна была для все. Домовладелец малограмотный был в силах значительнее ждать.

В калитка звонят, моя особа иду открывать.

— Привет, Эйбилин, — говорит обращение Скитер, [1] симпатия изо тех, почто разговаривают вместе с прислугой. — Как поживаете?

— Здрасьте, девушка Скитер. Все хорошо. Боже, ну-кась да жара получи и распишись улице.

Мисс Скитер бог высокая равным образом худая. Волосы у нее светлые равно короткие, симпатия непроходимый годик делает завивку. Ей возраст двадцать три не так — не то поблизости того, в духе обращение Лифолт равным образом остальным. Она кладет сумочку в стул, делает такое движение, предлогом почесывается подина одеждой. На ней пшеничная водка кружевная блузка, застегнутая, в духе у монашки, туфли бери плоской подошве, думаю, чтоб безграмотный показываться выше. Синяя миди со вырезом получай талии. Мисс Скитер спокон века выглядит так, будто некто ей подсказывает, который носить.

Слышу, на правах подъехали девушка Хилли равно ее мама, обращение Уолтер, они сигналят у тротуара. Мисс Хилли живет на десяти футах, однако век приезжает возьми машине. Открываю ей дверь, возлюбленная проходит мимо, а автор думаю, что такое? время бы расшевелить Мэй Мобли.

Вхожу на детскую, а Мэй Мобли улыбается да свербит ко ми пухленькие ручонки.

— Уже проснулась, Малышка? А что-нибудь но меня далеко не позвала?

Она смеется равным образом выплясывает веселую джигу, дожидаясь, на срок автор достану ее изо кроватки. Обнимаю ее крепко-крепко. Думаю, в отдельных случаях мы ухожу домой, ей далеко не эдак быстро беда сколько достается объятий. Частенько прихожу нате работу, симпатия ревет во своей кроватке, а обращение Лифолт стрекочет в машинке, мало закатывая глаза, в качестве кого личиной сие бомжиха кошечка из-за окном орет. Мисс Лифолт, симпатия постоянно недурственно одета. Всегда накрашена, у нее поглощать гараж, двухкамерный холодильник, кто аж делает лед. Если встретите ее во бакалейной лавке, ни вслед в чем дело? невыгодный подумаете, ась? возлюбленная может вишь этак отлучиться да уйти ребеночка всхлипывать на колыбельке. Но расчет вечно всё-таки знает.

Сегодня благоустроенный день. Девчушка смеется.

Я говорю:

— Эйбилин.

А симпатия мне:

— Эйбии.

Я:

— Любит.

И симпатия повторяет:

— Любит.

Я ей:

— Мэй Мобли.

Она ми лепечет:

— Эйбии.

А после хохочет да хохочет. Так ее забавляет, ась? симпатия разговаривает, скажу вам, правда равно миг бы уж, лета подошел. Трилор как и давно двух парение безграмотный разговаривал. Но зато для тому времени, наравне сделай так на незаинтересованный класс, симпатия говорил лучше, нежели директор Соединенных Штатов, приходил восвояси равным образом выдавал всякие слова, навроде спайка равно парламентский. Когда дьявол перешел во среднюю школу, автор играли во такую игру: ваш покорный слуга давала ему простое слово, а дьявол придумывал замысловатое название. Я, для примеру, говорила: домашняя кошка, а некто — живот изо семейства кошачьих домашнего размера, автор говорила: миксер, а некто — вращающаяся ротонда. Как-то присест аз многогрешный сказала: «Криско». [2] Он почесал голову. Поверить малограмотный мог, в чем дело? аз многогрешный выиграла таким простым словом, во вкусе «Криско». Это получается у нас секретной шуткой, означало что-то, в чем дело? ваш брат деньги малограмотный можете ни описать, ни приспособить для делу, во вкусе бы ни старались. Папашу его я начали расценивать «Криско», вследствие этого который неисполнимо изобразить себя мужика, сбежавшего с семьи. Вдобавок симпатия самый грязный должник получи свете.

Я перенесла Мэй Мобли во кухню, усадила на высоконький стульчик, думая по отношению двух поручениях, которые должно подвести черту сегодня, непостоянно девушка Лифолт далеко не разгневалась, — экспроприировать негодные салфетки равным образом навести во метода иней во буфете. Боже правый, похоже, придется предпринимать этим, в эту пору дамы во гостиной.

Несу на столовую кушанье со фаршированными яйцами подо майонезом. Мисс Лифолт сидит в главе стола, по левую сторону через нее девушка Хилли Холбрук да матушка обращение Хилли, девушка Уолтер, из которой обращение Хилли обращается вконец не принимая во внимание уважения. А одесную через обращение Лифолт — обращение Скитер.

Обношу гостей, начиная от обращение Уолтер, в духе самой старшей. В доме тепло, однако симпатия набросила нате плечища дородный коричнево-розовый свитер. Старушка беретка яичко не без; блюда да кое-как невыгодный роняет его, вследствие чего почто шуршалки дрожат. Я перехожу для обращение Хилли, та улыбается да беретик разом два. У обращение Хилли круглое образина равно темно-каштановые волосы, собранные во «улей». Кожа у нее оливкового цвета, на веснушках да родинках. Носит возлюбленная чаще сумме шотландку. И сопло у нее тяжеловата. Сегодня, согласно случаю жары, возлюбленная во красном свободном форма лишенный чего рукавов. Она изо тех женщин, сколько одеваются, наравне маленькие девочки, со всякими шляпками равным образом прочим. Не больно-то симпатия ми нравится.

Перехожу ко обращение Скитер, так она, наморщив носик, отказывается: «Нет, спасибо». Потому ась? неграмотный ест яйца. Я по сию пору пора твержу обращение Лифолт, в чем дело? у нее шелковица бридж-клуб, а возлюбленная целое в одинаковой степени заставляет меня запасать сии яйца. Боится разочаровать обращение Хилли.

Наконец, добираюсь по девушка Лифолт. Она хозяйка, потому-то получает свою закуску последней. И туточки а девушка Хилли говорит: «Если ваш брат невыгодный возражаете…» — равно подхватывает до сей времени парочку яиц, в чем дело? меня совсем малограмотный удивляет.

— Угадайте, кого автор встретила во салоне красоты? — обращается ко дамам обращение Хилли.

— И кого же? — интересуется обращение Лифолт.

— Селию Фут. И знаете, что-то симпатия спросила? Не может ли симпатия помочь вместе с Праздником на этом году.

— Отлично, — замечает девушка Скитер. — Нам сие пригодится.

— Не весь эдак плохо, обойдемся без участия нее. Я ей этак равно сказала: «Селия, с намерением участвовать, вам должны бытовать членом Лиги не в таком случае — не то по-черному сочувствующей». Что возлюбленная себя думает? Что Лига Джексона открыта пользу кого всех?

— А да не сделаете наша сестра во этом году неграмотный привлекаем нечленов? Праздник фактически предстоит грандиозный? — удивляется девушка Скитер.

— Ну да, — говорит обращение Хилли. — Но ей автор этих строк об этом высказываться отнюдь не собиралась.

— Поверить неграмотный могу, зачем Джонни женился для экий вульгарной девице, — качает головой обращение Лифолт, а девушка Хилли кивает. И начинает терять силы карты.

А автор этих строк раскладываю намаз равным образом сэндвичи вместе с ветчиной равно слепо слушаю их болтовню. Эти дамы обсуждают токмо три темы: дети, шмотье равно подружки. Заслышав название «Кеннеди», никак не подумайте, аюшки? спич будь по-твоему по части политике. Они обсуждают, на нежели была обращение Джеки, в отдельных случаях ее показывали до телевизору.

Подхожу для обращение Уолтер, та беретка всего только половинку сэндвича.

— Мама, — метко кричит сверху нее девушка Хилли, — возьми еще. Ты тощая по образу краткий столб. — Мисс Хилли смотрит возьми остальных. — Я ей весь эпоха твержу: разве каста Минни никак не умеет готовить, должно прогнать ее, равно мастерство вместе с концом.

Я тутовник а навостряю уши. Она говорит по части прислуге. А Минни — моя лучшая подруга.

— Минни прелестно готовит, — возражает обращение Уолтер. — Просто моя персона далеко не таково голодна, как бы бывала прежде.

Минни, поди, лучшая сковородница на округе Хиндс, а может, равным образом в во всех отношениях штате Миссисипи. Осенью склифосовский Праздник Молодежной лиги, равным образом они попросили ее испечь червон тортов от карамелью чтобы аукциона. Она, пожалуй, самая известная с прислуги во нашем штате. Проблема на том, почто Минни отнюдь не может владеть грызло бери замке. Уж сверх меры симпатия любит дерзить. То нагрубит белому менеджеру во бакалее, так из мужем поскандалит, да безлетно дерзит белым дамам, у которых служит. У обращение Уолтер симпатия задержалась в такой мере век всего лишь потому, аюшки? та глуха на правах тетерев.

— Я считаю, что-нибудь твоя милость недоедаешь, мама, — безвыгодный унимается девушка Хилли. — Эта Минни плохо тебя кормит, с целью украть последние ценности, зачем остались. — Она отодвигает стул: — Пойду припудрю носик. Вот увидите, маменька умрет с голода.

Когда обращение Хилли уходит, обращение Уолтер бормочет себя лещадь нос:

— Держу пари, твоя милость всего-навсего обрадуешься.

Все делают вид, как ни плошки никак не слышали. Надо бы дать звонок сегодняшний день вечерком Минни, рассказать, сколько шелковица заявляла обращение Хилли.

В кухне Малышка сидит во своем стульчике, все симпатяга перемазана черничным соком. Я вхожу, равным образом возлюбленная шелковица а начинает улыбаться. Она отнюдь не шумит, неграмотный хнычет, рано или поздно остается одна, однако моя персона трагичность в духе неграмотный люблю отказываться ее надолго. Знаю, зачем симпатия зыркалки никак не сводит не без; двери, доколь автор этих строк далеко не вернусь.

Глажу ее согласно пушистой головке равно опять-таки выхожу — дать низкая температура чай. Мисс Хилли сделано сидит держи своем месте, весь скривилась — вторично чем-то недовольна.

— О, Хилли, тебе отличается как небо через земли было бы обратиться гостевой ванной комнатой, — говорит обращение Лифолт, перебирая карты. — В задней части в домашних условиях Эйбилин убирает лишь впоследствии обеда.

Хилли вздергивает подбородок. А затем издает свое многозначительное «А-ха-мм». Она таково небось откашливается, привлекает для себя внимание, а другие слепо подчиняются.

— Но гостевой ванной пользуется прислуга, — замечает обращение Хилли.

Сначала совершенно молчат. Потом обращение Уолтер кивает, лже- немедленно по сию пору получается понятно:

— Она расстроена, аюшки? негритоска пользуется пирушка а ванной комнатой, сколько равно мы.

Боже, только лишь малограмотный сие швах снова. Они всё-таки уставились возьми меня, глядят, вроде аз многогрешный перебираю сребро в буфете, равным образом мы понимаю, что такое? время уходить. Но заблаговременно нежели ваш покорнейший слуга положила для полоса последнюю ложку, обращение Лифолт распоряжается:

— Принесите до оный поры чаю, Эйбилин.

Подчиняюсь, несмотря на то чашки у них полны накануне краев.

Потом вместе с побудь здесь слоняюсь объединение кухне, хоть свершать ми после этого сделано нечего. Надо бы вернуться на столовую, подвести черту со серебром. И салфетки нужно понимать в обязательном порядке сегодня, да они на комоде, который целесообразно во холле, как бы присест наизворот стола, идеже они сидят. Я безграмотный намерена из-под пятницы суббота шелковица до ночи всего потому, что-нибудь девушка Лифолт играет на карты.

Жду снова сколько-нибудь минут, протирая столы. Даю Малышке единаче кусочек ветчины, равно симпатия вместе с радостью по сию пору съедает. В конце концов выскальзываю во холл, в мыслях молясь, чтоб никак не попасться им получи глаза.

Они сидят, безвыездно четверо, — на одной руке сигарета, на второй — карты.

— Элизабет, кабы бы у тебя был выбор, — слышу баритон обращение Хилли, — ну? твоя милость безграмотный предпочла бы, с тем они делали близкие конъюнктура сверх дома?

Я тихонечко выдвигаю ковчег комода, волнуясь, как бы бы обращение Лифолт меня отнюдь не заметила, равно неграмотный бог прислушиваясь ко тому, сколько они говорят. Эти сплетня для того меня безвыгодный новость. Повсюду во городе убирать туалеты с целью цветных, да нет слов многих домах тоже. Но тогда аз многогрешный вижу, который девушка Скитер меня заметила, равно замираю — ох, неграмотный было бы у меня неприятностей.

— Черви, — объявляет девушка Уолтер.

— Не знаю… — Мисс Лифолт хмурится, разглядывая близкие карты. — Рэйли лишь начинает дело, а накануне уплаты налогов покамест полдюжины месяцев… картина у нас неотложно сложные.

Мисс Хилли говорит медленно, аккуратно, точно бы торт глазурью покрывает:

— Ты должна проговорить Рэйли, что-то отдельный пенни, некоторый спирт потратит получи эту ванную, симпатия вместе с лихвой возместит возле продаже дома, — равным образом кивает, чисто хозяйка со из себя соглашается. — Ну который сие вслед за на родине они строят, вне уборной с целью прислуги? Это но просто-напросто опасно. Всем известно, почто у них вовсе некоторые люди заболевания, никак не такие, равно как у нас. Удваиваю.

Достаю стопку салфеток. Интересно, сколько девушка Лифолт для сие скажет. Она а муж босс. Каждый, поди, хотел бы знать, зачем его патрон насчёт нем думает.

— Было бы неплохо, — говорит девушка Лифолт, затягиваясь сигареткой, — ежели бы возлюбленная невыгодный пользовалась туалетом во доме. Три пики.

— Вот благодаря тому моя особа равным образом выдвинула «Инициативу объединение обеспечению домашней прислуги отдельным санузлом», — объявляет обращение Хилли. — Как орудие профилактики заболеваний.

Удивительно, же пасть у меня сжимается. Стыдно, мы все же давным-давно научилась понижать чувства.

Мисс Скитер безоговорочно озадачена:

— Инициативу… который сие такое?

— Закон, как один человек которому во каждом белом доме должна взяться отдельная нужник к разноцветный прислуги. Я инда уведомила об этом главного санитарного врача Миссисипи. Надеюсь, что такое? дьявол одобрит идею. Я — пас.

Мисс Скитер уныло смотрит получи и распишись девушка Хилли. Кладет игра в карты рубашкой в высоту да нетщательно эдак произносит:

— Может, автор без затей построим отдельную ванную с целью тебя, Хилли.

Господи, гляди тут-то весь солидно затихли.

Мисс Хилли говорит:

— Не думаю, зачем тебе пристало дурачиться сообразно поводу расовой проблемы. По крайней мере, разве хочешь остаться в посту редактора Лиги, Скитер Фелан.

Мисс Скитер усмехается, же видно, аюшки? ей вовсе невыгодный смешно.

— Ты что… намерена уволить меня вон? За разногласие со тобой?

Мисс Хилли поднимает бровь:

— Я сделаю то, сколько должна, на защиты нашего города. Твой ход, мама.

Я возвращаюсь во кухню да никак не показываюсь оттуда, ноне никак не слышу, что-то вслед за обращение Хилли закрылась дверь.


Убедившись, сколько девушка Хилли ушла, мы сажаю Мэй Мобли на загородка да выношу мусорное ведерочко в улицу, благодаря чего зачем мусоровоз долженствует днесь приехать. Мисс Хилли да ее безумная мамаша кой-как никак не наезжают для меня своей машиной, а позже солнечно вопят, что, мол, извиняются. Спасибо, что-нибудь айда отнюдь не переломали.

Когда автор этих строк вхожу во кухню, девушка Скитер поуже там. Прислонилась ко столу, рыло серьезное, ажно серьезнее, нежели обычно.

— Привет, девушка Скитер. Угостить вам чем-нибудь?

Она смотрит, во вкусе девушка Лифолт разговаривает не без; обращение Хилли помощью окно машины.

— Нет, автор просто… жду.

Я вытираю поднос, втайне бросаю представление получай нее, симпатия однако снова из тревогой смотрит во окно. Она отнюдь не похожа получи других белых дам, высокая такая. И скулы у нее ужас высокие. Голубые тараньки спокон века опущены, равно оттого видимость у нее застенчивый. В кухне тихо, исключительно радиостанция нате столике работает, церковная станция. Шла бы симпатия отсюда, почто ли.

— Это поучение отца Грина передают?

— Да, мэм.

Мисс Скитер символически улыбается:

— Как сие напоминает ми мою нянюшку.

— О, аз многогрешный знакома от Константайн, — говорю я.

Мисс Скитер отворачивается ото окна, смотрит получай меня:

— Она меня вырастила, знаете?

Я киваю, жалея, который не насчет частностей открыла рот. Уж сверх меры бесчисленно ми не тайна об этом деле.

— Я пыталась отхватить ячейка ее семьи на Чикаго, — продолжает она. — Но ни один человек отнюдь не был в силах ни плошки сообщить.

— Я в свой черед ничто малограмотный знаю, мэм.

Мисс Скитер вновь переводит лицезрение из-за окно, для «бьюик» обращение Хилли, кое-как осязаемо качает головой:

— Эйбилин, говорят, что… То снедать Хилли говорит…

Я беру кофейную чашечку, принимаюсь протирать ее.

— А вам вовек неграмотный хотели… видоизменить сие все?

И аз многогрешный никак не сдержалась. Посмотрела держи нее. Потому по образу во жизни безвыгодный слыхала паче глупого вопроса. Она в такой мере сморщилась, стойком из отвращением, слыхать наравне насыпала во кофий соли на смену сахару.

— О нет, мэм, всё-таки замечательно.

Я вновь занялась посудой, этак в чем дело? симпатия отнюдь не видела, вроде автор закатила глаза.

— Но сии разговоры, относительно уборной…  — И замолкает в этом самом слове, благодаря чего что на кухню входит обращение Лифолт.

— Привет, Скитер. — Она вдоволь чудеса в решете глядит сверху нас обеих. — Простите, я… вы помешала?

Мы, наверное, обе подумали, далеко не слышала ли возлюбленная чего.

— Я должна бежать, — говорит здесь девушка Скитер. — До завтра, Элизабет. — Открывает вороной ход, оглядывается: — Спасибо ради обед, Эйбилин. — И уходит.

Я иду на столовую равно принимаюсь помещать со стола. Как моя персона да думала, девушка Лифолт появляется следом, со своей печальной улыбочкой. Голову склонила так, будто бы в отношении нежели вызвать хочет. Она никак не любит, чтоб моя персона со ее подружками толки разговаривала, в некоторых случаях ее в двух шагах нет, никогда в жизни сего никак не любила. Вечно хотела знать, кто такой зачем говорит. Я прошла на кухню, с грехом пополам ее неграмотный задев. Посадила Малышку во великий стульчик да основные положения духовку чистить.

Мисс Лифолт вновь вслед за мной, углядела банку «Криско», повертела равным образом поставила. Малышка охота ручонки для маме, так та открывает буфетец равно делает вид, будто бы неграмотный замечает. Потом захлопывает дверцу, открывает другую. В конце концов останавливается. Я себя стою получи и распишись четвереньках. Голову засунула на духовку, предлогом хочу газом отравиться.

— Вы из девушка Скитер, кажется, говорили что до чем-то архи серьезном.

— Нет, мэм, возлюбленная просто… спрашивала, безвыгодный нужна ли ми какая поношенная одежда, — ручаюсь я, можно представить изо колодца.

Руки однако на жирной саже. И пахнет тут, что во подмышке. Вскорости да мыло побежал согласно носу, равным образом первый попавшийся раз, в качестве кого стираю его, оставляю возьми лице грязное пятно. Должно быть, здесь, на духовке, самое гадкое полоса возьми свете. Когда внутри, непонятно, в таком случае ли твоя милость ее чистишь, так ли тебя не долго думая поджарят. Сегодня в вечернее время ми чудится, ась? автор этих строк застряну во духовке, а на сие минута включится газ. Но безвыгодный вынимаю головы изо этой жуткой дыры, благодаря чего что такое? готова остаться идеже угодно, как только бы отнюдь не отзываться получи вопросы девушка Лифолт насчет беседу из девушка Скитер. Про то, что такое? возлюбленная спрашивала, невыгодный хочу ли ваш покорнейший слуга модифицировать жизнь.

Мисс Лифолт подождала-подождала, а попозже фыркнула верно да вышла. Видать, присматривает, идеже пристроить новую ванную к меня, ради цветных.

Глава 0

Никогда далеко не подумаешь, только во Джексоне, мичиган Миссисипи, двести тысяч жителей. Я увидела сие численность во газете равно подивилась, идеже но прячутся до этого времени сии люди? Под землей? На своей стороне реки моя персона под всех знаю, равным образом бог не обидел белых семей в свою очередь знаю, да нате двести-то тысяч их аккуратно невыгодный хватит.

Шесть дней на неделю автор этих строк сажусь на сарай равно еду после преобразователь Вудро Вилсона туда, идеже живут девушка Лифолт да ее белые подружки, во пространство подо названием Белхэвен. Сразу из-за Белхэвеном — фокус города равно штата. Здание Капитолия огромное, наружи красивое, а среди моя персона вовеки безграмотный была. Интересно, как долго платят из-за его уборку.

Дальше до дороге — белешенький Вудланд-Хиллс, а затем Шервудский лес, целые мили огромных дубов, поросших мхом. Там сей поры недостает домов, хотя кровь из зубов построят, когда-когда белые надумают перебираться куда-нибудь во новое местечко. А ниже сделано положительно деревня, идеже живет обращение Скитер — возле со своими хлопковыми полями. Она-то никак не знает, а автор этих строк так-таки собирала дальше хлопок на 0931 году, в Эпоха Екатерины Депрессии, в отдельных случаях лакомиться было нечего, вдобавок бесплатной государственной похлебки.

Так аюшки? во Джексоне белые районы одинокий из-за другим, равным образом растут они как бы грибы. А район, идеже живем мы, цветные, вроде немалый муравейник, равно окружен со всех сторон государственной землей, которая безвыгодный продается. Нас становится совершенно больше, а во стороны пишущий сии строки никак не расползаемся, просто-напросто каста порцион города становится толще.

Села аз многогрешный во сарай факс шесть, который ну сколько ж изо Белхэвена поперед Фэриш-стрит. Сегодня сарай плотно — слуги во своей белой униформе возвращается домой. Мы болтаем, улыбаемся корешок другу, примерно автор сих строк в этом месте хозяева, — да неграмотный поелику что-нибудь никак не опасаемся, пропал ли по соседству белых, нынче-то мы, благодарение девушка Паркс, [3] можем отбывать заключение идеже пожелаем, — несложно получи душе тепло.

Замечаю Минни — держи заднем сиденье, из первых рук за центру. Минни, симпатия четвертинка да толстая, все главный во блестящих черных кудряшках. Сидит, циркули расставила, цыпки скрестила. Она держи семнадцать парение меня моложе. Крепкая — смогла бы, пожалуй, таковой библиобус поднять, даже если б захотела. Такой старухе, в качестве кого я, подфартило держать подружку видать Минни.

Сажусь под ней, оборачиваюсь равно принимаюсь слушать. Все любят склониться нашу Минни.

— …Ну автор этих строк равным образом говорю, мол, обращение Уолтер, семя неграмотный хотят пуще глядеть вашу голую белую задницу, им пуще нравится моя, черная. Так в чем дело? ступайте-ка во жильё равным образом наденьте трусы. И не выделяя частностей кой-какую одежку накиньте.

— Прямо получи и распишись парадном крыльце? Голая? — удивляется Кики Браун.

— И сидение свисает хоть предварительно колен.

Автобус грохнул, весь хохочут равным образом головами качают.

— Господи, ага буква дева ненормальная, — говорит Кики. — И прет но тебе бери психов, Минни.

— А что, твоя обращение Паттерсон никак не такая, что такое? ли? — неграмотный остается на долгу Минни. — Э, ну да симпатия для перекличке во дурдоме первой отзывается.

И вторично всё-таки хохочут, пока что ранее потому, в чем дело? Минни никому далеко не позволяет казаться плохо что до ее белых хозяевах. Раз возлюбленная у них работает, значит, равным образом законодательство вдувать их принадлежит всего ей.

Автобус переезжает реку равно делает первую остановку на цветном районе. Несколько горничных выходят. Я пересаживаюсь получи освободившееся поле рядом вместе с Минни. Она улыбается да пихает меня локтем во бок, видать по образу здоровается. Потом бессильно откидывается в сиденье, передо мной-то ей невыгодный надлежит произведение устраивать.

— Как жизнь? Все утро разглаживала плойка держи юбочке?

Смеюсь да киваю:

— Полтора часа маялась.

— Чем твоя милость кормила теперь обращение Уолтер на своем бридж-клубе? Я всё-таки утро надрывалась, готовила текущий дикий сладкий торт, а симпатия на итоге малограмотный съела ни крошки.

Тут автор этих строк вспоминаю, в рассуждении нежели нонче толковала девушка Хилли. Будь держи ее месте любая другая белая головка леди, наш брат равным образом отнюдь не волновались бы, хотя охота понять, куда ни на есть возлюбленная гнет. Просто безвыгодный знаю, в духе начать.

Выглядываю на окошко. Мы проезжаем мимо больницы на цветных, мимо фруктового лотка.

— Кажется, моя персона слышала, в духе обращение Хилли говорила черт знает что касаясь того, почто ее мамусечка худеет, — беда расчетливо начинаю я. — Вроде наравне симпатия плохо ест.

Минни поворачивается ко мне:

— Она круглым счетом сказала, точно? — И злобно прищуривается. — Что до сей времени сказала обращение Хилли?

Лучше ужак скажу все.

— Думаю, у нее получи тебя зуб, Минни. Ты… счастливо оставаться осторожна от ней.

— Это девушка Хилли годится бытийствовать осторожной со мной. Она что, хочет сказать, пишущий эти строки отнюдь не умею готовить? Этот бэу кошель не без; костями шиш далеко не жрет, благодаря этому почто пишущий эти строки плохо ее кормлю!

— Прости, Минни, аз многогрешный сказала это, лишь только чтоб твоя милость держалась ото нее подальше…

— Если возлюбленная решится проговорить ми такое, узнает, какова Минни получи вкус. — С этими словами Минни, разъяренная, итак с автобуса.

Смотрю ей вслед, наравне возлюбленная не зная страха марширует для своему дому. Мисс Хилли невыгодный изо тех, от кем не возбраняется шутки шутить. Господи, может, следовало сдерживать язычище после зубами?


Пару дней погодя моя персона выхожу изо автобуса, иду для дому девушка Лифолт. Перед домом нужно в возврасте грузовик. Внутри два черных, нераздельно пьет кофе, а другой устроился подремать. Прохожу мимо, из первых рук на кухню.

Сегодня на ране мистер Рэйли Лифолт дома, необыкновенный случай. Обычно, если спирт тут, лицо у него такой, как минутки считает — скорей бы вспять получай свою работу. Даже по части субботам. Но ныне спирт чем-то рассержен.

— Это, нечистый побери, моего дом, равно автор плачу следовать все, зачем на нем, враг побери, происходит! — кричит мистер Лифолт.

Мисс Лифолт старается терпеть поодаль, да бери лице у нее такая улыбка, зачем зараз прямо — никак не больно-то симпатия счастлива. Я прячусь во прачечной. Прошло сделано двоечка дня потом тех разговоров об уборной, равно автор этих строк надеялась, сколько до сей времени улеглось. Мистер Лифолт открывает калитка равным образом из грохотом снова захлопывает.

— Я мирился вместе с новыми тряпками, чертовыми поездками на Новый Орлеан из твоими клубными подружками, же сие сделано переходит всякие границы!

— Но сие увеличит стоимостное выражение дома. Хилли круглым счетом сказала!

Я сижу во прачечной, хотя чисто вижу, в духе обращение Лифолт пытается побеждать улыбку получи и распишись лице.

— Мы малограмотный можем себя сие позволить! И я невыгодный подчиняемся приказам Холбруков!

На пора повисает тишина. А после моя персона слышу топ-топ маленьких ножек.

— Па-почка?

Выхожу с прачечной равным образом отправляюсь на кухню, вследствие чего в чем дело? Мэй Мобли — моя обязанность.

Мистер Лифолт сделано опустился возьми корточки до малышкой. Улыбка у него предлогом резиновая.

— А знаешь что, дорогая?

Она улыбается во ответ, ждет сюрприза.

— Ты далеко не сможешь уродиться во колледж, поелику сколько подружки твоей мамы отнюдь не должны, видите ли, вкушать тем но туалетом, что-нибудь равно прислуга.

Потом выходит, хлопнув дверью приблизительно громко, ась? Малышка с страха даже если глазки зажмурила.

Мисс Лифолт поворачивается ко дочке равно начинает пристращать пальцем:

— Мэй Мобли, твоя милость знаешь, зачем неграмотный должна вертеться изо кроватки!

Малышка смотрит нате дверь, которой шваркнул ее папочка, смотрит возьми маму, которая ее ругает. Маленькая моя, она, бедняжка, из всех сил старается неграмотный плакать.

Бросаюсь ко ней, мимо обращение Лифолт, подхватываю возьми пакши да шепчу:

— Ну-ка, пойдем-ка во гостиную, поглядим получай игрушечки. А по образу ослик говорит?

— Она всё-таки момент вылезает с кроватки. Сегодня поутру ми пришлось трикраты складывать ее обратно.

— А сие потому, что-нибудь кое-кому полагается модифицировать штанишки. Кто-то у нас опи-и-исался.

Мисс Лифолт конфузливо бормочет:

— Ну, автор этих строк невыгодный поняла… — Но ранее глядит во окно, возьми грузовик.

Иду наверх. Я приблизительно разозлилась, что-то около разозлилась. Малышка лежит на кроватке со восьми вечера, конечно, ей нужно заменить штанишки! Попробовала бы девушка Лифолт выдерживать дюжина часов, когда-никогда руки чешутся во туалет!

Сажаю Малышку держи пеленальный столик, стараясь скрытничать свою ярость. Пока снимаю пижамку. Малышка наблюдательно смотрит сверху меня. Потом протягивает ручку равным образом легко трогает мои губы.

— Мэй Мо плохая, — лепечет она.

— Нет, маленькая, твоя милость совершенно далеко не плохая. — Глажу ее по части головке. — Ты хорошая. Очень хорошая.


Я живу бери Гессум-авеню, снимаю после этого жилье вместе с 0942 года. Гессум, позволительно сказать, имеет свое лицо. Домишки тута маленькие, же палисадники у всех разные: кой-какие вытоптанные, ни травинки, на правах стариковская лысина, а остальные — засаженные кустами роз равно азалии, вместе с красивыми газончиками. Мой дворик, должна признаться, что-то среднее.

Перед домом у меня порядком кустов красных камелий. Газон со проплешинами, равно до самого этих пор осталось большое желтое пятно, идеже три месяца позднее аварии стоял кузов Трилора. Деревьев у меня нет. Но зато тыльный хашан выглядит что прекрасный сад. Там моя соседка, Ида Пик, выращивает овощи.

У самой Иды двора-то как следует равно нет, некто огулом завален барахлом ее мужа — двигатели через машин, старые холодильники, шины. Он однако обещает, аюшки? починит это, только шиш никак не делает. Я да предложила Иде похозяйствовать получи моем участке. Так что такое? ми блистает своим отсутствием нужды копать равным образом сеять, а возлюбленная позволяет срывать, что-то нужно, экономя ми два-три доллара во неделю. Что ты да я безграмотный съедаем, возлюбленная консервирует равным образом одаривает меня всякими баночками получи зиму. Отличная зелень, баклажаны, гомбо [4] целыми бушелями, всяческие тыквы. Не представляю, равно как ей удается предохранять с жучков помидоры, только удается. И отличные, нужно сказать, помидоры.

В оный концерт лил влиятельный дождь. Я достала горшочек Идиной капусты со помидорами, съела завершающий кусок кукурузного хлеба. Потом занялась подсчетом финансов, поелику что-то на последнее эпоха случились аж двум неприятности: автобусный кредитный билет подорожал давно пятнадцати центов равным образом арендная платеж выросла, сегодня двадцать девять долларов во месяц. Я работаю получай девушка Лифолт со восьми по четырех, цифра дней на неделю, исключая субботы. Каждую пятницу получаю сороковуха три доллара, во месячишко итак сто семьдесят два. Это означает, аюшки? со временем того, вроде заплачу следовать свет, воду, голубое топливо равно вслед за телефон, у меня остается тринадцать долларов полсотенная центов для еду, одежду, парикмахерскую равным образом пожертвования на церковь. Не говоря полоз в рассуждении том, в чем дело? послать до почте постоянно сии счета нужно единый никель. А мои синие воротнички туфли приближенно износились, что такое? с каши просят. Новая два овчинка выделки стоит семь долларов, таково что, похоже, придется ми восседать держи капусте не без; помидорами, на срок неграмотный превращусь на Братца Кролика. Благослови Господь Иду Пик, а в таком случае ми вместе не из чего было бы есть.

Звонит телефон, равно мы целых подпрыгиваю с неожиданности. Не успела поздороваться, в качестве кого слышу глас Минни. Она нынче задержалась возьми работе.

— Мисс Хилли отправляет обращение Уолтер на жильё престарелых. Мне нужно выискивать новую работу. И знаешь когда? На следующей неделе.

— О нет, Минни.

— Я сейчас начала, обзвонила пока червон дам. Ни малейшего интереса.

Не подмывает беседовать вслух, хотя моя персона никак не удивлена.

— Завтра но от утра первым делом спрошу девушка Лифолт, безграмотный знает ли она, кому нужна прислуга, и…

— Погоди-ка, — обрывает меня Минни. Слышу альт девушка Уолтер равно наравне Минни отвечает: — Я, по-вашему, кто? Шофер? Не повезу ваш покорный слуга вам во на вольном воздухе дискотека во проливной дождь.

Хуже всего делов в целях карьеры прислуги, исключая воровства, долговременный язык. Правда, Минни такая замечательная стряпуха, аюшки? подчас сие перевешивает.

— Не переживай, Минни. Мы найдем тебе кого-нибудь глухого вроде тетерев, может статься девушка Уолтер.

— Мисс Хилли шелковица уговаривает полить ручьем для ней работать.

— Что?! — И продолжаю со всей суровостью, в которую способна: — Значит, так, Минни, пишущий эти строки буду заключать тебя сама, да малограмотный позволю тебе корпеть получи и распишись эту злобную ведьму.

— Ты вместе с кем, по-твоему, разговариваешь, Эйбилин? С мартышкой? С таким а успехом аз многогрешный могу устроиться корпеть сверху Ку-клукс-клан. И твоя милость знаешь, ваш покорнейший слуга никогда в жизни далеко не отберу работу у Юл Мэй.

— Прости бога ради. Просто автор бог занервничала, эпизодически выступление зашла относительно обращение Хилли. Я позвоню обращение Кэролайн изо «Жимолости», может, симпатия кого-нибудь знает. И обращение Рут позвоню, возлюбленная такая милая, такая жалостливая. Бывало, каждое утро прибиралась на доме, в такой мере почто ми лишь только равно дел оставалось, аюшки? оформлять ей компанию. Муж у нее умер с скарлатины, ох-ох-ох.

— Спасибо, Эй. А ныне давайте-ка, девушка Уолтер, съешьте фасолинку следовать мое здоровье. — Минни прощается равным образом кладет трубку.


На следующее утро архаический грязно-зеленый грузовичок вдругорядь стоял получи фолиант но месте. Работы сделано начались, да нонче мистера Лифолта под носом далеко не наблюдалось. Он, наверное, понял, ась? проиграл битву сызнова накануне ее начала.

Мисс Лифолт сидит вслед за кухонным столом во своем синем клетчатом халате равно болтает в соответствии с телефону. У Малышки все мордашечка перемазана чем-то красным, девчушка теребит маму следовать коленки, чтоб та для нее поглядела.

— Доброе утро, маленькая, — здороваюсь я.

— Мама! Мама! — Малышка пытается закарабкаться мамочке получай колени.

— Нет, Мэй Мобли, — спихивает ее обращение Лифолт. — Мама разговаривает за телефону. Дай маме поговорить.

— Мама, сверху ручки, — хнычет Мэй Мобли.

— Не-ет, — шипит девушка Лифолт.

Торопливо сгребаю Малышку во охапку да тащу умываться, только симпатия продолжает выворачиваться да зазывать «мама, мама», чтоб нате нее обратили внимание.

— Как твоя милость ми равно советовала сказать, — кивает девушка Лифолт телефонной трубке. — Когда наша сестра соберемся переезжать, сие увеличит себестоимость дома.

— Ну-ка, маленькая, начинать семо ручки, во водичку.

Но Малышка вырывается. Пытаюсь намылить ей пальчики, а возлюбленная вертится туда-сюда, ужом вьется у меня во руках. Выскальзывает, бежит для матери и, вскинув подбородок, дергает телефонный фидер из всех своих силенок. Трубка вылетает с грабли обращение Лифолт равно не без; грохотом падает возьми пол.

— Мэй Мобли! — раздраженно говорю я.

Бросаюсь для ней, однако обращение Лифолт успевает раньше. Губы изогнуты на жуткой улыбке. Шлепок в области голым ножкам такого типа силы, что такое? хоть автор этих строк подпрыгиваю через боли.

Потом девушка Лифолт ешь — не хочу Мэй Мобли следовать руку.

— Не смей значительнее прикасаться телефон! — пиццикато произносит она, получи каждом слове дергая маленькую ручку. — Эйбилин, как долго разок повторять, чтоб вам держали ее подальше ото меня, эпизодически моя особа говорю по мнению телефону!

— Простите, — бормочу я, подхватываю Мэй Мобли, пытаюсь обнять, да симпатия орет нет слов вполне голос, личико багровое, да принимается к тому же колотить меня. — Успокойся, маленькая, всегда хорошо, все…

Мэй Мобли кричит уже погромче да — бац!  — стукает меня кулачком напрямую за уху.

Мисс Лифолт вопит, указывая нате дверь:

— Эйбилин, прочь отсюда, обе!

Уношу девочку изо кухни. Я что-то около чрезвычайно разозлилась в обращение Лифолт, что-то пусть даже язычок прикусила. Если бы каста несмышлеха взять хоть малость внимания уделила собственному ребенку, нисколько бы равно невыгодный случилось! В комнате малышки ваш покорный слуга усаживаюсь во кресло-качалку. Мэй Мобли рыдает ми во плечо, а автор поглаживаю бедняжку в области спинке, радуясь, ась? симпатия никак не видит теперь мой лица. Не хочу, чтоб возлюбленная подумала, мнимый сие пишущий эти строки возьми нее этак разозлилась.

— Успокоилась, детка? — шепчу я.

Ухо уже побаливает через ее крошечного кулачка. Как мы рада, зачем симпатия стукнула меня, а безвыгодный свою мамочку, а ведь малограмотный знаю, зачем бы каста юница от ней сотворила. Опускаю созерцание да вижу пурпуровый оттиск ладони бери голой ножке.

— Я здесь, маленькая, Эйби не без; тобой. — Покачиваюсь равно поглаживаю, покачиваюсь да поглаживаю.

Но Малышка постоянно плачет равно плачет.


К полудню, эпизодически начинается мои мыло сообразно телевизору, закачаешься дворе почти навесом становится тихо. Мэй Мобли сидит у меня для коленях, помогает расчищать фасоль. Она всегда снова чуток нервничает задним числом утреннего. Я, наверное, тоже, так я-то затолкала приманка чувства поглубже, идеже об них не запрещается невыгодный беспокоиться.

Мы шагом марш на кухню, равно ваш покорный слуга готовлю Малышке сендвич вместе с колбасой. Рабочие нате улице устраиваются закусить во своем грузовике. Все, популярность богу, мирно. Улыбаюсь Малышке, протягиваю ей клубничку. Как хорошо, почто ваш покорнейший слуга оказалась рядом, когда-когда случилась все каста летопись из ее мамашей. Страшно подумать, ась? могло произойти, безграмотный прощай меня. Она заталкивает клубнику во рот, улыбается во ответ. Думаю, симпатия также что-то около считает.

Мисс Лифолт в родных местах нет, приближенно который решаю позвенеть Минни во землянка девушка Уолтер, выяснить, никак не нашла ли возлюбленная работу. Но лишь пишущий эти строки направляюсь для телефону, на правах на заднюю портун стучат. На пороге сам за себе изо рабочих. Совсем ранее старик. В комбинезоне через белой рубашки.

— Здрасьте, мэм. Можно запросить у вы водички?

— Нет проблем, — даю голову на отрез я.

Не узнаю его. Должно быть, живет в среднем во южной части города. Достаю изо буфета бюрократический стаканчик. Остались со дня рождения Мэй Мобли, из нарисованными шариками. Я знаю, обращение Лифолт малограмотный понравится, ежели моя особа дам ему пустой стакан.

Он выпивает воду одним духом равным образом возвращает стаканчик. Лицо у него бог уставшее. И на глазах какая-то тоска.

— Как мастерство движется? — интересуюсь я.

— Работаем. Но воды ноне нет. Думаю, проложим трубу оттуда, через дороги.

— Другому парню нужно попить?

— Было бы куда предупредительно не без; вашей стороны, — кивает он, равно ваш покорный слуга иду следовать вторым детским стаканчиком с целью его товарища, наполняю вплавь из-под крана.

Но возлюбленный безграмотный зараз слабит его напарнику.

— Прошу прощения, — начинает он, — а идеже тут… — Он переминается, рассматривает домашние ботинки. — Где автор был в силах бы… отлить?

Он поднимает голову, равно не без; побудьте здесь автор что один в молчании пялимся доброжелатель получи и распишись друга. Забавно сие все, однако. Не так, чтоб гоготать поперед упаду, но, знаете, эпизодически думаешь: смотри сие да. В доме пара туалета, до этих пор нераздельно строится, а всегда так же не имеется места, идеже бы юноша был в силах учинить близкие дела.

Я отроду до этих пор малограмотный оказывалась во таком положении. Молодой парень, Роберт, который-нибудь прибирает баз каждые двум недели, думаю, справляет нужду впредь до прихода сюда. Но текущий мужчина, спирт старый. Руки однако на морщинах. Семьдесят планирование тревог оставили несть следов в его лице, оно на правах дорожная карта.

— Э-э… Думаю, вас полегче поссать на кусты, после домом, — слышу особенный голос. Бог свидетель, многое моя персона бы отдала, с намерением проявить себя без дальних разговоров на другом месте. — Там собака, однако возлюбленная вам невыгодный тронет.

— Ладно, — отвечает он. — Спасибо.

И шаг за шаг возлюбленный возвращается со стаканом воды интересах своего напарника.

Стук равным образом земляные работы продолжаются огулом оставшийся день.


А сполна нижеперечисленный с утра до ночи они стучат равно копают напрямик пизда домом. Я никак не задаю девушка Лифолт никаких вопросов об этом деле, а обращение Лифолт синь порох безграмотный объясняет. Только всякий время открывает заднюю плита посмотреть, в чем дело? после этого ко чему.

В три часа голоса прекращается, мужской элемент садятся на трехоска равно уезжают. Мисс Лифолт, смотря им вслед, шумно вздыхает. Потом прыгает во машину да уезжает по мнению своим делам, которыми заурядно равно занимается, когда-никогда никак не переживает по поводу туман цветных мужиков, околачивающихся недалеко ее дома.

Вскоре звонит телефон.

— Мисс Лиф…

— Она во всем во городе рассказала, что такое? моя особа воровка! Поэтому пишущий эти строки далеко не могу сыскать работу! Эта сволочь превратила меня на самую наглую равно болтливую горничную округа Хиндс! К тому но уголовницу!

— Погоди, Минни, переведи дух…

— Сегодня поутру накануне работой аз многогрешный пошла ко Ренфроу с «Платанов», что-то около обращение Ренфроу меня на волоске со лестницы невыгодный спустила. Говорит, девушка Хилли ей однако о ми рассказала, мол, до сей времени уж знают, что такое? пишущий эти строки украла подсвечники у обращение Уолтер!

Слышу, в качестве кого орет Киндра, равно удивляюсь, благодаря тому сие Минни еще дома. Обычно возлюбленная отнюдь не уходит не без; работы поначалу четырех.

— А мы во всяком случае всего только аппетитно кормила старуху да ухаживала ради ней!

— Минни, автор этих строк знаю, аюшки? твоя милость честная женщина. Господь тому свидетель.

Голос понижается — примерно пчелы во сотах жужжат:

— Когда автор этих строк пришла ко обращение Уолтер, девушка Хилли была ранее немного погодя да попыталась впиндюрить ми двадцать долларов. Говорит: «Возьмите. Я знаю, вам нуждаетесь». А мы крохотку безвыгодный плюнула ей на лицо. Но неграмотный плюнула. Нет, сэр, — равным образом возлюбленная хоть запыхтела, — аз многогрешный сделала хуже.

— Что твоя милость сделала?

— Не скажу. Никому неграмотный скажу оборона оный пирог. Но симпатия получила то, что такое? заслужила!

Минни днесь причитает на законченный голос, а меня заключает ужас. Не имеет смысл предпринимать опасных игр не без; девушка Хилли.

— Я ввек лишше невыгодный найду работу, Лерой меня убьет…

Плач Киндры всё-таки громче. Минни бросает трубку, пусть даже отнюдь не попрощавшись. Не возьму во толк, зачем сие симпатия с годами толковала касательно пироге. Боже, предвидя Минни, думаю, сие несомненно самую малость нехорошее.


Вечером аз многогрешный сорвала фашина салата да великоватый помидорчик во огороде Иды. Поджарила кусочек ветчины — чуток заправить домашние сухие оладьи. Шевелюра моя еще закручена бери розовые бигуди, забрызгана лаком с целью волос. Весь раут пишущий эти строки думала об Минни да беспокоилась. Надо бы вышвырнуть сие постоянно с головы, коли собираюсь теперича заснуть.

Сажусь после харчи поужинать, включаю радио. Маленький Стиви Уандер поет «Кончики пальцев». Этому пареньку картина несть накануне того, что-то дьявол цветной. Ему лишь двенадцать, симпатия слепой, да сделано распевает в соответствии с радио. Когда гомофония кончается, ваш покорный слуга кручу настройку, пропускаю хутба пастора Грина равно останавливаюсь в станции WBLA. Передают истовый зюйдовый блюз.

Люблю на темноте развесить уши сии стонущие, тягучие звуки. Кажется, ась? жильё плен людей. Я будто вижу их, покачивающихся на пульс музыке. Когда выключаю наивысший свет, представляю, аюшки? наш брат во «Вороне». Маленькие столики, лампы не без; красными абажурами. Май не в таком случае — не то июнь, тепло. Мой человек Клайд ослепительно улыбается ми равным образом говорит: «Дорогая, хочешь выпить?» А автор отвечаю: «"Блэк Мэри", чистую», а затем смеюсь хозяйка по-над собою — сижу тута во кухне, мечтаю, а самочки на жизни невыгодный пробовала синь порох здоровее лиловой «Ниха». [5]

Минни Мемфис [6] поет соответственно радиопередача оборона то, что такое? невыгодный есть расчет печь постное мясо, ведь убирать получи и распишись самом-то деле для то, зачем привязанность неграмотный длится долго. Время ото времени автор этих строк задумываюсь, сколько могла бы выискать другого мужчину, кого-нибудь на нашей церкви. Проблема на том, что-то аз многогрешный люблю Господа равным образом юноша никогда в жизни безграмотный сможет завладеть такое а важное помещение во моей жизни. Мужчины, которые ми нравятся, нормально изо тех, в чем дело? сбегают сразу, во вкусе потратили по сию пору ваши денежки. Такую ошибку автор этих строк сделано совершила двадцать полет назад. Когда Клайд бросил меня за дешевой бесстыжей шлюхи вместе с Фэриш-стрит, в соответствии с прозвищу Какао, автор решила, который со мужчинами завязываю навсегда.

Кошачий визг ради окном возвращает меня на мою холодную кухню. Выключаю радио, включаю земля да вытаскиваю изо сумочки молитвенник. Мой молитвослов — сие простой алкоголик блокнот, подкупленный на магазине «Бен Франклин». [7] Пишу автор карандашом, этак сколько могу стирать, на срок безвыгодный получится во вкусе надо. Я основные положения чертить молитвы до этих пор во детстве. Когда на седьмом классе ваш покорный слуга сказала учительнице, что-нибудь никак не смогу более шествовать на школу, оттого ась? должна благопоспешать маме, девушка Росс чуток безграмотный расплакалась.

— Ты самая смышленая во классе, Эйбилин, — сказала она. — И ежели хочешь оставить это, одинокий образ — скандовать равным образом выводить произвольный день.

Вот ваш покорный слуга равно основания писать молитвы наместо того, воеже просто-напросто читать их. Но ни одна душа от тех пор малограмотный называл меня смышленой.

Переворачиваю страницы своего молитвенника, смотрю, кто именно у меня сегодня. На этой неделе малость в один из дней моя персона подумывала, далеко не вписать ли во ведомость девушка Скитер. Не знаю инда почему. Она издревле такая милая. Ужасно любопытно, для чему все ж таки возлюбленная вела, в отдельных случаях во кухне у обращение Лифолт спросила, неграмотный хочу ли аз многогрешный по сию пору изменить. Не говоря контия по части расспросах насчет Константайн, няньку, которая вырастила ее. Я знаю, ась? стряслось средь Константайн да матушкой обращение Скитер, равным образом ни вслед за зачем безграмотный расскажу ей эту историю.

Но дело-то во том, что такое? начни моя особа почитать из-за девушка Скитер, да щебетанье как следует продолжится во нижеприведённый раз, вроде я встретимся. И на следующий, равным образом уже раз. Потому что такое? со молитвой всякий раз так. Это вроде электричество, с нее всегда начинает работать. А предание от туалетом — сие вовсе далеко не то, насчёт нежели неймется беседовать.

Просматриваю родной список. Под номером единолично моя Мэй Мобли, далее так тому и быть Фанни Лу с церкви, хворающая ревматизмом. Мои сестры Инес равно Мэйбл, они живут на Порт-Гибсоне, у них получи и распишись двоих восемнадцать детей, равным образом у шестерых с них грипп. Если прейскурант следственно короткий, автор этих строк добавляю противного вонючего белого старика, какой-никакой живет следовать магазином, некто сошел не без; ума, выпив гуталину. Но ноне меню конец длинный.

Посмотрим, кого пока что автор во него включила. Конечно же, Бертрину Бессемер! Все знают, зачем ты да я от Бертриной никак не выносим дружок друга со тех пор, равно как возлюбленная обозвала меня тупой черномазой вслед то, аюшки? ваш покорнейший слуга вышла замуж из-за Клайда бессчетно планирование назад.

— Минни, — спросила автор этих строк на быль воскресенье, — благодаря тому Бертрина попросила меня воссылать молитву вслед за нее?

Мы в духе однова шли ко дворам задним числом денной службы. Минни да говорит:

— Ходят слухи, почто твои молитвы имеют силу, окончание следовательно лучше, нежели во прочих случаях.

— Как это?

— Эвдора Грин, помнишь, симпатия ногу сломала, твоя милость следовать нее помолилась, да ранее при помощи неделю возлюбленная ходила. А Исайя упал вместе с грузовика вместе с хлопком, на оный а пир твоя милость вслед за него помолилась, равно получай нижеследующий день-деньской симпатия вернулся получи работу.

Слушая ее, пишущий эти строки думала, благодаря тому а моя особа безграмотный молилась следовать Трилора. Может, потому-то Господь равным образом забрал его круглым счетом быстро. Не хотел полемизировать со мной.

— Снафф Вашингтон, — продолжала Минни. — Лолли Джексон — черт, Лолли попала на твой перечень равным образом помощью двушничек дня встала от инвалидного кресла, на правах якобы ее Иешуа коснулся. Всем во округе Хиндс об этом известно.

— Но мы шелковица ни близ чем. Это нетрудно молитва.

— Но Бертрина… — Минни расхохоталась равным образом говорит: — Помнишь Какао, от которой Клайд сбежал?

— Пффф. Знаешь ведь, ни в жизнь ее неграмотный забуду.

— Через неделю позднее того, равно как Клайд тебя бросил, моя особа услыхала, который Какао проснулась недавно утром, а пиписка у нее словно бы тухлая устрица. Три месяца излечиться малограмотный могла. Так Бертрина — лучшая подружка Какао этой. Она-то контия знает, который твоя молитвословие действует.

У меня хоть мясорубка отвалилась. Почему а симпатия вперед молчала?

— Ты что, хочешь сказать, люд думают, якобы мы пользуюсь черной магией?

— Я знала, почто твоя милость начнешь волноваться, если бы тебе рассказать. Просто человечество думают, почто у тебя стройность вместе с Ним поближе, нежели у прочих. Мы до этого времени получи честный очерк со Господом, да твоя милость — твоя милость говоришь ему стойком получи ухо.

На плите зашумел чайник, возвращая меня ко реальности. Что ж, наверно, потребно рискнуть да сообщить обращение Скитер во список, хотя безграмотный знаю, равно как начать. Это тем далеко не менее склифосовский приводить на память насчёт том, в отношении нежели моя особа вознамериваться никак не хочу. — сколько обращение Лифолт строит чтобы меня отдельную уборную, благодаря чего в чем дело? считает, личиной моя персона заразная. А девушка Скитер спрашивает, отнюдь не хочу ли аз многогрешный совершенно изменить, в духе мнимый трансформировать Джексон, аппарат Миссисипи, — сие в таком случае а самое, зачем подменить электрическую лампочку.


Чищу моя особа фасоль во кухне у девушка Лифолт, а здесь звонит телефон. Хорошо бы сие Минни, скажет, в чем дело? нашла кое-что. Я ранее обзвонила всех, кого знала, равно целое ми ответили одно да ведь же: «Нам безвыгодный нужна прислуга». Но нате самом деле они имели во виду «Нам неграмотный нужна Минни».

Хотя на завершающий крат Минни отработала три дня назад, в канун ввечеру девушка Уолтер позвонила ей потихоньку, попросила наступить сегодня, вследствие этого что такое? на доме-де следственно усердствовать пусто, ну да да под всю меблировка девушка Хилли уж вывезла. Я что-то около равным образом малограмотный знаю, ась? сотворилось у Минни со обращение Хилли. И пожалуй, ведать далеко не хочу.

— Резиденция Лифолт.

— Э-э, здрасьте. Это… — Дама запнулась, откашлялась. — Здравствуйте. Можно… Могу пишущий эти строки басить вместе с Элизабет Лифолт?

— Мисс Лифолт неотложно пропал дома. Что-нибудь послать ей?

— О! — восклицает она, хотя бы болеть эдак полностью малограмотный по причине чего.

— Могу аз многогрешный узнать, который звонит?

— Это… Селия Фут. Муж дал ми оный номер, автор этих строк непосредственно никак не знакома от Элизабет, но… возлюбленный сказал, симпатия однако знает относительно Праздник равным образом Женскую лигу.

Это кличка ми знакомо, только откуда родом — враз малограмотный припомню. Говор у дамское сословие такой, как бы симпатия изо приглушенный деревни, ну, знаете, идеже во ботинки сенцо суют чем чулок. Но голосишко приятный, писклявенький такой. Короче, никак не похожа возлюбленная держи тех леди, аюшки? тогда бывают.

— Я передам ей, почто вам звонили, — говорю. — Какой у вы номер?

— Я на этом месте абсолютно недавно, и… ну… сие безвыгодный капли правда, вообще-то автор этих строк здесь сделано порядком, уже в большинстве случаев года. Просто ни души далеко не знаю. Я не… много раз выхожу на люди.

И для чему возлюбленная ми всё-таки сие рассказывает? Я но прислуга, этак болтая со мной, возлюбленная себя подружек далеко не отыщет.

— Я думала, что такое? могу чем-нибудь помочь из Праздником, никак не выходя с дома, — продолжает она.

Тут пишущий эти строки вспоминаю, кто такой симпатия такая. Это в отношении ней девушка Хилли да девушка Лифолт все время будто бы всякие гадости, благодаря тому что аюшки? возлюбленная вышла замуж из-за бывшего ухажера обращение Хилли.

— Я передам ваше сообщение. Какой, вас сказали, у вам номер?

— О, мы собиралась испражниться на бакалею. Что ж, пожалуй, посижу под своей смоковницей равным образом подожду.

— Если возлюбленная вам далеко не застанет, симпатия оставит оповещение вашей прислуге.

— У меня в отлучке прислуги. Вообще-то мы собиралась потребовать ее равным образом об этом тоже, неграмотный посоветует ли возлюбленная кого-нибудь подходящего.

— Вы ищете прислугу?

— Да чисто пытаюсь встретить кого-нибудь, который сможет ездить во место Мэдисон.

Нет, ну-ка ваша милость прикиньте только.

— Я знаю жуть хорошую женщину. Всем известно, какая симпатия отличная стряпуха, равно после детками вашими в свою очередь приглядит. И у нее кушать своя машина, чтоб губить давно вашего дома.

— О, ну… Все а ваш покорнейший слуга хотела бы посоветоваться не без; Элизабет. Я дала вы особый номер?

— Нет, мэм, — вздыхаю я. — Диктуйте.

Мисс Лифолт ни вслед за сколько безвыгодный рекомендует Минни, задним числом вранья обращение Хилли.

Она диктует:

— Миссис Джонни Фут, Эмерсон, два-шестьдесят-шесть-ноль-девять.

На кто ни попало история по сию пору а сообщаю:

— Ее зовут Минни, ее зуммер — Лэйквуд, восемь-четыре-четыре-три-два. Записали?

Малышка охота меня из-за подол, лепечет:

— Животик болит…

Тут ми приходит на голову идея. Я говорю во сторону:

— Погодите-ка, что, обращение Лифолт? Хорошо, пишущий эти строки ей передам. — И вновь говорю непосредственно во трубку: — Мисс Селия, девушка Лифолт только лишь в чем дело? вошла, симпатия говорит, что-нибудь ничего не значит себя чувствует, однако чтоб ваша милость далеко не сомневались да позвонили Минни. Она говорит, ась? позвонит вам, ежели нужна короче сотрудничество вместе с Праздником.

— О! Передайте ей мое спасибо. И аюшки? ваш покорнейший слуга напрямую надеюсь, аюшки? ей полегчает. И что такое? симпатия позвонит ми как-нибудь.

— Не забудьте, Минни Джексон, Лэйквуд, восемь-четыре-четыре-три-два. Постойте, что? — Протягиваю выпечка Мэй Мобли, а самой круглым счетом приятственно через собственной хитрости. Я солгала, хотя ни в одном глазе неграмотный переживаю. И продолжаю: — Она говорит, чтоб ваша сестра никому отнюдь не рассказывали, аюшки? симпатия вы посоветовала Минни, оттого в качестве кого по сию пору ее подруги хотят ее нанять, равно они ужас огорчатся, ежели узнают, что-то симпатия ее рекомендовала кому-то другому.

— Я никому отнюдь не выдам ее секрет, разве возлюбленная малограмотный выдаст мой. Я безвыгодный хочу, с намерением муж спутник жизни знал, зачем автор наняла прислугу.

Ну, буде сие далеко не образцовый случай, тем временем ваш покорнейший слуга быстро равным образом далеко не знаю.

Разговор закончился, равно всего-навсего автор собираюсь накопить факс Минни, что на дверях появляется девушка Лифолт.

Да уж, незадача. Я дала этой обращение Селии личный комната Минни, а сегодня-то Минни сверху работе, оттого что-то девушка Уолтер одиноко. Она позвонит, а Лерой даст ей пункт девушка Уолтер, вследствие этого сколько дьявол дурак. И если бы получи звонок девушка Селии ответит обращение Уолтер, однако записки насмарку. Мисс Уолтер хоть умри расскажет этой женщине все, ась? наплела обращение Хилли. Нужно соединиться не без; Минни либо Лероем, заранее нежели сие произойдет.

Мисс Лифолт направляется прямиком ко себя на спальню и, по образу мы да думала, первым делом виснет возьми телефоне. Сначала звонит обращение Хилли. Потом парикмахерше. Потом звонит на гостиный двор по поводу свадебного подарка. И болтает, болтает, болтает. Как закончила, одновременно получается да спрашивает, зачем у нас нате пища для этой неделе. Вытаскиваю блокнот, докладываю объединение списку. Нет, симпатия неграмотный хочет свиные отбивные. Она хочет, воеже половина соблюдал диету. Она хочет говяжью вырезку равно желто-зеленый салат. И сколько, за моему мнению, калорий во меренгах? И чтоб ваш покорный слуга малограмотный давала более печенья Мэй Мобли, поелику в чем дело? та жирно будет толстая, равным образом — равно — и…

Господи! Эта женщина, которая плетение словес лишнего никак не скажет, токмо «сделай то» правда «пользуйся другой породы ванной», беспричинно заговорила со мной, лже- автор этих строк ее лучшая подружка. Мэй Мобли выплясывает у мамочки почти ногами, старается, с целью ее заметили. И токмо обращение Лифолт наклоняется, в надежде немного предпринимать ребенком, упс! В ближайший самолет вылетает ради дверь, благодаря этому почто возлюбленная позабыла, видите ли, — у нее предназначено важное дело, а момент сделано прошло.

Так спешу нанять номер, в чем дело? щипанцы неграмотный поспевают.

— Минни! Я нашла тебе работу. Но тебе нужно бежать ко телефону…

— Она поуже звонила. — Голос у Минни печальный. — Лерой дал ей номер.

— И обращение Уолтер ответила, — говорю я.

— Глухая ведь, старуха жопа, а тутовник напрямик экстра-класс Господне, услышала телефонный звонок. Я на кухне возилась да безграмотный обратила внимания, так затем услыхала свое имя. А позднее Лерой позвонил, аз многогрешный да узнала, во нежели было дело. — Голос у Минни абсолютно измученный, а возлюбленная во всяком случае с тех, кто такой отроду никак не устает.

— Что ж, может, обращение Уолтер неграмотный передала ей сплетни, в чем дело? распускает обращение Хилли. Никогда как-никак далеко не знаешь наверняка. — Но ажно аз многогрешный неграмотный такая дура, чтоб на сие поверить.

— Даже неравно равным образом так, девушка Уолтер однако знает насчет то, во вкусе автор отомстила обращение Хилли. Ты а неграмотный на курсе, какую Кошмарную Ужасность ваш покорный слуга натворила. Не хочу, чтоб твоя милость когда-нибудь узнала. Уверена, обращение Уолтер рассказала пирушка женщине, аюшки? ваш покорный слуга самолично отец лжи на юбке. — Голос престижно замогильно. Как будто бы магнитофонная отметка держи куда медленной скорости.

— Прости. Я должна была позвониться раньше, чтоб твоя милость успела самоё приблизиться для телефону.

— Ты сделала все, аюшки? могла. Теперь ми ранее миздрюшка далеко не поможет.

— Я помолюсь после тебя.

— Спасибо. И спасибо, что-то пыталась ми помочь.

Заканчиваем, равно автор этих строк принимаюсь после уборку. Разговор из Минни меня напугал.

Она спокон века была сильной женщиной, денно и нощно боролась. После смерти Трилора возлюбленная три месяца последовательно весь круг приём приносила ми ужин. И любой число приговаривала: «Ну стрела-змея нет, твоя милость никак не оставишь меня одну держи этой грешной земле», а скажу вам, моя персона об этом не бери шутку подумывала.

Я уж равно веревку приготовила, безусловно Минни ее нашла. Веревка была Трилора, сохранилась не без; тех времен, когда-никогда дьявол делал ученый вариант из блоками да колесами. Не знаю, решилась бы я, оттого почто сие прегрешение в сравнении не без; чем Господа, же моя персона была отнюдь не во своем уме тогда. Минни, симпатия малограмотный стала задавать никаких вопросов, прямо вытащила ее из-под кровати, бросила во мусорное ведерце равно вынесла получай улицу. Потом вернулась да конструктивно что-то около потерла руки, примерно несложно прибралась, вроде обычно. Она весь — самочки энергия, наша Минни. Но без дальних разговоров работа плохо. Не проэкзаменовать ли сегодня, почто у нее самой лежит подина кроватью.

Ставлю сверху поле бутылочку «Саншайн Клинер», чистящего средства, относительно которое дамы на телевизоре без устали улыбаются. Надо подумать. Подходит Мэй Мобли, держится вслед животик равным образом просит:

— Сделай неграмотный больно.

Утыкается личиком ми во колени. Глажу да глажу ее по мнению волосикам, на срок возлюбленная почитай распевать малограмотный начинает — чувствует увлечение ото моей руки. А пишущий эти строки совершенно думаю насчет всех своих друзей, сколько стоит они сделали к меня. И что-нибудь они делают кажинный дата про белых женщин, получи и распишись которых работают. И насчет глоссалгия во голосе Минни. И насчет Трилора, покоящегося во земле. Смотрю получай Малышку да знаю, серьёзно на душе, который шиш безграмотный смогу сделать, чтоб возлюбленная безграмотный превратилась на такую же, наравне ее мама. И по сию пору сие с обрушивается бери меня. Я закрываю шары да в глубине души произношу молитву вслед саму себя. Но отличается как небо с земли ото сего безвыгодный становится.

Помоги, Господи, только вместе с сим нужно хоть сколько-нибудь делать.


Малышка вполне праздник цеплялась вслед мои ноги, ваш покорный слуга хоть малость невыгодный упала изрядно раз. А ваш покорный слуга равно малограмотный против. Мисс Лифолт со самого утра беспричинно ни пустозвонство равным образом безвыгодный сказала, ни со мной, ни от дочкой. Все строчила держи своей машинке во спальне. Наверное, хочет до сей времени что-нибудь прикрыть, что-то ей безграмотный нравится во доме.

Потом наша сестра от Мэй Мобли айда во гостиную. Мне нужно обгладить гору рубашек мистера Лифолта, а за состряпать жаркое. Ванные моя персона сейчас вымыла, исподнее поменяла, ковры пропылесосила. Я во всякое время стараюсь завершить условия пораньше, с намерением ты да я вместе с Малышкой могли побыть нераздельно равно поиграть.

Тут девушка Лифолт входит, видит, почто пишущий эти строки глажу. Она когда приблизительно делает. Нахмурится равным образом смотрит. А кабы ваш покорный слуга гляну на ее сторону, туточки а наскороту улыбается. Взбивает волосоньки с тыла немножко, чтоб выглядели попышнее.

— Эйбилин, у меня чтобы вам сюрприз. — И хорошо приближенно улыбается. Зубы, правда, малограмотный показывает, только лишь губами улыбается. — Мы вместе с мистером Лифолтом решили основать на вы собственную отдельную ванную комнату. — Хлопает ладошками равно кивает на сторону окна: — Снаружи, во гараже.

— Да, мэм. (Где, симпатия думает, ваш покорный слуга была совершенно сие время?)

— Итак, отныне, где бы того ради утилизировать гостевым туалетом, ваша сестра можете утилизировать собственный. Разве безвыгодный замечательно?

— Да, мэм.

Продолжаю гладить. Телевизор включен, равным образом без дальних слов начнется моя программа. А симпатия имеет смысл дальше равным образом пялится нате меня.

— То глотать вас можете выехать им из первых рук сейчас, понимаете?

Я в нее неграмотный смотрю. Не хочу связываться, только симпатия малограмотный отстает:

— Не хотите взять хоть бумагу равно устроиться туда, опробовать?

— Мисс Лифолт, ми отсутствует нужды переться тама стойком сейчас.

Мэй Мобли свербит ручки ко ми с манежа, просит:

— Мэй Мо соку?

— Сейчас принесу тебе сок, детка, — отзываюсь я.

— О… — Мисс Лифолт судорожно облизывает губы. — Но после вас пойдете тама да будете выезжать на чем тем туалетом, так есть… только лишь им, понятно?

На девушка Лифолт бесчисленно косметики, интенсивный такой, плотной. Эта желтоватая образина размазана равно по части губам, в такой мере что-то вмиг да малограмотный скажешь, вкушать ли у нее рот. И моя персона говорю то, сколько симпатия хочет слышать:

— Отныне автор буду вкушать своим отдельным туалетом для того цветных. И уже единовременно тщательно вымою хлоркой ванную комнату с целью белых.

— Ну, бежать далеко не стоит. Это позволяется учинить во что угодно миг сегодня.

Но, клеймящий соответственно тому, сколько возлюбленная продолжает выситься с годами равным образом дергать обручальное кольцо, возлюбленная ждет, который моя особа всегда сделаю стоймя сейчас.

Медленно опускаю утюг, чувствуя, равно как прорастает во моей тити горькое зерно, поселившееся в дальнейшем потом смерти Трилора. Не знаю, аюшки? произнести ей на ответ. Я всё-таки понимаю, так молчу. И понимаю, аюшки? симпатия в свою очередь далеко не может высказать то, сколько хочет. И сие в такой мере странно, благодаря чего ась? десятая спица синь порох отнюдь не говорит, только да мы от тобой как-никак умудряемся направлять разговор.

Минни

Глава 0

Стою у задней двери в домашних условиях белой дама да говорю себе: «Придержи лошадей, Минни». Придержи то, зачем может выскочить изо твоего рта, да принадлежащий самолюбие равно как придержи. Ты должна облюбовать по образу прислуга, которая в полном молчании делает то, сколько ей велят. По правде говоря, аз многогрешный в тот же миг этак нервничаю, почто готова обещать со три сумы ни разочка на жизни лишше невыгодный огрызнуться, если бы получу эту работу.

Рывком поддергиваю носки — вечная задача всех полных маленьких женщин. Еще единожды повторяю, зачем должна сказать, а аюшки? поддерживать близ себе. Делаю ступень в будущем равным образом нажимаю кнопку звонка.

Звонок издает долговременный «бим-бом», аристократический да противоестественный чтобы сего большого деревенского дома. Он похож получи замок: серые каменные стены взмывают на небеса, тянутся о шую равно вправо. Лужайка со всех сторон окружена лесом. В книжках во таких лесах живут ведьмы. Которые едят маленьких детей.

Задняя дверка открывается, равно передо мной появляется девушка Мэрилин Монро. Или некто изо ее родственниц.

— Ой, привет, ваша сестра аккуратно вовремя. Я Селия. Селия Рэй Фут.

Белая госпожа протягивает ми руку. А ваш покорный слуга рассматриваю ее. Может, возлюбленная равным образом похожа держи Мэрилин, хотя однозначно безграмотный готова в ту же минуту ко съемкам. Светлые вихры засыпаны мукой. Даже получай накрашенных ресницах у нее мука. И ярко-розовый костюмчик во обтяжку сполна на муке. Она целесообразно на облаке пыли, а костюмчик экой тесный, аюшки? удивительно, как бы симпатия общий может дышать.

— Да, мэм. Я Минни Джексон. — Вместо того чтоб пожать протянутую руку, моя особа разглаживаю складочки получай своей белой униформе. Не надлежит ми всей этой ерунды. — Вы отчего-то готовите?

— Пирог за рецепту с журнала, — вздыхает она. — Выходит невыгодный очень-то хорошо.

Иду из-за ней на хижина равным образом тут-то вижу, который в меньшей мере лишь с неудачи вместе с мукой пострадала хозяйка обращение Селия Рэй Фут. Основной пинок пришелся в области кухне. Столы, двухдверный холодильник, кашеварный степной корабль — совершенно покрыто ровным слоем терзания толщиной на квадрант дюйма. Такой бестолковщина меня просто-напросто бесит. Я уже равно работу никак не получила, а поуже поглядываю получи раковину да тряпки.

— Наверное, ми нужно поучиться этому, — говорит девушка Селия.

— Это быстро точно, — бросаю я. И здесь а прикусываю язык. «Не смей размыкать умирать получи эту белую леди, на правах сверху остальных. Привыкла, понимаешь, иметь старуху, ноне ту безграмотный свезли во здание престарелых».

Но обращение Селия всего только улыбается равным образом ополаскивает щипанцы на раковине, забитой грязной посудой. А может, так-таки опробовать пошакалить глухую старуху, что девушка Уолтер? Ладно, видимое дело будет.

— Похоже, аз многогрешный не делать что-л. малограмотный могу приладиться для кухонной работе, — говорит она, да ажно присутствие этом ее голливудском пришепетывании «под Мэрилин» в точности могу сказать, что-то симпатия с приглушенный деревни. Опускаю зрение равно замечаю, который сия дегенератка весь босиком, по правилам какая-нибудь беляшка бродяжка. Настоящие белые госпожа вовек никак не ходят босиком.

Она, наверное, младше меня планирование получи и распишись десять-пятнадцать, ей двадцать пара сиречь двадцать три, равным образом симпатия хорошенькая, хотя для чего столько грима в лице? Держу пари, сверху ней косметики раза во двойка больше, нежели держи других белых дамах. И недро у нее несравненно больше. Пожалуй, такая же, на правах у меня, всего только во других местах она, на предпочтение ото меня, худенькая. Надеюсь, симпатия любит поесть. Потому в чем дело? я-то — стряпуха, оттого людишки меня равным образом нанимают.

— Могу моя особа поставить вас прохладительного? — спрашивает она. — Присаживайтесь, автор этих строк принесу вы чего-нибудь.

Начинаю догадываться: в этом месте происходит нечто странное.

— Знаешь, Лерой, она, наверное, сумасшедшая, — сказала я, если симпатия позвонила три дня отворотти-поворотти да предложила встретиться. — Потому что-нибудь по сию пору во городе думают, личиной моя особа стащила аргентан у девушка Уолтер. И возлюбленная тоже, в силу того что что-то возлюбленная звонила девушка Уолтер, как бы разок когда-никогда ваш покорный слуга была там.

— Белые общо чудные, — сказал Лерой. — Кто знает, может, старушечка дала тебе хорошие рекомендации.

Пристально смотрю нате девушка Селию Рэй Фут. Никогда во жизни беляшка дамочка безвыгодный предлагала ми присесть, безвыгодный говоря уже — ценз прохладительные напитки. Черт, ныне равно безграмотный знаю, собирается ли вместе каста петая дура подряжать прислугу. Вдруг вытащила меня во такую приволье легко изо интереса?

— Может, не чета поначалу осмотрим дом, мэм?

Она улыбается, якобы такая мнение отродясь неграмотный приходила во ее покрытую лаком к грива голову — обнаружить дом, во котором ми предстоит прибираться.

— Ах, конечно. Пойдемте пошел вон отсюда туда, Макси. Сначала ваш покорнейший слуга покажу вас парадную столовую.

— Мое прозвание Минни.

Может, симпатия никак не глухая равным образом далеко не сумасшедшая. Может, несложно глупая. Во ми вторично загорается надежда.

Она водила меня по части этому большому роскошному старому дому равно беспрерывно болтала, а аз многогрешный слушала. Внизу десяток комнат, во одной есть расчет кукла медведя-гризли. Зверь выглядит так, кажется сожрал прошлую служанку равно поджидает следующую. На стене во раме выгоревший символ Конфедерации, а для столе — праотцовский звонкий ракетница со выгравированным именем «Генерал Конфедерации Евгений Фут». Прапрадедушка Фут во который бы ведь ни стало пугал своих рабов этой штукой.

В остальном всегда приблизительно же, как бы во любом приличном белом доме. Только спирт свыше всех тех, идеже моя персона бывала прежде, правда полы тогда грязные, а ковры пыльные. Люди попроще, которые ни плошки во жизни далеко не видели, сказали бы, сколько ковры вытертые, хотя моя персона со первого взгляда определяю, аюшки? они старинные. Я-то на приличных домах поработала. Надеюсь, возлюбленная невыгодный такая деревенщина, что-нибудь у нее равно пылесоса-то нет.

— Мама Джонни малограмотный разрешает ми взбучить дом. Будь моя воля, мы бы постелила мел ковром через стены по стены, равным образом чтоб безвыездно на золоте, а текущий анахронический негодное несложно повыбрасывать.

— А ваша пчелосемья откуда? — спрашиваю я.

— Я из… Шугэ-Дитч. — Голос ее незначительно падает.

Шугэ-Дитч — самая жалкая пизда на Миссисипи, а может, равно закачаешься всех Соединенных Штатах. Это для северу, во округе Туника, почти что Мемфис. Я в одно красота время видела на газете фотографии со их лачугами. Даже белые детишки выглядели так, как неделю околесица малограмотный ели.

Мисс Селия пытается улыбнуться во весь рот равно говорит:

— Я в ранний раз нанимаю прислугу.

— Да уж, вы симпатия верно нужна.

— Я была что-то около рада нахватать рекомендации через обращение Уолтер. Она ми всегда что касается вам рассказала. Сказала, в чем дело? вам готовите полегче всех на городе.

Ничего неграмотный понимаю. После всего, зачем ваш покорнейший слуга сделала из девушка Хилли напрямую получи глазах у обращение Уолтер?

— Она сказала… о ми уже что-нибудь?

Но девушка Селия поуже направляется ко огромной в форме спирали лестнице. Иду вслед ней наверх, на длительный коридор, испачканный солнечным светом. Хотя после этого двум желтые спальни интересах девочек равно двум — голубая равно зеленая — к мальчиков, ясно, что такое? никаких детей после этого нет. Только пыль.

— Здесь, на главном доме, у нас пяточек спален равным образом пятеро ванных комнат. — Она указывает после окно, да мы вижу крупный васильковый бассейн, а из-за ним до этих пор нераздельно дом. Сердце на тити раскатисто бухает. — А со временем в будущем пока что крошечный домик, — вздыхает она.

В нынешнем положении мы согласна получи любую работу, однако на таком большом доме должны равным образом заплатить порядочно. И неважно, ась? дел после этого много. Работы автор этих строк безвыгодный боюсь.

— И эпизодически собираетесь заиметь детками, чтоб безвыездно сии кроватки неграмотный пустовали? — Стараюсь скалить зубы равным образом смотреться приветливо.

— О да, автор сих строк намерены заключать детей. — Она порывисто покашливает. — Ну, в таком случае есть, детвора — сие единственное, в угоду аюшки? стоит только жить. — И смотрит себя подина ноги.

Проходит изрядно секунд, загодя нежели симпатия направляется навыворот ко лестнице. Я иду кзади да замечаю, как бы возлюбленная придерживается ради перила, якобы боится упасть.

В столовой обращение Селия качает головой:

— Здесь зверски целый ряд работы. Все сии спальни… равно полы…

— Да, мэм, землянка большой, — соглашаюсь я, а хозяйка думаю: видела бы симпатия выше- домишко от раскладушкой на коридоре равным образом одним туалетом возьми шестерых, поди, сбежала бы сразу. — Но у меня счета сил.

— А уже требуется по сию пору апплике почистить.

Она открывает шкаф размером из мою гостиную. Поправляет свечу, которая офигительно смотрится во канделябре, равно автор понимаю, зачем держи лице у хозяйки столько сомнения.

После того, во вкусе согласно городу распространилось лганье обращение Хилли, три женская благоверный человечества последовательно захлопнули двери передо мной, чуть-чуть услышав мое имя. Я подготовилась ко удару. «Ну давайте, скажите это, леди. Скажите, зачем ваш брат думаете об ми равно серебре». Я готова была восплакать близ мысли что касается том, как бы ми подошла бы каста вещь да в чем дело? сделала девушка Хилли, с намерением возлюбленная ми безвыгодный досталась. Не отвожу зенки с окна, молясь равным образом надеясь, который нате этом наша заседание безвыгодный закончится.

— Знаю, сии окна как собака высокие. Я их вовеки хоть неграмотный пробовала помыть.

Разрешаю себя дышать. Окна — наука беседы баснословно побольше приятный, нежели серебро.

— Окон моя особа невыгодный боюсь. У девушка Уолтер моя особа их мыла с птичьего полета донизу каждые фошка недели.

— А у нее сам объединение себе бейсмент иначе два?

— Один, но… по сию пору так же окон много. Вы а знаете, на старых домах полнешенько всяких уголков да закоулков.

Мы перед разлукой возвращаемся на кухню. Уставились держи стол, же ни одна безвыгодный присаживается. Я что-то около нервничаю, безвыгодный зная, сколько симпатия надумала, прям глава кругом.

— У вы великий благообразный дом, — начинаю я. — Все во нем имеется. Но работы здесь много.

Она принимается досаждать чекушка получи пальце:

— Наверное, у обращение Уолтер было неизмеримо легче, нежели здесь. Ведь сейчас-то тогда исключительно автор живем, хотя когда-когда появятся дети…

— А у вы вкушать вновь кандидаты получи и распишись поле прислуги?

Она вздыхает:

— Их целая масса сейчас приходила. Я попросту малограмотный нашла пока… подходящего человека. — И косится во сторону, покусывая ногти.

Жду, непостоянно возлюбленная самочки скажет, аюшки? автор равным образом безвыгодный подхожу, хотя наш брат без затей стоим, в полном молчании вдыхая рассыпанную муку. В конце концов мы выкладываю последнюю карту, шепотом, в силу того что что-нибудь сие все, что-нибудь у меня осталось:

— Знаете, автор этих строк ушла с обращение Уолтер, благодаря чего аюшки? симпатия отправляется во хижина престарелых. Она меня никак не увольняла.

Но возлюбленная до этого времени пялится возьми приманка босые ноги; ступни ранее почернели, благодаря чего что-нибудь полы невыгодный отмывали из тех пор, наравне возлюбленная переехала во нынешний значительный анахронический мутный дом. Ясно, сия дама меня отнюдь не хочет.

— Что ж, — говорит она, — ваш покорнейший слуга благодарна, что такое? ваша милость проделали таковский вековой путь. Могу автор несмотря на то бы расчеться вслед за истраченный бензин?

Подхватываю сумочку равным образом непременно сую ее подина мышку. Она одаривает меня радостной улыбкой, которую аз многогрешный могла бы уничтожить одним махом. Будь проклята буква Хилли Холбрук.

— Нет, мэм, нет, невыгодный стоит.

— Понимаю, было бы на ять отыскать кого-нибудь, но…

Стою да слушаю, во вкусе возлюбленная изображает огорчение, а хозяйка думаю: «Давайте покончим со этим, леди, чтоб моя персона могла проговорить Лерою, сколько да мы от тобой переезжаем сверху Северный антипод для Санта-Клаусу, идеже ни одна душа безграмотный слышал сплетен Хилли о мне».

— …И держи вашем месте пишущий эти строки бы в свою очередь никак не захотела класть этакий колоссальный дом.

Смотрю в нее во упор. Эти ее извинения заходят очень жирно будет далеко, она, понимаете ли, делает вид, который Минни отнюдь не получит работу, вследствие этого что-то Минни далеко не хочет работать.

— Когда сие ваша милость слышали, в чем дело? автор говорила, будто бы безвыгодный хочу исключать таковой дом?

— Но сие а да что-то около ясно, отлично горничных уж сказали мне, сколько работы шелковица очень жирно будет много.

Мои сто шестьдесят число фунтов равным образом пяточек футов роста на волоске невыгодный выпрыгивают с белоснежной униформы:

— Чересчур пользу кого меня?

Она огорошенно моргает:

— Вы… ваша милость возьметесь следовать это?

— А зачем, по-вашему, автор проделала всё оный маршрут ко черту для кулички? Просто чтоб бензин сжечь? — И здесь а захлопываю рот. «Только посмей всегда разрушить, симпатия но предлагает тебе р-а-б-о-т-у». — Мисс Селия, ваш покорный слуга буду счастлива подвизаться у вас.

Эта безумная смеется да бросается меня обнимать, же ваш покорнейший слуга шелковица но делаю предприятие назад, давая понять, что-нибудь получай такое малограмотный согласна.

— Погодите, нам раньше нужно что обсудить. Вы должны рассказать, сообразно каким дням ваш покорнейший слуга должна после этого бывать, и… всегда такое. («Вроде того, сколь ваш брат будете ми платить».)

— Ну, думаю… когда-когда вы пригодно приходить.

— У обращение Уолтер автор работала из воскресенья сообразно пятницу.

— Вы безграмотный должны представать после этого во выходные дни. — Мисс Селия объедает уже трошки розовой месяцы со своего ногтя.

— Ладно. — Лучше бы подвизаться побольше, но, может, следом возлюбленная предложит ми кухарить с целью парадного приема иначе самую малость во этом роде. — Тогда от понедельника объединение пятницу. Теперь, во какое миг ваша сестра хотите, воеже ваш покорнейший слуга приезжала по мнению утрам?

— А во какое срок вас бы хотели приезжать?

Никогда загодя ми никак не предлагали такого выбора.

Чувствую, в духе глазищи чуточку закатываются.

— Как касаясь на восемь? Мисс Уолтер устраивало.

— Хорошо, восемь — несложно замечательно. — Она равно как мнимый ждет, на срок моя персона сделаю нижеприведённый ход.

— Теперь ваша милость должны сказать, на какое период ми заканчивать.

— А во какое время? — спрашивает Селия.

Я изумленно выпучиваю глаза:

— Мисс Селия, сие вам должны ми сказать. Так полагается.

Она сглатывает, видать, ей истина нелегко. Поскорей бы угробить из этим, нонче возлюбленная безвыгодный передумала касательно меня.

— Может, во четыре? — предлагаю я. — Я буду корпеть со восьми впредь до четырех со перерывом получи еду равным образом всякое такое.

— Просто замечательно.

— А теперь… автор должны обкашлять относительно оплаты, — решаюсь я, равно хоть щипанцы получай ногах начинает сводить. Должно быть, не ахти сколько они предлагают, ежели пятеро горничных уж отказались.

Мы обе молчим.

— Ну приближенно как, девушка Селия? Сколько, ваш спутник жизни говорит, возлюбленный может платить?

Она косится получи кашеварный комбайн, которым, держу пари, аж делать эксплуатация из чего малограмотный умеет.

— Джонни отнюдь не знает.

— Ну ладно. Спросите нонче вечером, как возлюбленный хочет платить.

— Нет, Джонни безграмотный знает, почто пишущий эти строки нанимаю прислугу.

Челюсть у меня отваливается с давно груди.

— Что ваша милость имеете на виду?

— Я сносно далеко не сказала Джонни. — Голубые бельма у нее круглые верно тарелки, мнимый возлюбленная прежде смерти его боится.

— А что такое? сделает мистер Джонни, если придет до хаты равным образом обнаружит на своей кухне цветную женщину?

— Простите, пишущий эти строки без затей малограмотный могу…

— А аз многогрешный скажу вам, что-нибудь некто сделает. Возьмет бульдог равно пристрелит Минни в месте, непосредственно в этом немытом полу. Поэтому моя персона ухожу.

Вот тогда дерьмо. Так равным образом знала. Я знала, аюшки? симпатия сумасшедшая, по образу токмо появилась для пороге…

— Я ни капельки неграмотный собираюсь ему врать. Мне не мудрствуя лукаво необходима помощь…

— Ну конечно, вы нужна прислуга. Последней тогда прострелили голову.

— Он отродясь безграмотный приходит на дом днем. Вы будете не мудрствуя лукаво промышлять уборкой равно вправлять мозги меня припасать обед, сие токмо получай серия месяцев…

Мой паяльник учуял благовоние горелого. Из духовки повалил дым.

— А позднее что? Через небольшую толику месяцев ваш брат меня уволите?

— А после я… ему безвыездно расскажу, — обещает она, только хмурится около одной всего мысли. — Пожалуйста… автор хочу, с целью симпатия думал, как моя особа могу со во всем осведомиться сама. Хочу, чтоб симпатия думал, в чем дело? я… стою таких неприятностей.

— Мисс Селия… — качаю моя особа головой — неужто необходимо же, сделано спорю от хозяйкой, далеко не проработав равным образом туман минут, — кажется, ваш пирог сгорел.

Она пей — не хочу тряпку, бежит ко духовке, срыву вытаскивает пирог:

— О-ой! Да чтоб тебя!

Кладу сумочку, тихонько отодвигаю хозяйку из дороги.

— Не полагается схватывать горячую сковороду мокрым полотенцем.

Взяв сухую тряпку, с величайшими предосторожностями вытягиваю открыто почерневший пирог, ставлю его держи каменную подставку.

— Миссис Уолтер сказала, что такое? вас отличный готовите… — Мисс Селия разглядывает обожженную руку.

— Старушка съедает двум фасолинки да клянется, аюшки? сыта. Я далеко не могла приказать ее обычно поесть.

— Сколько возлюбленная платила вам?

— Доллар на час, — ручаюсь я, а самой капельку стыдно. Пять парение — равно ни одной прибавки.

— Я буду уплатить вы два.

Чувствую, как бы респирация перехватило.

— Когда мистер Джонни уходит с в домашних условиях в области утрам? — спрашиваю я, вытирая масло, растекшееся согласно столу — даже если тарелку отнюдь не подставила.

— В шесть. Он вытерпеть неграмотный может после этого бесконечно бродить без участия дела. А с своей конторы возвращается поблизости пяти.

Я быстренько прикидываю на уме, равно получается, что-то пусть даже ради меньшее доля часов ми будут поквитаться больше. Но неравно меня пристрелят, денег приближенно равно этак безвыгодный видать.

— Тогда самое лучшее отступать на три. У меня короче пара часа, чтоб уже безошибочно отнюдь не попасться ему нате глаза.

— Хорошо, — кивает она. — Безопасность лучше всего.

Мисс Селия сует пирог во хэбэшный сверток равно подходит ко выходу:

— Придется стравить во сорный бак, с целью спирт далеко не догадался, ась? ваш покорный слуга сожгла до сего поры один.

Забираю донесение у нее с рук:

— Мистер Джонни ни в рассуждении нежели отнюдь не догадается. Я выброшу сие рядом своего дома.

— Ой, спасибо!  — Мисс Селия беспричинно радуется, чисто ей ни одна собака во жизни большей любезности никак не оказывал. В восторге стискивает кулачки равным образом прижимает ко подбородку.

А автор этих строк иду ко своей машине равно устраиваюсь нате продавленном сиденье «форда», вслед за что Лерой всегда сызнова выплачивает своему боссу по мнению двунадесять долларов во неделю. Долгожданное облегчение. Я все же нашла работу. И безграмотный нужно пересекать бери Северный полюс. Надеюсь, Санта-Клаус малограмотный обидится.


— Усаживайся-ка поудобнее, Минни, благодаря тому что сколько без дальних слов аз многогрешный расскажу тебе насчет кредо работы на доме у белой леди.

В оный день-деньской ми исполнилось четырнадцать. Я сидела после маленьким деревянным столиком во кухне у мамы равно глядела, как бы остывает бери решетке конфетный торт, до этих пор малограмотный усеянный глазурью. День рождения был единственным среди бела дня на году, эпизодически ми позволялось снедать сколечко душе угодно.

Я заканчивала школу да собиралась удаться работать. Мама хотела, чтоб ваш покорнейший слуга продолжила твердить да пошла во девятый класс, — возлюбленная во всякое время мечтала, ради мы стала учительницей, на смену того дай тебе сидеть на доме девушка Вудра. Но у моей сестренки были проблемы от сердцем, а папаша всегда пил, отчего до этого времени легло сверху мои равным образом мамины плечи. Работа согласно дому ми была знакома. После занятий на школе автор равным образом прибирала, да готовила. Но если бы моя особа буду подвизаться во чужом доме, кто именно но позаботится насчёт нас?

Мама взяла меня вслед за плечи, повернула ко себя лицом, в надежде автор этих строк смотрела получай нее, а безвыгодный держи пирог. Мама была строгой. И архи правильной. Ничего ни у кого малограмотный брала. Покачала пальцем стоймя пред моим лицом, этак сколько у меня шары сошлись ко переносице.

— Когда работаешь у белой леди, Минни, закон комната один: никому ни вплоть до кого недостает дела. Ты безвыгодный суешь украшение лица на проблемы белой госпожа равным образом безграмотный плачешься ей держи свои. Нечем заплатить после свет? Ноги очень болят? Помни: белые нам безвыгодный друзья. Они отнюдь не хотят ни ложки вкушать в рассуждении нас. И рано или поздно пшеничная водка госпожа застукает своего мужа со соседкой, отнюдь не лезь на сие дело, слышишь?

Правило часть два: белая головка госпожа никогда в жизни никак не должна видеть, равно как твоя милость пользуешься ее туалетом. Неважно, сколько тебе по того невтерпеж, что-то хоть с ушей лезет. Если кто в отсутствии отдельного туалета в целях прислуги, выбери момент, эпизодически хозяйки далеко не хорошенького понемножку поблизости.

Правило боец три. — Мама ещё поворачивает меня после подбородок, вследствие чего почто пирог манит по-прежнему. — Правило выпуск три: рано или поздно готовишь еду про белых, пробуй ее отдельной ложкой. Суешь ложку на рот, думаешь, почто тебя десятая спица никак не видит, опускаешь паки ложку во кастрюлю — от таким но успехом можешь постоянно выкинуть.

Правило факс четыре: вечно пользуйся одной равным образом пирушка но чашкой, одной вилкой, одной тарелкой. Храни их во отдельном ящичке равным образом скажи белой хозяйке, что-нибудь впредь твоя милость ими пользуешься.

Правило стриптиз пять: ешь на кухне.

Правило пункт шесть: малограмотный смей шлепать ее детей. Белые самочки любят сие делать.

Правило закидон семь. Это последнее, Минни. Ты слышишь меня? Держи шлепалка следовать зубами.

— Мам, аз многогрешный знаю, как…

— Да уж. Я слышу, на правах ты, нет-нет да и думаешь, аюшки? моя особа далеко, ворчишь, ась? должна расчищать дымоход, аюшки? бедняжке Минни оставили самый ничтожный кусочек цыпленка. Утром огрызнешься возьми белую дама — для обеду можешь сколь желать браниться для улице.

Я видела, во вкусе маменька вела себя не без; девушка Вудра, постоянно сии «да, мэм», «нет, мэм», «я приблизительно благодарна вам, мэм». Почему ваш покорный слуга должна являться таковский же? Я знаю, на правах стать горой вслед себя.

— А сейчас айда ко мамочке да обними ее во потерять честь своего дня рождения. Господи, ну да твоя милость тяжелая, на правах дом, Минни.

— Я огулом число ничё никак не ела, эпизодически позволительно попытаться пирог?

— Не говорите «ничё», твоя милость об эту пору должна болтать правильно. Я безграмотный про того тебя воспитывала, так чтобы твоя милость выражалась что деревенщина.

В принадлежащий коренной день-деньской на доме белой дама пишущий эти строки съела сендвич для кухне, поставила свою тарелку во закоулок буфета. Когда сосун стащил мою сумочку равно спрятал во духовке, аз многогрешный инда невыгодный отругала его.

Но после сорокаградусная госпожа сказала:

— Я хочу взяться уверена, что такое? лифчик сперва выстирали вручную, а исключительно следом положили во машину пользу кого окончательной стирки.

А ваш покорный слуга равно ответила:

— Зачем ми устранять руками, когда-когда чтобы сего принимать стиральная машина? Никогда невыгодный слышала об таковой бессмысленной трате времени.

Белая госпожа улыбнулась, равным образом высшая отметка минут минуя ваш покорнейший слуга оказалась получи и распишись улице.


Работая держи обращение Селию, автор этих строк смогу водить детей во школу соответственно утрам, а на Морана глядя у меня снова хорэ держаться срок про себя. Я отнюдь не высыпалась со рождения Киндры на 0957 году, а не без; такого склада работой — от восьми накануне трех — смогу весь круг число часик вздремнуть, неравно захочется. Поскольку поперед на дому девушка Селии невыгодный подходит ни единовластно автобус, придется завладевать машину Лероя.

— Ты безграмотный можешь отдельный день-деньской вынимать мою машину, женщина, а снег в голову у меня дневная смена, равно нужно будет…

— Она ми платит семьдесят долларов чистоганом каждую пятницу, Лерой.

— Ну в таком разе автор возьму велосипед.

Во вторник, держи ниженазванный воскресенье впоследствии собеседования, пишущий эти строки припарковала машину под боком с на дому обращение Селии, вслед углом, быстрым медленно прошла объединение порожний улице, приблизилась ко дому. Никаких машин округ малограмотный видать.

— Мисс Селия, автор этих строк здесь.

В в таком случае суп утро автор сунула голову на ее спальню, равно симпатия сидела там, получи покрывале, опираясь сверху подушки, не без; идеальным макияжем, во обтягивающем наряде, так сказать нарядилась чтобы вечера пятницы, а был-то просто-напросто вторник. И читала «Голливуд дайджест» приближенно внимательно, якобы сие патронесса Библия.

— Доброе утро, Минни! Как автор рада вам видеть, — говорит, а у меня напрямик волос стоймя поднимается с ее любезности.

Оглядываю спальню, прикидываю диапазон работы. Комната большая. Бежевый ковры кайфовый полный пол, огромная шконцы подина желтым балдахином, пара пышных желтых кресла. Прибрано, фиговый тебе одежды для полу. Покрывало осторожно разглажено. Одеяло сложено держи кресле. Но я-то смотрю внимательно, наблюдаю. Чувствую — как бы малограмотный так.

— Когда наша сестра приступим ко первому уроку кулинарии? — спрашивает она. — Можно обначить непосредственно сегодня?

— Думаю, путем небольшую толику дней, в отдельных случаях ваша сестра сходите во ряды да купите все, почто нам потребуется.

Она размышляет пару секунд. А позже говорит:

— Может, не чета ваша сестра сходите, Минни, ваша милость но отличается как небо ото земли знаете, что-нибудь покупать, равно вообще?

Молча смотрю держи нее. Большинство белых женщин любят самочки прогуливаться следовать покупками.

— Ладно, завтрашний день заутро схожу.

Смотрю, у входа во ванную комнату напрямик получи тус кииз симпатия положила микроскопичный радостный пышный коврик. Вроде кошачьей подстилки. Я, конечно, малограмотный декоратор, же знаю, что такое? разрумянившийся циновка ко желтой комнате далеко не подходит.

— Мисс Селия, единожды уже мы подрядилась мучиться здесь, ми нужно знать, эпизодически определённо вам собираетесь раструбить мистеру Джонни касательно меня?

Она рассматривает журнал, пролегающий нате коленях:

— Думаю, помощью до некоторой степени месяцев. К тому времени моя особа должна обучиться припасать да всегда такое.

— Через малость — сие вследствие два?

Она закусывает накрашенные губки:

— Полагаю, скорее… четыре.

Как это? Я безграмотный намерена четверка месяца слышать себя беглым преступником.

— Вы собираетесь оповестить ему только лишь во 0963 году? Нет уж, мэм, перед Рождества.

— Хорошо, — вздыхает она. — Но торчмя хуй самим Рождеством.

Прикидываю:

— Итак, сто… шестнадцать дней. И ваша милость ему совершенно расскажете. Сто шестнадцать дней, начиная из сегодняшнего.

Она обескураживающе хмурится. Видать, безграмотный ожидала, что такое? слуги беспричинно важнецки считает. Наконец выдавливает:

— Хорошо.

Потом пишущий эти строки говорю, почто ей нужно переброситься на гостиную, чтоб автор этих строк могла убраться здесь. Когда симпатия выходит, единаче однова оглядываю комнату, стрела-змея ультра- весь аккуратно. Очень черепашьим ходом открываю шкаф. Как ваш покорнейший слуга да думала, купа вещей валится ми бери голову. Заглядываю около траходром равным образом вытаскиваю кучу грязной одежды, которую, держу пари, возлюбленная месяцами отнюдь не стирала.

В каждом ящике свалка, первый попавшийся скрытый от взглядов куток пленение грязного тряпья равно скомканных носков. Я нашла пятнадцать упаковок новых рубашек ради мистера Джонни, дай тебе симпатия малограмотный догадался, сколько его хозяйка безвыгодный умеет уничтожать равным образом гладить. А лещадь забавным розовым ковриком прячется большое пятнышко цвета ржавчины. Меня бросает на дрожь.


Днем автор из девушка Селией составили список, ась? приготовлять получи этой неделе, равно держи следующее утро автор отправляюсь во магазин. Времени сие занимает во двум раза больше, вследствие этого в чем дело? нельзя не мчаться во снежнобелый «Джитни Джангл» во городе, а малограмотный на окрашенный «Пиггли Виггли» поблизости мои дома, благодаря чего как, думаю, симпатия далеко не захочет кушать съестное с магазина в целях цветных. Пожалуй, ваш покорный слуга ее малограмотный осуждаю — затем у картошки «глазки» во инч длиной, безусловно равным образом молочишко приблизительно скисшее. Добравшись до самого рабочего места, мы готова оправдываться, с каких щей опоздала, так девушка Селия валяется держи кровати, как бы равным образом накануне, равно улыбается что ни во нежели никак не бывало. Разодета во подшерсток равно негодное равно никуда никак не собирается. Так равно торчит затем безвыездно пятеро часов, читает журналы. Встает только лишь из-за стаканом сперма правда пописать. Но мы вопросов малограмотный задаю. Я несложно прислуга.

Прибравшись во кухне, иду во парадную гостиную. Остановившись во дверях, медленно разглядываю медведя-гризли. Семь футов ростом, оскал изумительный всю пасть. Когти длиннющие, изогнутые, во вкусе у ведьмы. Рядом лежит полевой чертилка из костяной рукоятью. Подхожу рядышком да вижу, ась? весь поярок покрыта пылью, а во присматривать общо паутина.

Сначала автор этих строк попробовала сметший пылеотражатель щеткой, же ее сверх меры счета равно хоть с артиллерия по-над ухом стреляй забилась во шерсть. Тогда моя персона взяла тряпку равно попыталась отереть медведя, а жесткие копна приблизительно кололи руки, ась? моя особа кто ни попало единожды вскрикивала. Ох ужак сии белые. Да, пишущий эти строки отмывала все, ото холодильников перед задниц, а из что сия госпожа решила, что-то автор знаю, на правах очищать чертовых гризли?

Иду из-за пылесосом. Вычищаю медведя, равно на целом — вслед за исключением нескольких мест, идеже ваш покорный слуга старалась до перебора ретиво равным образом безжалостный крохотку полысел, — получилось неплохо.

Покончив из медведем, протираю красивые книжки, которые шишка на ровном месте малограмотный читает, начищаю пуговицы нате мундире армии Конфедерации, поседелый пистолет. На столе на милый рамке игра стоит свеч фотоснимок девушка Селии да мистера Джонни у алтаря, равно автор решаю разобрать поближе, что-нибудь спирт из-за мужчина. Надеюсь, упитанный да коротконогий — для случай, ежели придется убегать, — а нисколько подобного. Сильный, высокий, крепкий. И знакомый. Боже правый. Именно возлюбленный ухаживал вслед за девушка Хилли постоянно годы, что-то моя особа вперед работала у обращение Уолтер. Я вовеки от ним безвыгодный встречалась, же стоит видела, чтоб фигурировать уверенной, который сие он. Страх мои утраивается, инда стынь в соответствии с коже. Одного сего достаточно, чтоб понять, что-нибудь дьявол ради человек.


В минута дня девушка Селия приходит на кухню да заявляет, сколько готова чтобы первого урока кулинарии. Устраивается в табуретке. На ней червонный фуфайка во обтяжку, красная юбочка да полно косметики, в надежде напугать уличную шлюху.

— Что ваш брат сделано умеете готовить? — интересуюсь я.

Она тщательно обдумывает вопрос, морщит лоб:

— Может, нужно зачать вместе с самого начала?

— Но должны но ваш брат кое-что знать. Чему вы мамуся учила?

Она опускает лицезрение получи и распишись близкие айда на чулках равным образом лепечет:

— Я умею изготовлять кукурузные лепешки.

Не могу подавить смех.

— А до этих пор что-нибудь, не считая кукурузных лепешек, умеете?

— Умею понимать картошку… — Голос покамест тише. — И умею молоть овес. Там, идеже мы жила, невыгодный было электричества. Но автор готова учиться. На настоящей плите.

Господи. В жизни далеко не встречала белого, тот или иной жил бы хуже, нежели я, даже если невыгодный счислять сумасшедшего мистера Уолли, что живет вслед кантонской забегаловкой равным образом ест кошачьи консервы.

— И ваша милость произвольный праздник кормили мужа овсянкой равным образом кукурузными лепешками?

Мисс Селия кивает.

— Но ваша сестра фактически научите меня готовить, правда?

— Попытаюсь, — говорю я, и так ввек отнюдь не приказывала белой женщине, что такое? надлежит делать, равно безвыгодный знаю даже, в качестве кого для этому подступиться. Решительно подтягиваю носки гольф да указываю для банку, стоящую в столе: — Полагаю, ежели вас равным образом требуется кое-что пробовать относительно кулинарии, в таком случае смотри это.

— Это однако жир, правильно?

— Нет, сие безвыгодный без труда жир, — уточняю я. — Это самое важное сочинение получи и распишись кухне, задним числом майонеза во банках.

— А что такое? такого особенного, — морщит возлюбленная носик, — на свином жире?

— Он малограмотный свиной, спирт растительный. — Неужто снедать во этом мире человек, никак не знающий, изо а сделан «Криско»? — Вы отнюдь не представляете, какая сие полезная вещь.

Она удивленно пожимает плечами:

— Полезная? Пожарить что-нибудь?

— Он далеко не всего в целях жарки. У вы когда-нибудь что-нибудь липкое застревало во волосах, видать жвачки? — Решительно стучу пальцем за банке из «Криско». — Правильно, поможет «Криско». Смажьте им попку ребенку, да пробовать неграмотный будете, который такое потница, — шлепаю три ложки сверху черную сковородку. — Да что такое? там, ваш покорный слуга видела, в качестве кого женское сословие втирают его по-под ставни равным образом смазывают шершавые пятки мужьям.

— Смотрите, который-нибудь симпатия красивый, — удивляется она. — Как белая головка люстр держи торте.

— Отчищает клейстер ото ценника. Им дозволено помазать скрипучие дверные петли. Если огонь погас, вставьте на него нахлобучка — равно полноте топиться отнюдь не не идет в сравнение свечи.

Зажигаю огонь, да я смотрим, в качестве кого сало тает для сковороде.

— И выключая всего, получай нем позволено поджарить цыпленка.

— Ладно, — фиксировано говорит она. — Что дальше?

— Цыпленок вымачивался на пахте, — рассказываю я. — Теперь приготовим панировку.

В двойниковый писчебумажный блок насыпаю муку, соль, единаче одну каплю соли, перец, паприку равным образом щепотку кайенского перца.

— Вот так. Кладем куски цыпленка на депеша да трясем.

Мисс Селия укладывает цыплячье бедрышко внутрь, постукивает в области пакету:

— Вот так? Как на рекламе «Шейк энд Бейк» [8] по мнению телевизору?

— Да, — соглашаюсь я, а самоё крепко-накрепко прижимаю квакало ко зубам, вследствие чего что-то кабы сие никак не оскорбление, если на то пошло быстро да отнюдь не знаю что. — Просто наравне на «Шейк энд Бейк».

Но после этого но застываю в месте: возьми улице тарахтит автомобиль. Замираю равным образом прислушиваюсь. Глаза у обращение Селии расширяются, возлюбленная также прислушивается. Думаем наш брат об одном: что, даже если сие он, равным образом идеже ми прятаться?

Звук удаляется. Мы переводим дыхание.

— Мисс Селия, — говорю мы через зубы, — по образу сие ваш брат никак не можете растрезвонить своему мужу о мне? Он что, нисколько малограмотный поймет, рано или поздно трапеза достанет лучше?

— Ой. Я об этом отнюдь не подумала! Может, произвести так, с намерением цыпленок немножечко подгорел?

Этого снова неграмотный хватало. Я малограмотный собираюсь обесценивать цыпленка. На проблема возлюбленная безграмотный ответила, хотя аз многогрешный весь в равной степени добьюсь своего.

Аккуратно выкладываю плоть получай сковороду. Мы стоим да наблюдаем, наравне чресла равным образом ножки становятся золотистыми. Поднимаю взгляд. Мисс Селия улыбается.

— Что? У меня возьми лице что-то?

— Нет, — качает симпатия головой, а у самой получи ставни наворачиваются слезы. Она касается моей руки: — Я просто-напросто где-то вас благодарна.

Вежливо убираю руку:

— Мисс Селия, у вам столько всего, исключая меня, после что-нибудь дозволительно являться благодарной.

— Знаю. — Она оглядывает свою чудесную кухню из таким выражением, предлогом съела нечто противное. — Я равным образом отнюдь не мечтала в рассуждении таком.

— Ну вот. Разве ваша милость никак не счастливы?

— В жизни отнюдь не была счастливее.

На этом равно остановимся. Под во всех отношениях сим счастьем возлюбленная явственно несчастна.


Вечером звоню Эйбилин.

— Мисс Хилли в недавнем прошлом приходила во крови ко девушка Лифолт, — докладывает Эйбилин. — Спрашивала, безграмотный знает ли кто, идеже твоя милость работаешь.

— Боже, разве симпатия меня разыщет, бесспорно безвыездно погубит. — Прошло двум недели от тех пор, на правах моя особа сделала от этой женщиной Кошмарную Ужасность. Конечно, симпатия бы со удовольствием посмотрела, на правах меня увольняют.

— Что сказал Лерой, в некоторых случаях твоя милость сообщила ему, ась? нашла работу? — спрашивает Эйбилин.

— Убит наповал. Расхаживал соответственно кухне, в качестве кого фанфаронский петух, выделывался хуй детьми. Как личиной некто единственный, кто такой охватывает семью, а автор несложно так, в угоду развлечения подрабатываю. Зато потом, на постели, выше- археологический мощный торговец еле безграмотный рыдал.

Эйбилин хохочет:

— Лерой бог высокомерный равно самолюбивый.

— Ага. Главное, так чтобы мистер Джонни меня неграмотный застукал.

— А симпатия неграмотный объяснила, вследствие этого далеко не хочет, ради половина знал?

— Сказала только, что-нибудь хочет, с тем возлюбленный думал, так сказать симпатия самочки умеет изготовлять равно прибираться. Но безвыгодный знаю почему. Она кое-что скрывает через него.

— Надо же, что забавно. Мисс Селия безвыгодный может никому проговориться, не то сие дойдет перед мистера Джонни. Так зачем обращение Хилли околесица далеко не узнает, поелику в чем дело? обращение Селия никому безвыгодный разболтает. Для тебя полегче равно неписаный далеко не могло.

— Хм-м. — Не хочу возникнуть неблагодарной, в силу того что аюшки? Эйбилин устроила ми эту работу. Но машинально думаю, который вообще-то проблем у меня пока что в два раза значительнее — девушка Хилли, а об эту пору до сего поры равно мистер Джонни.

— Минни, автор этих строк видишь тутовник хотела задать вопрос тебя… Ты знаешь такую девушка Скитер?

— Высокая, приходила вначале ко девушка Уолтер в бридж?

— Да. Что твоя милость касательно ней думаешь?

— Не знаю. Белая, такая же, как бы до этого времени они. А что? Она кое-что говорит о мне?

— Нет-нет, — заверяет Эйбилин. — Просто… серия недель назад… хоть безвыгодный скажу, зачем автор по сию пору об этом думаю. Она спросила меня кое относительно чем. Спросила, безвыгодный хочу ли ваш покорный слуга совершенно изменить. Никогда пшеничная водка барышня никак не спрашивала…

Но после этого изо спальни итак Лерой равно требует родной напиток бодрости на пороге ночной сменой.

— Ой, возлюбленный проснулся, — говорю. — Рассказывай быстрее.

— Да ладно, неважно. Не на на голову.

— Что было-то? Что возлюбленная тебе сказала?

— Да без затей вздор. Ерунда какая-то.

Глава 0

Первую неделю у девушка Селии ваш покорный слуга отмывала дом, в эту пору далеко не осталось ни единого пыльного ковра, ни драной простыни, ни грязных чулок, брошенных во стирку. Вторую неделю ваш покорный слуга вновь вычищала дом, в силу того что аюшки? лужа накапливается. На третью неделю мы под конец привела до этого времени на распределение равно начатки мучиться что обычно.

И и оный и другой сутки обращение Селия в духе мнимый безвыездно безграмотный могла поверить, что-нибудь ваш покорнейший слуга прихожу нате работу. Я — единственное, что такое? нарушает безраздельный мир вкруг нее. В моем собственном доме все время короче детей, соседей, ей-ей до текущий поры да муж. У обращение Селии моя персона без труда наслаждаюсь тишиной.

Обычно, идеже бы автор ни работала, набросок у меня одинаковый. По понедельникам моя персона полирую мебель. По вторникам стираю равно глажу чертово бельишко — ненавижу данный день. Среда пользу кого генеральной уборки ванной, и так моя особа равным образом мою вслед за тем каждое утро. В четверик натираю полы да чищу пылесосом ковры, а те, которые старинные, — вручную, щеткой, воеже невыгодный истрепались. В пятницу готовлю еду нате постоянно выходные равным образом всякое такое. И всякий табель мою полы, стираю, глажу рубашки, дабы чин никак не выходил из-под контроля. — короче, поддерживаю чистоту. Серебро равным образом окна — согласно необходимости. Поскольку детишек нет, насматривать безграмотный из-за кем, остается шабаш времени пользу кого таково называемых уроков кулинарии от девушка Селией.

Мисс Селия никогда в жизни невыгодный устраивает вечеринок, благодаря тому наш брат нетрудно готовим то, зачем у них от мистером Джонни хорошенького понемножку в ужин, — свиные отбивные, пикантный цыпленок, ростбиф, пирог со цыпленком, бараньи ребрышки, запеченный окорок, жареные помидоры, картофельное пюре, овощи. Или автор готовлю, а девушка Селия суетится рядом, напоминая скорехонько пятилетнюю девочку, нежели богатую даму, выплачивающую ми зарплату. Когда предупреждение заканчивается, возлюбленная спешит обратно, расколбаситься сверху диван. Вообще обращение Селия равным образом шевелится-то, только лишь минуя десяток футов по кухни, для особенный урок, ну да до нынешний поры каждые двум другими словами три дня прячется наверху, на жутких пустых комнатах.

Не знаю, ась? возлюбленная затем делает за пятерка минут получи втором этаже. Мне немного погодя малограмотный нравится. В сих комнатах надо бытийствовать полноте детишек, чтоб они смеялись, кричали равным образом баловались повсюду. Но меня малограмотный касается, аюшки? обращение Селия делает целенький дата напролет. По мне, что-то около равно хорошо, аюшки? малограмотный попадается получи глаза. Я ходила, бывало, повсеместно следовать хозяйками, со метелкой на одной руке равно мусорным ведром на другой, до сей времени прибирала дрянь из-за ними. А сей поры симпатия валяется на кровати, автор могу как ни в чем не бывало себя делом заниматься. Детишек у нее нет, занятий особых в свой черед нет, только целое в одинаковой степени симпатия самая ленивая женщина, что-нибудь моя особа встречала на жизни. Включая мою сестру Дорину, которая на детстве пальцем неграмотный пошевелила, оттого почто у нее, видите ли, больное сердце, — в качестве кого позже выяснилось, мушка попала во рентгенооборудование аппарат.

И разве б всего изо кровати неграмотный вылезала. Мисс Селия общо неграмотный стало с дома, будто лишь только учинить прическу да ногти поправить. За три недели, который пишущий эти строки работаю, сие стряслось лишь одинокий раз. Мне число полдюжины лет, а автор этих строк безвыездно вновь слышу, по образу мамуся говорит: «Это неграмотный твое дело». Но все ж таки любопытно, что-что в такой мере боится сия женщина.


Каждую пятницу ваш покорный слуга подсчитываю вслух:

— Мисс Селия, осталось девяносто девять дней впредь до того, на правах вам расскажете о ми мистеру Джонни.

— Ой, должно же, в качестве кого ахнуть никак не успеешь миг бежит! — восклицает возлюбленная со страдальческим выражением лица.

— Сегодня наутро мурлетка прибежала для порог, круглым счетом у меня незначительно оплеуха отнюдь не случился — думала, сие мистер Джонни.

Чем ближе ко назначенному сроку, тем свыше нервничает обращение Селия, ага да автор этих строк от ней. Не представляю, аюшки? сделает текущий человек, когда-никогда симпатия ему целое расскажет. Наверное, прикажет меня уволить.

— Надеюсь, сего времени достаточно, Минни. Как ваш брат думаете, аз многогрешный стала паче готовить? — спрашивает она, а моя персона малограмотный знаю, что такое? ответить. У нее милая улыбка, ровные белые зубки, однако возлюбленная самая плохая прислуга сверху свете.

Стараюсь взять шефство ее равным образом учу кухарить самые простые блюда, благодаря чего который хочу, чтоб возлюбленная научилась, да побыстрее. Понимаете, возлюбленная должна истолковать своему мужу, зачем у великий писатель земли русской коротышки негритянки вкушать ключи ото их дома. Мне нужно, дай тебе некто знал, благодаря чего ваш покорнейший слуга первый попавшийся будень держу на руках его драгоценное глянцзильбер да сережки девушка Селии, со рубинами во Вседержитель новость почем карат. Мне необходимо, так чтобы дьявол узнал сие прежде, нежели во нераздельно хороший будень войдет на дом равно вызовет полицию. Или сэкономит промежуток времени да разберется от сим делом самостоятельно.

— Берете рульку, наливаете воды побольше, видишь так. Теперь зажигаем огонь. Следите, ради булькало чуть-чуть, если на то пошло безвыездно склифосовский отлично.

Мисс Селия смотрит во кастрюлю, на правах как бы хочет высмотреть будущее.

— Вы счастливы, Минни?

— Почему ваша милость ми задаете такие вопросы?

— Но безвыездно же?

— Конечно, счастлива. Вы как и счастливы. Большой дом, свободный двор, супруг что касается вы заботится. — Я уничтожающе смотрю получи и распишись обращение Селию, равно она, очевидно же, сие замечает. Потому по образу безграмотный дело, чтоб белые интересовались вашим мнением про того, счастливы ли они.

Когда у девушка Селии пригорела фасоль, автор постаралась скопить целое самообладание, которое, в области утверждению моей мамы, у меня отсутствовало от рождения.

— Ничего, — через хлебогрызка выдавливаю я. — Мы сделаем снова одну порцию, заблаговременно нежели мистер Джонни вернется домой.

На любую другую женщину, у которой моя особа работала, моя персона вместе с удовольствием поворчала бы по малой мере часочек — посмотреть, во вкусе ей сие понравится. Но девушка Селия глядит в меня своими огромными глазищами, что автор лучшая что-то бери свете впоследствии баночки лака для того волос, — стрела-змея не чета бы симпатия помыкала мной, в качестве кого пристало из прислугой. Я начинаю думать, безграмотный связано ли однажды ее лежка на постели целыми не настоящее завтра от тем, ась? симпатия неграмотный рассказывает мистеру Джонни об мне. Наверное, возлюбленная замечает предубеждение на моих взглядах, в силу того что что-нибудь однажды, целиком неожиданно, заявляет:

— Мне постоянно снятся кошмары, примерно ми пришлось вернуться ютиться во Шугэ-Дитч. Поэтому моя персона приблизительно счета лежу. — И кивает, в пожарном порядке так, примерно издавна отрепетировала. — Потому что-нибудь весть плохо сплю ночами.

Улыбаюсь на протест наравне дура, предлогом бы поверила, равно продолжаю протирать зеркало.

— Не овчинка выделки стоит круглым счетом стараться. Оставьте изрядно разводов.

Вот во всякое время где-то — отоскоп на разводах, чуток обляпанный пол, сальный лампада во мойке другими словами полное мусорное ведро.

— Должно существовать правдоподобно, — говорит она, а автор ловлю себя нате том, что-то во сотый однова тянусь вслед за сим грязным стаканом, чтоб помыть. Люблю, чтоб было опрятно да прибрано.


— Я хотела бы начать чтоб духу твоего здесь безграмотный было тем кустом азалии, — говорит раз как-то обращение Селия.

Она взяла себя привычку лежать равно как колода возьми диване, когда-когда идут мои передачи, да до сей времени срок вмешиваться. Я включаю «Путеводный свет» ранее двадцать хорошо возраст — от тех пор, по образу ми было чирик да аз многогрешный слушала его соответственно маминому радиоприемнику.

Начинается шумиха «Дрефта», а девушка Селия уставилась во окно, держи чернокожего парня, сгребающего листья. У нее столько азалий, который ко весне баз хорош тик-в-тик на правах во «Унесенных ветром». Я безвыгодный люблю азалии да стрела-змея абсолютно невыгодный люблю нынешний агитфильм — у них подвластность выглядит во вкусе грандиозное праздничное чаепитие. На месте Мамушки автор этих строк посоветовала бы Скарлетт всунуть те баксы занавески на ее маленькую белую задницу. И самой заштуковать чертово платье, завлекающее мужиков.

— Думаю, ваш покорный слуга могла бы принудить сии розы цвести, разве их обрезать, — говорит обращение Селия. — Но первым делом автор бы подрезала чтоб духу твоего здесь невыгодный было ту мимозу.

— А что такое? от ней никак не так?

Прижимаю утюгом воротничок рубашки мистера Джонни. У меня умереть и далеко не встать дворе равно кустика-то безграмотный растет, далеко не говоря уже насчёт деревьях.

— Мне малограмотный нравятся сии мохнатые цветы. — И отворачивается. — Похожи сверху маленькие детские головки.

Мне неприятно, в отдельных случаях возлюбленная этак говорит.

— Вы разбираетесь во цветах?

Она вздыхает во ответ:

— Раньше, на Шугэ-Дитч, аз многогрешный любила кропать из цветами. Научилась взращивать их, надеялась, в чем дело? что-то около смогу одержать верх до сей времени сие болезненность вокруг.

— Ну приближенно вышли бы закачаешься двор, — предлагаю я, стараясь, в надежде прозвучало отнюдь не очень нервно. — Разомнитесь. Подышите свежим воздухом. («Убирайся отсюда».)

— Нет, — вторично вздыхает обращение Селия, — ми запрещается ходить в области улице. Я должна сберегать покой.

Меня начинает на полном серьезе растравлять то, в чем дело? симпатия в жизнь не никак не следственно с дому, ась? улыбается, как бы прислуга, по части утрам, наравне предлогом сие лучшее промежуток времени дня, сколько безвыездно сезон торчит пред глазами. Прямо стремление у меня какой-то. Начинается, в качестве кого только лишь прихожу, а почесаться невозможно. И вместе с каждым белым днем зудит с грехом пополам сильнее.

— Может, вас есть смысл взбудоражить подруг, — советую я. — В городе бог не обидел женщин вашего возраста.

Она хмурится:

— Я пыталась. Не представляете, в какой мере однажды мы звонила сим дамам, спрашивала, безвыгодный могу ли помочь от организацией Праздника иначе говоря до этих пор со чем-нибудь, неграмотный выходя изо дома. Но они этак равно безвыгодный перезвонили. Ни одна.

Ответить нечего, поелику аюшки? меня сие невыгодный удивляет. С ее-то огромными грудями равным образом волосами цвета «Золотой самородок».

— Ну, походите в соответствии с магазинам. Купите новые платья. Займитесь чем-нибудь, нежели занимаются белые леди, на срок слуги работает по части дому.

— Нет, пожалуй, мы крошечку отдохну, — говорит она, равным образом двум минуты погодя моя особа слышу, в качестве кого возлюбленная поднимается до лестнице во пустующие спальни.

Ветка мимозы стучит на окно, автор подпрыгиваю с неожиданности равно обжигаю палец. Приходится скрыть глаза, с тем сдержать жутко бьющееся сердце. Осталось девяносто фошка дня сего кошмара. Думаю, пишущий эти строки ни минуты лишше отнюдь не выдержу.


— Мам, сделай что-нибудь поесть. Я голодная, — гляди почто ми заявила прожитое повечеру моя младшая, Киндра, ей пятью лет. Уперла щипанцы на боки равно ножку выставила.

У меня пятеро детей, да автор горжусь, ась? научила их барабанить «да, мэм» равным образом «пожалуйста», загодя нежели бросить изречение «печенье».

Всех научила, выключая одной.

— До ужина ни аза никак не получишь, — сказала я.

— Почему твоя милость такая злая? Ненавижу тебя, — проорала возлюбленная равно выскочила следовать дверь.

К такому ваш покорнейший слуга отроду безвыгодный смогу привыкнуть, хотя бы у меня до самого нее уж было четверо. Момент, если ваше детвора заявляет, почто ненавидит вас, — а при помощи сие проходит и оный и другой клоп — сие по образу пинок ногой во живот.

Но Киндра. Это вконец безвыгодный запутанный возраст, со которым ваш покорнейший слуга знакома. Эта дев`онька без затей вылитая я.

Я стою во кухне девушка Селии равно думаю касательно вчерашнем вечере, Киндре равно ее языке, Бенни равно его астме, об том, почто выше- благоверный Лерой в двойном размере получи прошлой неделе пришел к себе пьяным. Он знает: сие единственное, почто ваш покорный слуга малограмотный на силах вынести. Мой батюшка десятеро парение глубоко пил, а да мы не без; тобой не без; мамой вынуждены были потеть над чем сверху износ, чтоб у него были денежки получи выпивку. Наверное, ваш покорнейший слуга бы более расстроилась, же вчера, во качестве «прости меня», Лерой притащил цельный ранец новобрачный окры. Он знает, что-нибудь сие моя подружка еда. Вечером моя персона обваляю ее во кукурузной муке, обжарю да наемся вволю, вроде мамулечка ввек безвыгодный разрешала.

Но получи нонче сие невыгодный единственное лакомство. Матушка мистера Джонни прислала с Мексики двоечка ящика персиков — тяжелых, что бейсбольные мячи. Спелые, сладкие, режутся в качестве кого масло. Я далеко не принимаю подачек через белых леди, в силу того что что-то знаю — они хотят, воеже пишущий эти строки чувствовала себя обязанной. Но рано или поздно девушка Селия предложила ми взять хоть к родным пенатам дюжину персиков, пишущий эти строки вытащила свою сумку равно отложила во нее казаться двунадесять штук. Так что-нибудь держи пирушка буду есть жареной окрой равно персиковым кобблером сверху десерт.

Чищу персики, любуюсь, в духе корка длинной пушистой лентой опускается на миску, равным образом всецело невыгодный обращаю внимания для дорожку предварительно домом. Обычно, при случае стою у кухонной раковины, аз многогрешный прикидываю горизонтальная проекция бегства ото мистера Джонни. Кухня — лучшее интересах сего место, благодаря тому что аюшки? большое остановка из сего явствует для улицу. Кусты азалии скрывают мое лицо, только самоё автор этих строк вижу достаточно, с тем подметить приближающихся для дому. Если симпатия войдет на парадную дверь, моя особа сбегу на стоянка при помощи черноволосый ход. А разве явится сзади, ваш покорный слуга улизну помощью передние двери. Еще одна янус с кухни ведет получай попятный двор, легко для любой случай. Но в тот же миг терпентин тек объединение моим ладоням, сочный пресный букет несложно без просыпа можно, да мы утонула во сих персиковых фантазиях. И малограмотный заметила, как бы для дому подъехал кубовый грузовик.

Мужчина был сейчас возьми полдороги для двери, когда-никогда моя персона подняла глаза. Успела заприметить полоску белой рубашки, одной изо тех, сколько автор гладила всякий день, штанину цвета коричневато-зеленый — тех брюк, ась? аз многогрешный развешивала во шкафу мистера Джонни. Вопль застрял на горле. Нож со стуком упал на раковину.

— Мисс Селия! — метнулась пишущий эти строки на ее спальню. — Мистер Джонни дома!

Мисс Селия слетела со кровати со экий скоростью, который пишущий эти строки на ней равным образом безвыгодный подозревала. Я по образу идиотка завертелась бери месте. Куда бежать? Куда ми деваться? Где а мои карта побега? И шелковица меня осенило — гостевая ванная!

Шмыгаю вовнутрь равным образом прикрываю дверь, оставив щелку. Взбираюсь держи сиденье унитаза, так чтобы спирт невыгодный заметил мои ноги, торчащие из-под двери. Здесь мрачно да жарко. Голова как во камине. Пот течет в области подбородку равным образом капает возьми пол. Мне плохо с густого запаха мыла со гарденией, которое лежит для краю раковины.

Слышу шаги. Перестаю дышать.

Шаги стихают. Сердце мечется, по образу усатый друг на электросушилке. А ужели наравне девушка Селия сделает вид, аюшки? далеко не знает меня, дабы избежать неприятностей? Притворится, якобы автор этих строк грабитель? Ненавижу ее! Ненавижу эту тупую бабу!

В прыщики — гулкое бум-бум. Колени ломит, им искры изо глаз посыпались хранить мое апотеций во этакий позе.

Глаза привыкли ко темноте. И пишущий эти строки могу разобрать свое отпарирование на зеркале. Скрючилась, дурочка не без; переулочка дурой, нате толчке во туалете белой леди.

Взгляните сверху меня. Посмотрите, получай почто необходимо исходить Минни Джексон, с целью сломить получай эту проклятую жизнь.

Мисс Скитер

Глава 0

Мамин «кадиллак» мчится за гравийной дороге, направляясь ко дому. Мелкие камешки барабанят по части корпусу аппаратура вместе с таковский силой, что-нибудь заглушают альт Пэтси Клайн, [9] разносящийся изо радиоприемника. Мама довольно во ярости, же буква идея только лишь заставляет меня примолвить скорость. Никак никак не могу прогнать с головы, в чем дело? днесь на бридж-клубе сказала Хилли.

Мы из Хилли равным образом Элизабет были лучшими подружками не без; начальной школы. На моей любимой фотографии я втроем, уж школьницы средних классов, сидим держи трибуне стадиона, убористо прижавшись дружище ко другу, плечо ко плечу. А самое удивительное то, аюшки? трибуны около ни чуточки пусты. Мы сидим приблизительно невдалеке прямо-таки потому, сколько всерьёз близки кореш другу.

В «Оле Мисс» [10] наша сестра из Хилли двум лета прожили на одной комнате, в эту пору симпатия далеко не уехала, чтоб выступить замуж, а ваш покорнейший слуга осталась твердить дальше. Каждый приём пишущий эти строки накручивала ее копна получи и распишись тринадцать папильотки на нашем общежитии Кси Омега. [11] А теперь возлюбленная пригрозила прогнать вон меня изо Лиги. Не так дай тебе меня особенно волновало участие на Лиге, а обидный осознавать, как бы нетрудно друг может разошлись как в море корабли от тобой.

Сворачиваю возьми аллею, ведущую ко Лонглифу, хлопковой плантации нашей семьи. Гравий сменяет мягкая желтая пыль, равным образом моя особа притормаживаю, временно маманюшка безвыгодный увидела, из каковой скоростью аз многогрешный ношусь. Подъезжаю ко дому, выхожу изо машины. Мама восседает на кресле-качалке бери террасе.

— Присядь, дорогая. — машет возлюбленная рукой на сторону второго кресла-качалки. — Паскагула только лишь что-то натирала полы. Пускай крошку просохнут.

— Ладно, мам.

Я целую напудренную щеку, только невыгодный сажусь. Облокотившись держи планшир террасы, разглядываю три древних дуба пизда домом. Хотя от сего места давно города общей сложности пяток минут езды, многие считают, аюшки? после этого ранее деревня. За нашим домом расстилаются чирик тысяч акров папиных хлопковых полей, покрытых крепкими зелеными растениями не без; высокой, что у меня, талией. Несколько чернокожих сидят вдалеке перед навесом, смотря во огонь. Все ждут одного равным образом того но — временно раскроются хлопковые коробочки.

Как, однако, целое изменилось посередь мной да Хилли, когда-никогда моя особа вернулась с университета. Но кто именно стал другим человеком, моя персона другими словами она?

— Я ранее рассказывала тебе? — говорит мама. — Фанни Питроу помолвлена.

— Рада из-за Фанни.

— Не выздороветь равно месяца из тех пор, наравне симпатия основания трудиться во Фермерском банке.

— Замечательно, мама.

— Я сие понимаю, — подчеркивает она, да ми нельзя не обернуться, дабы повстречать единственный с ее фирменных взглядов — что-то около вспыхивает взрывающаяся электрическая лампочка. — Почему бы равным образом тебе далеко не пошакалить работу на банке?

— Я отнюдь не хочу трудиться во банке, мам.

Мама вздыхает и, прищурившись, переводит суждение сверху спаниеля Шелби, вылизывающего укромные части своего тела. Я а прикидываю пути ко бегству, исполненная решимости увозить свеженатертые полы. Этот собеседование происходит уж малограмотный на главный раз.

— Моя доченька цифра возраст провела во колледже, да вместе с нежели а возлюбленная вернулась домой? — вопрошает она.

— С дипломом?

— Жалкий клок бумаги, — фыркает мама.

— Я ранее говорила тебе. Я все еще неграмотный встретила человека, ради которого хотела бы исчерпаться замуж.

Мама поднимается из кресла, к лицу вплотную, равным образом мы могу дебатировать ее гладкое красивое лицо. На ней синее платье, идеально облегающее стройную фигуру, помада, что всегда, осторожно наложена. Но видишь мамашенька из почему явствует держи явный сверкание — равным образом мы замечаю темные пятна для ее одежде. Моргаю серия раз, так чтобы убедиться, аюшки? ми малограмотный померещилось.

— Мама? Ты плохо себя чувствуешь?

— Если бы твоя милость проявила возьми хоть мало сообразительности, Евгения…

— У тебя постоянно одежда впереди испачкано.

Мама злобно скрещивает рычаги получи груди:

— Я разговаривала не без; матерью Фанни, равным образом симпатия сказала, что такое? Фанни попросту купалась во предложениях, стоило ей токмо истощиться в работу.

Приходится перестать тему платья. Я ни в жизнь безвыгодный смогу истолковать маме, сколько хочу конституция писательницей. Она усмотрит во этом сумме просто-напросто единаче одно препятствие, отделяющее меня ото решетка замужних женщин. Точно круглым счетом же, по образу малограмотный смогу выболтать относительно Чарли Грее, со которым наша сестра сообща изучали математику прошлой весною во «Оле Мисс». Как дьявол произнес слово вслед за выходной стоимость равным образом поцеловал меня, а в дальнейшем усиленно стиснул мою руку, так сие оказалось нимало далеко не больно, а, наоборот, до безумия здорово, равно возлюбленный круглым счетом смотрел ми во глаза. А после женился возьми Дженни Сприг, ростом число футов.

Нужно бы подыскать жилье во городе, на одном изо домов, идеже живут одинокие простые девушки, старые девы, секретарши, учительницы. Но стоило ми некогда осечься относительно том, ради жениться деньга изо мои трастового фонда, наравне мамусечка расплакалась — настоящими слезами.

— Твои деньга безграмотный предназначены про подобных целей, Евгения. Они невыгодный ради того, дабы ютиться во доходном доме, идеже пахнет кухней, а изо окон свисают драные чулки. А нет-нет да и финансы закончатся, тут-то что? На сколько твоя милость будешь жить? — После аюшки? симпатия водрузила возьми хмырь влажное сударь да обрезки дня провела во постели.

И вишь теперь, ухватившись ради перила, маменька ждет, сделаю ли пишущий эти строки про спасения собственной души в таком случае а самое, что-то сделала жирная Фанни Питроу. Моя собственная матушка смотрит возьми меня так, ровно ее слово в слово убивает всё выше- вид, выше- рост, моя прическа. Сказать, почто у меня кудрявые волосы, — сие ни аза отнюдь не сказать. Они прямо-таки неприличны — уместнее вернее получи лобке, нежели получи и распишись голове, истинно пока что да под белые. Кожа у меня светлая, же маловероятно ли ее допускается наречь молочно-белой, скорехонько мертвенно бледной, особенно при случае мы серьезна, а серьезна моя особа всегда. Вдобавок вывеска у меня не без; горбинкой. Зато штифты васильково-синие, что у мамы. Мне завсегда говорят, который сие лучшее, что-то кайфовый ми есть.

— Речь ну почто ж насчёт том, с целью учреждать ситуации, от случая к случаю твоя милость можешь сталкиваться вместе с мужчинами…

— Мама, — перебиваю я, с тем скорее завершить настоящий разговор, — статочное ли дело сие приблизительно ужасно, коли автор этих строк не выделяя частностей в жизнь не отнюдь не выйду замуж?

Мама надрывно обхватывает себя руками, можно представить ее бросает во озноб быть одной токмо мысли.

— Не смей! Не смей бредить так, Евгения. Каждую неделю, встречая во городе очередного мужчину ростом за пределами шести футов, мы думаю: «Если бы Евгеня токмо попыталась…» Она прижимает ладони ко животу, мнимый самоё мысль, что-нибудь дитя останется старой девой, провоцирует у нее язву.

Сбрасываю пантофли да спускаюсь до ступенькам террасы, а маменька кричит вслед, чтоб моя персона надела туфли, пугая стригущим лишаем да клещевым энцефалитом. Неизбежностью смерти ото прогулок босиком. И с отсутствия мужа. Ставшее ранее привычным ощущение, в начальный раз посетившее меня три месяца назад, задним числом окончания колледжа, порождает нервную дрожание нет слов во всех отношениях теле. Я предлогом оказалась во месте, которому более невыгодный принадлежу. Я несомненно неграмотный должна оказываться здесь, рядышком со матерью равно отцом. И возможно, безграмотный не без; Хилли равным образом Элизабет.

— Тебе двадцать три года, у меня во твоем возрасте еще родился Карлтон… — никак не унимается мама.

Останавливаюсь почти миртовым деревцем, вместе с безопасного расстояния наблюдая из-за мамой. Лилии еще отцвели. Почти сентябрь.


Я никак не была прелестным ребенком. Когда моя особа родилась, мои старший братец, Карлтон, посмотрел сверху меня равным образом объявил получи всю больничную палату: «Это малограмотный ребенок, а москит!» С тех пор прозвище да прилипло. Я была долговязой равным образом худой, вылитый комар, побила двадцатипятидюймовый достижение роста на младенцев во Баптистской больнице. А олигодон эпизодически во раннем детстве выяснилось, сколько да вывеска у меня длинный, лёгкий равно малость заостренный, прозвище оказалось до этих пор сильнее подходящим. Мама всю мою долгоденствие пыталась вразумить окружающих именовать меня в соответствии с имени, Евгенией.

Миссис Шарлотта Будро Кантрель Фелан невыгодный переносит кличек.

К шестнадцати мы стала невыгодный лишь только невыгодный больше всего привлекательной, однако единаче да мучительно высокой. Девочки такого роста в фотографиях класса естественным путем оказываются во последнем ряду, дружно из мальчиками. Мама девочки такого роста ночи целиком отпускает подолы ее платьев, удлиняет рукава свитеров, прилизывает вихры прежде танцами, ежели и ее об этом равным образом никак не просили, и, наконец, инда прижимает ладонью макушку, что хочет заткнуть наоборот на прошлое, идеже возлюбленная могла бы приводить на память дочери, аюшки? нужно выпрямить спину. Когда ми исполнилось семнадцать, матерь предпочла бы, с намерением автор этих строк заболела апоплексической диареей, чем распрямилась во ненарушимый рост. Сама симпатия была пяти футов четырех дюймов да «Первой Вице-Мисс Южная Каролина». Следовательно, на моем случае оставалось всего лишь одно средство.

Инструкция соответственно Охоте получай Мужа через госпожа Шарлотты Фелан. Правило штучка один: миниатюрную симпатичную девушку украшают штукатурка равно хорошие манеры. Высокую равно невыразительную — трастовый фонд.

Я была ростом пятеро футов одиннадцать дюймов, только получи и распишись счету у меня лежали двадцать пятерка тысяч хлопковых долларов, равным образом ежели сие безвыгодный глотать настоящая красота, тогда, бог правый, малолеток по сию пору равняется мизерно умен, с намерением заделаться членом семьи.


Моя детская располагается для верхнем этаже дома. Снежно-белые карнизы вместе с розовыми херувимами, шпалеры из нежно-зелеными бутонами роз. Вообще-то сие скоренько чердачное помещение от покатыми стенами, да автор далеко не хоть где могу восклониться во неограниченный рост. Благодаря эркеру библиотека к тому идет круглой. С тех пор в духе матушка принялась отдельный божье воскресенье иметь меня по мнению поводу поисков мужа, мы личиной сплю во свадебном торте.

Но вообще из тем сие мое убежище. Здесь, наверху, нагретый пятый океан скапливается, в качестве кого среди воздушного шара, что-то отталкивает посетителей. Лестница узкая, равным образом родителям сообразно ней взваливаться трудно. Наша прежняя прислуга, Константайн, бывало, взирала в уходящие выспрь ступени так, ровно ей предстояла бой со ними. И сие одинарный повреждение верхнего этажа: дьявол разлучал меня из Константайн.

Прошло три дня по прошествии очередного разговора от мамой. Я раскладываю возьми столе объявления касательно вакансиях с «Джексон джорнал». Все утро родительница преследовала меня не без; новым средством с целью укрепления волос, во так промежуток времени что папочка сидел получи террасе, ворчал равно проклинал хлопковые поля, тающие, вроде неотапливаемый снег. Если безграмотный пересчитывать нашествия жуков-долгоносиков, дождь, пожалуй, худшее, почто может приключиться нет слов пора уборки урожая. Сентябрь на волоске начался, а сделано основательно идут проливные дожди.

ВАКАНСИИ: ЖЕНЩИНЫ. С красным карандашом во руке пишущий эти строки просматриваю единственную коротенькую колонку.

Универмагу Кеннингтон требуются продавщицы: уравновешенность, хорошие замашки да улыбка!

Требуется новобрачная секретарша. Умение выдавать в свет необяз. Звонить мистеру Сандерсу.

Господи, даже если ему безвыгодный нужно, воеже возлюбленная печатала, в таком случае который а ему с нее нужно?

Требуется младшая стенографистка, «Перси равным образом Грей», 0,25 долл/час.

Что-то новенькое. Обвожу кружочком.

Никто безвыгодный достанет отрицать, что-нибудь во «Оле Мисс» мы училась истово. Пока мои подружки пили кашаса со колой получи вечеринках равно прикалывали букетики для корсетам, моя особа сидела во библиотеке равно век писала — на основном курсовые работы, но, опричь того, рассказы, плохие стихи, новые эпизоды ради «Доктора Килдара», [12] рекламные тексты «Пэлл Мэлл», корреспонденция протеста, жалобы, запросы выкупа, любовные воспоминания парням, которых встречала в занятиях, однако от которыми никак не решалась заговорить, — безвыездно сие сроду никуда далеко не отправлялось. Разумеется, мы грезила по отношению свиданиях из игроками футбольной команды, так настоящей мечтой было однова настукать черт-те что такое, что-то человек захотят прочесть.

В четвертом семестре своего выпускного курса ваш покорнейший слуга нашла было работу — жуть хорошую, во шестистах милях ото Миссисипи. Затолкав двадцать пара дайма [13] на телефон-автомат, автор попыталась поразузнать относительно должности редактора на издательстве «Харпер равно Роу», располагавшемся держи Тридцать третьей улице Манхэттена. Я увидела афиша во «Нью-Йорк таймс» да на оный а число отправила им свое резюме. В смутной надежде инда позвонила касательно квартиры нате Восемьдесят пятой улице — одна комнатка из плитой вслед мешок число долларов во месяц. Авиакомпания «Дельта» сообщила, аюшки? квитанция во единодержавно развязка обойдется во семьдесят три доллара. Мне да на голову малограмотный пришло порыскать свыше нежели одно рабочее место, же ответа аз многогрешный в такой мере равным образом отнюдь не дождалась.

Взгляд скользнул ниже, для рубрике ВАКАНСИИ: МУЖЧИНЫ. Четыре колонки, заполненные объявлениями к банковских служащих, бухгалтеров, специалистов объединение кредитам, аудиторов. На этой стороне страницы «Перси равно Грей» предлагали младшему стенографисту для полста центов на момент больше.


Голос Паскагулы у подножия лестницы:

— Мисс Скитер, вы звонят.

Спускаюсь ниже для единственному на доме телефонному аппарату. Паскагула протягивает трубку. Она крошечная, что ребенок, не столь пяти футов, да черная, вроде ночь. Волосы педантично завиваются, а белое форменное костюм сшито определённо соответственно миниатюрной фигурке.

— Мисс Хилли вы спрашивает, — сообщает она, вручая ми трубку.

Устраиваюсь после белым чугунным столиком. В крупный квадратной кухне жарко. Черно-белые квадратики линолеума инде потрескались, а пизда раковиной нимало истерлись. По центру кухни установлена новая серебристая посудомоечная машина, через крана ко ней тянется шланг.

— Он приезжает держи следующей неделе, — сообщает Хилли. — В субботу вечером. Ты свободна?

— Не знаю, требуется подвергнуть проверке календарь.

В голосе Хилли блистает своим отсутствием равно намека возьми нашу размолвку на бридж-клубе. Подозрительно, так целое но получи душе становится легче.

— Поверить безвыгодный могу, аюшки? сие наконец-то произойдет, — продолжает Хилли. Она малость месяцев пыталась отрекомендовать меня из кузеном своего мужа равным образом малограмотный отступает через своего намерения, хотя бы юноша очень жирно будет привлекателен, правда помимо единаче да ибн сенатора штата.

— А твоя милость невыгодный думаешь, зачем нам следует… поначалу несложно познакомиться? — атас спрашиваю я. — Ну, до нежели перекинуться для настоящим отношениям?

— Не волнуйся. Мы от Уильямом совершенно сезон будем рядом.

Я вздыхаю. Свидание ранее двукратно отменялось. Могу всего-навсего надеяться, аюшки? оно опять-таки отложится. Но ми льстит самолюбию твердость Хилли во том, ась? этакий мужчина, что он, может заинтересоваться ёбаный девушкой, что я.

— Так, вновь нужно, ради твоя милость пришла да забрала мои заметки, — говорит Хилли. — Я хочу, в надежде моя предложение появилась на следующем информационном бюллетене, целая сторона равно поляна чтобы фото.

— Насчет ванной? — впоследствии паузы уточняю я. Прошло лишь ряд дней не без; тех пор, что возлюбленная заявила об этом во бридж-клубе, так моя особа надеялась, что такое? совершенно забыто.

— Это называется «Инициатива в области обеспечению домашней прислуги отдельным санузлом» — Уильям, слезь, в эту пору аз многогрешный тебя безграмотный отшлепала, Юл Мэй, много ты, окаянный возьми, запропастилась, — равно автор хочу, чтоб исходны данные появилась еще получи этой неделе.

Я вычитчик информационного бюллетеня Лиги. Но Хилли — президент. И симпатия пытается истолковать мне, почто нужно печатать.

— Я попробую. Не знаю, осталось ли место, — бормочу я.

Стоящая у раковины Паскагула бросает соображение на мою сторону, так сказать слышит, об нежели говорит Хилли. Я а смотрю в ванную комнату Константайн, ныне — Паскагулы. Она неподалёку со кухней. Дверь полуоткрыта, равно не запрещается уловить крошечную комнатку — унитаз, на высоте бачек от цепочкой, лампочка лещадь пожелтевшим пластиковым абажуром. Маленькая биде на углу еле-еле ли вместит стаканчик воды. Я отроду малограмотный заходила туда. Когда да мы не без; тобой были маленькими, маманюшка пригрозила, аюшки? отшлепает, даже если автор сих строк сунемся во уборную Константайн. Я скучаю объединение Константайн больше, нежели по части кому-либо другому во своей жизни.

— Тогда освободи место, — приказывает Хилли. — Потому почто сие исключительно важно.


Константайн плут во миле с нашего дома, на маленьком негритянском пригород подо названием Пекло — через тамошней цвета воронова крыла фабрики. Дорога на Пекло соглашаться по северной формат нашей фермы, и, как долго ваш покорный слуга помню, сверху протяжении всей этой мили на красной пыли играли чернокожие ребятишки, исподволь подбираясь ко большому окружному шоссейная дорога стриптиз сороковничек девять, с намерением разнестись бери попутках.

Девчонкой моя персона самочки проходила на одиннадцатом номере эту жаркую милю. Если аз многогрешный канючила равно умоляла маму, симпатия временами соответственно пятницам позволяла ми удаться на месяцы ко Константайн. Через двадцать минут неторопливой прогулки я проходили мимо дешевого магазина к цветных, далее мимо бакалеи из курятником сверху задворках, а по-под дороги тянулись лавка ветхих домишек из жестяными крышами да покосившимися крылечками, да средь них был безраздельно помещение желтого цвета, со черного аллюр которого, в качестве кого однако говорили, продавали виски. Я эдак волновалась, оказавшись на всецело ином мире, равно век современно чувствовала, какие новые у меня туфли, какой-либо очищенный мертвец сарафан, отглаженный Константайн. Чем ближе наш брат подходили для дому Константайн, тем пошире возлюбленная улыбалась.

— Здорово, Птичка Карл, — окликала Константайн торговца кореньями, восседавшего на кресле-качалке на кузове своего пикапа. Вокруг стояли раскрытые мешки не без; сассафрасом, [14] корнем лакрицы равно лопуха; автор сих строк принимались рыться во них, равным образом присутствие этом всегда цилиндр Константайн колыхалось, изгибаясь во каждом суставе. Константайн была далеко не прямо-таки крупной, только тучной. Она была широка на бедрах, равным образом колени на каждом слове ее беспокоили. На повороте для своему дому симпатия совала на хлебало щепотку табака равно живо сплевывала длинной струей. Она разрешала ми вглядеться бери темнокожий присыпка на круглой жестянке, же издревле говорила:

— Смотри отнюдь не врешь маме.

На дороге во всякое время валялись псы, шелудивые, от выпирающими костями, ввалившимися животами. Чернокожая девица согласно имени Кэт-Байт [15] кричала не без; крыльца:

— Мисс Скитер! Передавайте чао своему папе. Скажите, ась? у меня всё-таки хорошо.

Прозвище ей дал мои родоначальник бессчётно планирование назад. Он проезжал нате машине равным образом увидел, как бы бешеная кисонька набросилась для маленькую черную девочку. «Кошка почти не сожрала ее», — после рассказывал ми папа. Он убил животное, отвез девочку ко доктору да проследил, в надежде возлюбленная получила трехнедельный себестоимость привой напересечку бешенства.

А следом пишущий сии строки подходили ко дому Константайн. В ее домике было три комнаты, никаких ковров, а получи стене единственная харя — белой девочки, которую Константайн нянчила двадцать парение вспять на Порт-Гибсоне. Я была уверена, который знаю касательно Константайн все: у нее была сестра, а выросла симпатия бери ферме издольщиков на Коринфе, Миссисипи; шнурки ее умерли; симпатия отнюдь не ела свинину; носила платья шестнадцатого размера, а туфли — десятого. Но, глядючи для улыбающегося закачаешься целый жевало ребенка в праздник фотографии, ваш покорный слуга сколько-нибудь ревновала равно думала, благодаря этому а возлюбленная отнюдь не повесила возле равно мое фото.

Иногда для нам приходили попиликать двум девочки с соседнего дома, Мэри Нелл равным образом Мэри Роан. Они были такие черные, аюшки? аз многогрешный невыгодный могла расслышать их равно без труда называла обоих Мэри.

— Веди себя тактично со цветными девочками, рано или поздно будешь во гостях, — как-то сказала ми мама, а я, помнится, удивленно посмотрела возьми нее равно спросила:

— А что а иначе?

Но матерь шиш отнюдь не ответила.

Примерно посредством часочек приезжал папа, выходил с машины, протягивал Константайн доллар. Константайн вовек безграмотный приглашала его влезть на дом. Даже позднее моя особа понимала, в чем дело? автор сих строк сверху ее территории равно возлюбленная никак не обязана охранять формальные приличия во своем собственном доме. Потом папашка разрешал ми забежать во ряды для того цветных, оторвать лимонаду равно леденцов.

— Не говорите маме, который автор дал Константайн каплю денег.

— Хорошо, папочка. — отвечала я. И сие был свой беспримерный секрет.


Впервые меня назвали уродиной, от случая к случаю ми было тринадцать. Богатый миленочек мои братца Карлтона, нет слов промежуток времени охоты.

— Почему твоя милость плачешь, детка? — встревожилась Константайн.

Я рассказала, в духе назвал меня оный мальчишка, а мокрота градом текли сообразно лицу.

— Да неужели А твоя милость да ваша правда уродина?

Я неуверенно моргнула:

— Как это?

— Слушай внимательно, Евгения. (Константайн была единственной, кто такой минута через времени соблюдал мамино правило.) Уродство живет внутри. Быть уродом вероятно бытийствовать гадким, злым человеком. Ты что, изо таких?

— Не знаю. Наверное, нет, — разрыдалась автор снова.

Константайн присела рядом, вслед за кашеварный стол. Я услышала, по образу скрипнули ее воспаленные суставы. Она нерушимо прижала ко моей ладони кровный важный палец, что такое? означало держи нашем языке «слушай да запоминай».

— Каждое утро, временно неграмотный помрешь равным образом тебя малограмотный закопают на землю, тебе придется получать сие решение. — Константайн сидела где-то близко, зачем моя персона могла заметить поры получай ее черной коже. — Тебе придется прицениваться к чему себя: «Собираюсь ли моя особа принять на веру на то, ась? сегодняшний день сии дураки скажут об мне?»

Она безвыгодный убирала пальчик с моей ладошки. Я кивнула на примета того, который понимаю. Я была шабаш сообразительной, с намерением в точности пробовать — симпатия говорит в рассуждении белых людях. И хоть бы пишущий эти строки постоянно покамест чувствовала себя несчастной да знала, что, скоренько всего, поистине некрасива, Константайн впервой говорила со мной так, можно представить моя особа отнюдь не была белым в сопливом возрасте своей матери. Всю бытие ми втолковывали, что-нибудь знать являться девочкой, вроде не в чем дело? иное нужно варить что касается политике, относительно цветных. Но махинатор Константайн, накрепко припертый для моей ладони, помог понять, аюшки? получай самом деле автор этих строк могу выбирать, закачаешься который верить.


Константайн приходила получи работу во полдюжины утра, а на страду да вконец на пять. Она успевала обработать папе фриштык снова давно того, в духе некто отправлялся на поле. Почти каждое утро, проснувшись, пишущий эти строки спускалась во кухню, идеже симпатия ранее стояла у плиты, а для столе работал радиоприемник. Константайн слушала хутба отца Грина, завидев а меня, улыбалась:

— Доброе утро, красавица!

Я усаживалась следовать кассореал да рассказывала, аюшки? ми приснилось. Константайн считала, сколько сны предсказывают будущее.

— Я оказалась для чердаке, оттоль видать было ферму, — рассказывала я. — Я видела верхушки деревьев.

— Ты станешь хирургом соответственно мозгам! Чердак означает голову.

Мама завтракала на столовой, позже уходила на гостиную шить сиречь сочинять переписка миссионерам во Африку. Со своего зеленого вращающегося кресла симпатия могла заботиться без малого вслед за всеми равным образом во всех отношениях на доме. Невероятно, во вкусе симпатия умудрялась выследить меня, стоило только лишь рыпнуться влезть мимо двери. Я застывала получи месте, чувствуя себя доской пользу кого дартса, красным центром мишени, во которую матушка метала дротики.

— Евгения, твоя милость знаешь, в чем дело? на этом доме жевательная гуммиластик запрещена.

— Евгения, неукоснительно приложи этиловый спирт ко синяку.

— Евгения, ступай вверх равным образом причешись — что, если бы сверх ожидания нагрянут гости?

Я усвоила, ась? на носках передвигаешься стократ тише, нежели на туфлях. Я научилась иметь черным ходом. Научилась таскать шляпы, прикрывая физиомордия рукой, если проходила мимо. Но на первую кортеж моя особа усвоила, который лучшее полоса на меня — кухня.


Летний месяцок во Лонглифе тянулся годами. Подруги навещали меня нехарактерно — наша сестра жили чересчур в некотором расстоянии с остальных белых соседей. Хилли равно Элизабет, жившие во городе, по сию пору выходные проводили на гостях союзник у друга, а ми позволялось порезвиться со подружками токмо раз в год по обещанию во двум недели. Я, разумеется, плакалась получай тяжелую жизнь. Чаще токмо аз многогрешный воспринимала наличность Константайн что должное, но, думаю, целое но понимала, на правах ми повезло, аюшки? возлюбленная у меня есть.

В четырнадцать мы альфа и омега курить. Сигареты таскала изо пачки «Мальборо», которую Карлтон хранил на ящике комода. Ему было около восемнадцать, равным образом сам черт невыгодный возражал, почто симпатия сделано сыздавна курит идеже хочет — да дома, равным образом во нива из отцом. Папа время ото времени курил трубку, так сигареты возлюбленный отнюдь не любил, а мамуся неграмотный курила вообще. И невзирая возьми ведь что-то превалирующая ее подруг курили, мамонька запретила ми аж пробовать, сей поры безвыгодный исполнится семнадцать.

Так почто приходилось прокладываться изумительный баз равным образом стряпаться держи качелях изо автомобильной покрышки, идеже листва старого дуба неопровержимо скрывала меня с посторонних глаз. Или шапочный разбор к вечеру виднеться изо окна спальни равным образом дымить. Зрение у мамы было орлиное, а во нюх чуть было не нулевое. Зато Константайн весь чуяла. Она чуток улыбалась, прищурившись, так молчала. Если маменька направлялась на сторону черного хода, от случая к случаю пишущий эти строки пряталась вслед деревом, Константайн спешила сверху улицу равно колотила ручкой щетки согласно металлическим поручням лестницы.

— Что сие твоя милость делаешь, Константайн? — спрашивала, бывало, мама, а пишущий эти строки ко тому моменту успевала пригасить сигарету да запустить хабарик на дуплецо дерева.

— Просто очищаю эту старую щетку, девушка Шарлотта.

— В таком случае, прости-прощай любезна подыскать паче безглагольный способ. О, Евгения, ты, кажется, выросла вслед ноченька сызнова получи и распишись дюйм? Что но ми от сим делать? Ступай… надень подходящее платье.

— Хорошо, мэм, — на сам сообразно себе альт отвечали да мы вместе с тобой от Константайн равно обменивались лукавыми улыбками.

О, вроде чудесны общие секреты. Наверное, сие пожалуй что для взаимоотношения вместе с сестрой alias братом, близкими сообразно возрасту. Но ремесло было невыгодный всего-навсего на курении иначе говоря играх во «кошки-мышки» из мамой. Просто возле был человек, пользу кого которого твоя милость превыше да отличается как небо ото земли всех, — пусть даже ежели собственная стрефил беснуется через того, аюшки? твоя милость по-матерному долговязая, кудрявая равно нескладная. Человек, на глазах которого читаешь: «А ми твоя милость нравишься».

Впрочем, возлюбленная отнюдь не любила сюсюканья. Когда ми было пятнадцать, одна девчонка, новенькая, показала в меня пальцем равным образом громогласно спросила:

— А сие сколько после аист?

Даже Хилли вместе с трудом сдержала улыбку, оттаскивая меня на сторону, по образу будто бы наша сестра безвыгодный расслышали.

— Какой у тебя рост, Константайн? — спросила тут-то я, неграмотный во силах подавить слезы.

— А у тебя? — устрашающе прищурилась Константайн.

— Пять футов да одиннадцать дюймов, — прорыдала я. — Я уж выше, нежели преподаватель сообразно баскетболу у мальчишек.

— Ну а автор пятью футов тринадцать, этак ась? конец себя жалеть.

Константайн была единственной женщиной, бери которую моя персона смотрела внизу к истоку равно которой могла отнестись по прямой на глаза.

Первое, что-нибудь поражало во Константайн, без участия ее роста, — глаза. Светло-карие, удивительного медового цвета — сполна внезапно сверху фоне темной кожи. Я вовек безграмотный видела у чернокожих таких светлых глаз. Вообще-то на Константайн дозволено было высмотреть пропасть оттенков коричневого. Локти у нее были ни чуточки черные, а по зиме они покрывались белой шелушащейся корочкой. Кожа возьми руках, шее равно лице — черная во вкусе смоль. Ладони оранжевого оттенка, равным образом ми денно и нощно было интересно — стопы как и такого цвета или — или нет, а ваш покорный слуга никогда в жизни отнюдь не видела Константайн босиком.

— Нынче наш брат от тобой всего вдвоем, — сказала симпатия когда-то присест от улыбкой.

В те выходные маменька вместе с отцом повезли Карлтона взглядывать Университет Луизианы да Тулейн. [16] В следующем году братец собирался устраиваться на колледж. Утром папашка принес на кухню раскладушку равным образом поставил неподалёку со уборной Константайн. Она постоянно спала получи ней, разве приходилось быть в ночь.

— Гляди-ка, который у меня есть, — показала возлюбленная для дверка во кладовку.

Я подошла, заглянула вовнутрь равно увидела, почто изо сумки Константайн торчит огромный, во пятьсот деталей, пазл не без; изображением Маунт-Рашмор. [17] Это было наше любимое занятие, эпизодически Константайн оставалась ночевать.

В оный вечеринка да мы от тобой просидели мало-мальски часов — жевали орешки равным образом перебирали детальки, рассыпанные объединение кухонному столу. Снаружи бушевала гроза, да ото сего во комнате было сызнова уютнее. Лампочка мигнула равным образом опять выразительно загорелась.

— Это который? — Константайн хозяйственно изучала картинку держи коробке насквозь очки.

— Это Джефферсон.

— О, точно. А гляди этот?

— Это… — Наклоняюсь поближе. — Думаю, это… Рузвельт.

— Я тута узнаю всего только Линкольна. Он похож бери мой отца.

Я замерла из деталькой пазла на руке. Мне исполнилось четырнадцать, моя персона училась малограмотный вниз нежели сверху «А». Я была умна, да привет наивна.

— Потому аюшки? твой родоначальник был таким… высоким? — оглядка спросила я.

Она усмехнулась:

— Потому в чем дело? мои родоначальник был белым. Ростом моя персона пошла во маму.

Я выронила кусочек картона:

— Твой… папаша был белым, а мать… цветной?

— Угу, — отозвалась возлюбленная равно улыбнулась, соединив пару деталей. — Взгляни-ка. По мне, этак подходит.

У меня во голове крутилось масса вопросов. Кем возлюбленный был? Где он? Я знала, в чем дело? спирт малограмотный женился нате матери Константайн, вследствие чего зачем сие незаконно. Я вытащила сигарету изо своего тайного запаса, кто захватила для столу. В домашние четырнадцать ваш покорнейший слуга чувствовала себя жуть взрослой, оттого откровенный закурила. В оный но минута лампочка по-над столом мигнула, потускнела да тихонько зажужжала.

— О, папочка люби-ил меня. Всегда говорил, что такое? мы его самая любимая. — Константайн откинулась держи спинку стула. — Он приходил для нам каждую субботу, а как-то раз подарил ми червон лент ради волос, десяти разных цветов. Из настоящего японского шелка, с самого Парижа привез. Я враз усаживалась ко нему бери колени да отнюдь не слезала, доколе ему малограмотный время было уходить, а маманюшка ставила пластинку Бесси Смит [18] держи патефон, тот или иной симпатия ей подарил, да да мы со тобой от папой пели: «Как но странно, удивительно, шишка на ровном месте безвыгодный хочет смыслить тебя, в некоторых случаях твоя милость в мели…»

Я, совсем обалдев, слушала, вытаращив глаза. В приглушенном свете ее альт вспыхнул невероятным сиянием. Если бы шоколад был в состоянии звучать, некто запел бы голосом Константайн. Если бы у песни был цвет, возлюбленная обрела бы фон шоколада.

— Однажды у меня было жуть опасно бери душе, я, наверное, думала, ась? вкушать бессчётно того, за в чем дело? имеет смысл огорчаться, — бедность, острог вода, больные зубы, всякое такое. Но дьявол обнял мою голову, здорово прижал для себя равным образом долго-долго безвыгодный отпускал. Когда пишущий эти строки подняла голову, так увидела, что такое? дьявол также плачет, равным образом он… нашел ведь но самое, почто мы сделала пользу кого тебя, эдак почто твоя милость поймешь. Он прижал безыменка ко моей ладошке равно сказал… попросил прощения.

Мы не проронив звука смотрели возьми несосредоточенный пазл. Мама безвыгодный хотела бы, чтоб мы знала, почто родимый Константайн был белым да аюшки? дьявол просил у нее прощения вслед то, что такое? этак устроен мир. Я далеко не должна была пробовать подобных вещей. Я чувствовала себя так, можно представить получила с Константайн многоценный подарок.

Я загасила сигарету на парадной серебряной пепельнице. Свет наглядно вспыхнул вновь. Константайн улыбнулась мне, а пишущий эти строки улыбнулась во ответ.

— Почему твоя милость в жизнь не перед никак не рассказывала ми об этом? — спросила я, глядючи ей напрямик во глаза.

— Я неграмотный могу разглашать тебе о всем, Скитер.

— Но почему?

Она знала всегда о мне, по части моей семье. Разве у меня когда-нибудь были с нее секреты?

Она зорко смотрела бери меня, равно во ее глазах пишущий эти строки разглядела глубокую, безнадежную печаль. Немного помолчав, Константайн сказала:

— Некоторые багаж годится сдерживать близ себе.


Когда настал выше- черед подаваться на колледж, маманюшка выплакала безвыездно глаза, в эту пору да мы со тобой от папой отъезжали через дома. Но самочки моя особа чувствовала себя свободной. Я вырвалась вместе с фермы, убегала подальше ото постоянной критики. Хотелось потребовать маму: «Разве твоя милость безграмотный рада? Разве тебе безвыгодный получше оттого, сколько моя особа безграмотный буду вяще преследовать тебе?» Но источник выглядела совсем убитой.

В общежитии мы была самой счастливой первокурсницей. Я писала Константайн каждую неделю — рассказывала что до своей комнате, насчёт занятиях, об студенческих клубах. Письма приходилось посылать возьми свой адрес, в силу того что ась? на Пекло почту неграмотный доставляли; оставалось надеяться, что-то маменька отнюдь не довольно открывать чужие письма. Константайн отвечала вдвое во месяц, нате листах оберточной бумаги, сложенных конвертиком. Строки, написанные большими округлыми буквами, для концу страницы нимало сползали вниз. Она описывала мельчайшие подробности жизни на Лонглифе: «Спина у меня весьма болит, же сматываем удочки пока что хуже» иначе «Миксер сорвался не без; подставки, пролетел по мнению всей кухне, мурлетка как бы заорет — равно вылетела вон. С тех пор пишущий эти строки ее безграмотный видала». Она рассказывала, в чем дело? папашка простудился равно кашляет, который во храм для ним приходила Розуля Паркс. Частенько интересовалась, счастлива ли я, равным образом требовала подробностей. Наши корреспонденция напоминали заторможенный разговор, старый воздухообмен вопросами равным образом ответами, на Рождество другими словами нет слов минута летних каникул продолжавшийся на вывеску для лицу.

Мама на письмах ограничивалась рекомендациями в виде «Не забывай молиться» не ведь — не то «Не носи туфли нате каблуках, сие делает тебя уже выше». К инструкциям был прикреплен девиза получай тридцатка высшая отметка долларов.

В апреле мои выпускного лета пришло уведомление ото Константайн, идеже говорилось: «У меня для того тебя сюрприз. Скитер. Я этак волнуюсь, еле-еле могу возьми месте усидеть. И отнюдь не спрашивай ни в рассуждении чем. Сама увидишь, рано или поздно на хазу вернешься».

До последних экзаменов да выпускного оставался итого месяц. И сие было последнее письмище ото Константайн.


Я пропустила выпускную церемонию во «Оле Мисс». Все мои присные подружки бросили учебу равным образом вышли замуж, да моя персона далеко не видела смысла насиловать родителей ползти аж три часа во безраздельно конец, только лишь ради посмотреть, как бы пишущий эти строки иду по мнению сцене, — мамонька совершенно непропорционально предпочла бы увидеть, что моя особа иду по мнению проходу ко алтарю. От «Харпер равно Роу» ответа постоянно неграмотный было, поэтому, заместо того с намерением дать на лапу свидетельство получай крылатая машина прежде Нью-Йорка, мы отправилась ко дворам во «бьюике» второкурсницы Кей Тернер, зажатая в ряду моей пишущей машинкой да свадебным платьем Кей. В следующем месяце Кей Тернер выходила замуж следовать Перси Стэнфора. И битых три часа аз многогрешный выслушивала ее беспокойства в области поводу свадебного торта.

Дома мамулечка немножечко отступила назад, в надежде приметить меня получше.

— Что ж, ровдуга у тебя прекрасная, — констатировала она. — Но волосы… — И вздохнула, покачав головой.

— Где Константайн? — спросила я. — В кухне?

И шелковица мамусечка спокойно, чисто повторяя предсказание погоды, сообщила:

— Константайн тогда хлеще неграмотный работает. Давай побыстрее распакуем до этого времени сии чемоданы, доколе одежа невыгодный измялась окончательно.

Я растерянно моргала, подумав, аюшки? невыгодный расслышала:

— Что твоя милость сказала?

Мама выпрямилась, разгладила плиссировка в платье:

— Константайн свыше нет, Скитер. Она уехала для своим родственникам на Чикаго.

Нет, подарок Константайн заключался невыгодный во этом. Такую ужасную новинка возлюбленная сообщила бы ми сразу.

Мама по-серьезному вдохнула равным образом продолжила:

— Я безграмотный велела Константайн сочинять тебе об отъезде. Не вот сезон выпускных экзаменов. Что, разве бы твоя милость провалилась равно пришлось сохраниться покамест для год? Господь свидетель, четырех парение на колледже паче нежели достаточно.

— И она… согласилась? Не черкать ми да далеко не сообщить, зачем уезжает?

Мама со вздохом отвернулась.

— Мы обсудим сие позже, Евгения. Пойдем во кухню, мы познакомлю тебя от новой прислугой, Паскагулой.

Но моя персона малограмотный пошла вместе с мамой на кухню. Я смотрела нате чемоданы, во ужасе через мысли, что такое? придется их распаковать. Дом казался огромным равно пустым. Вдалеке, нате хлопковом поле, гудел комбайн.

К сентябрю автор утратила надежду никак не всего обрести возражение ото «Харпер равно Роу», однако равным образом раскрыть Константайн. Похоже, ни одна душа понятки никак не имел, по образу вместе с ней связаться. В конце концов ваш покорный слуга перестала разузнавать окружающих, вследствие этого Константайн уехала. Она ровно нетрудно исчезла. Пришлось признать, который Константайн, одинарный правильный союзник, оставила меня на лицо ко лицу со этими людьми.

Глава 0

Жарким сентябрьским ни свет ни заря просыпаюсь на своей детской кровати, сую цирлы на сандалии, которые братец Карлтон привез ми изо Мексики. Видимо, мужские, ибо аюшки? ножки мексиканских девушек невыгодный вырастают по размера девять из половиной. Мама вытерпеть невыгодный может сии сандалии, говорит, они муторно выглядят.

Поверх ночной рубашки натягиваю старую отцовскую рубаху равным образом выскальзываю после дверь. Мама получай задней террасе из Паскагулой равным образом Джеймисо, следит, в качестве кого они открывают устриц.

— Никогда безграмотный оставляй негра от негритянкой один на один кроме присмотра, — в старину давным-давно тихонько намекнула ми мама. — Они безвыгодный виноваты, прямо они где-то устроены.

Спускаюсь ко почтовому ящику посмотреть, малограмотный пришла ли заказанная объединение почте книжонка «Над пропастью умереть и невыгодный встать ржи». Запрещенные книги мы во всякое время заказываю у книготорговца на Калифорнии, рассудив, что, ежели мичиган Миссисипи запретил их, книги безусловно стоящие. К концу дорожки сандалии равным образом щиколотки покрываются чудесной желтой пылью.

По другую сторону ограды расстилаются ярко-зеленые хлопковые поля, усеянные раскрытыми коробочками. Несколько участков родимый потерял за дождей на прошлом месяце, однако большая доля посевов созрела неповрежденной. Листья покрыты коричневыми пятнышками дефолианта, равно во воздухе постоянно уже чувствуется кисленький ненатуральный запах. На окружном автодорога ни одной машины. Открываю почтовый ящик.

Вот оно, лещадь маминым «Женским домашним журналом», письмо, адресованное девушка Евгении Фелан. Красный избитая формула на углу: «Издательство "Харпер да Роу"». Вскрываю одеяло после этого же, напрямик во одной ночной сорочке равно старой отцовской рубахе.

0 сентября 0962 возраст

Уважаемая обращение Фелан,

Я по собственному почину ручаюсь возьми Ваше письмо, ввиду полагаю восхитительным, зачем юная дама не принимая во внимание всякого опыта работы пытается произвести пост редактора во таком престижном издательстве, по образу наше. Для подобной должности необходим наравне как минимум пятилетний испытание работы по части специальности. Вы бы знали это, разве бы потрудились вызвать справки.

Однако, суще на свое промежуток времени в такой мере но амбициозной юной леди, автор решила передать Вам совет: обратитесь на местную газету да поработайте в дальнейшем для того начала. В своем письме Вы сообщили, что такое? Вам «безмерно нравится писать». Всякий раз, в некоторых случаях далеко не заняты работой в мимеографе или — или невыгодный готовите кофий своему боссу, отзывчиво дело хозяйское вокруг, наблюдайте, исследуйте равным образом пишите . Не тратьте эпоха бери очевидные вещи. Пишите что касается том, почто Вас волнует, особенно если бы никому пуще по сего вышел дела.

Искренне Ваша

Элейн Штайн, важнейший редактор, участок художественной литературы.

Под напечатанным текстом приписка ото руки, синими чернилами, неразборчивым почерком:

P. S. Если Вы серьезно, мы по собственному побуждению просмотрю Ваши наброски равно выскажу свое мнение. Я предлагаю это, обращение Фелан, окончательно никак не изо корыстных соображений, а несложно потому, что-то прежде ведь но самое сделали равным образом ради меня.

Грузовик, абсолютный хлопка, загрохотал по мнению шоссе. Негр в пассажирском сиденье насилу-насилу безграмотный вывалился изо кабины, глазея держи меня. Я абсолютно забыла, в чем дело? автор — беляшка дева во полупрозрачной ночной рубашке. Я исключительно что такое? получила цедулка изо Нью-Йорка — пожалуй, многообещающее — равным образом замерла недалеко калитки, повторяя вслух: «Элейн Штайн». Никогда во жизни отнюдь не встречалась вместе с евреями.

Мчусь противоположно ко дому, стараясь безграмотный очень спрессовывать цедулка на руке. Не хочу, воеже оно помялось. Взлетаю наверх по части лестнице, провожаемая мамиными воплями, дабы мы незамедлительно сняла сии вульгарные мексиканские мужские башмаки, — никуда не денешься неукоснительно причислить все, зачем меня, враг побери, волнует на этой жизни, особенно то, прежде что остальным не имеется дела. Слова Элейн Штайн расплавленным серебром текли соответственно моим жилам, да пишущий эти строки печатала не без; немыслимой скоростью. Список, оказывается, конец длинный.

На нижеследующий число моя персона готова послать Элейн Штайн свое бульон записка со перечислением идей, которые автор полагаю достойным материалом для того журналиста: чудовищная непросвещенность населения Миссисипи; многочисленные аварии по части вине пьяных водителей во нашем округе; ограниченные внутренние резервы к профессиональной карьеры женщин.

И только лишь отправив письмо, понимаю, что, пожалуй, выбрала темы, которые могли бы принести мнение получи и распишись нее, а решительно далеко не те, которые во действительности интересовали меня.


Глубоко вдохнув, тяну возьми себя тяжелую стеклянную дверь. Изящный колоколец однова изящно звякает. Гораздо в меньшей мере женственная офис-менеджер вопрошающе глядит получи меня. Она такая огромная, ась? на маленьком деревянном кресле ей безусловно неудобно.

— Добро нагрянуть на «Джексон джорнал». Чем могу служить?

О встрече автор этих строк договорилась покамест позавчера, невыгодный все как рукой сняло равным образом часа по прошествии получения корреспонденция через Элейн Штайн. Я спросила, не имеется ли у них все непропорционально кто свободной вакансии. И удивилась, аюшки? спор назначили приблизительно скоро.

— У меня заседание от мистером Голденом.

Секретарша поднимается да враскачку ковыляет ко двери во дальнем конце приемной. Я пытаюсь сдержать трепет на руках. Заглядываю на приоткрытую дверь, вижу маленькую комнату от деревянными стенными панелями. Четверо мужчин во деловых костюмах барабанят согласно пишущим машинкам равным образом черкают карандашами. Сутулые, измученные, трое с них почитай лысые — уцелела как только скромная подковка ворса получай затылке. В комнате клубится сигаретный дым.

Вновь появляется помощница и, безвыгодный выпуская с рычаги сигареты, манит меня пальцем:

— Ступайте пошел долой отсюда туда.

Прохожу мимо разглядывающих меня мужчин, через клубы дыма, во сто планирование в обед кабинет.

— Закрывайте дверь! — орет мистер Голден, целесообразно ми выйти из пределов порог. — Не впускайте семо текущий чертов дым.

Мистер Голден встает ради стола. Он дюймов получи и распишись полдюжины вниз меня, одет элегантно, помоложе моих родителей. У него длинные зубы, сальные черные растительность да глумливая усмешечка гадкого типа.

— Вы что, неграмотный знаете? — возмущается он. — На прошлой неделе сообщили, зачем сигареты кошмарно опасны.

— Я нисколько об этом никак не слышала. (Надеюсь, этой информации безграмотный было держи первой странице его газеты.)

— Дьявол, мы знаю столетних ниггеров, которые выглядят моложе, нежели сии идиоты. — Он усаживается получай место, однако автор этих строк продолжаю стоять, ибо что-то других стульев на кабинете нет. — Ладно, давайте посмотрим, зачем тама у вас.

Протягиваю свое реферат равно сколько-нибудь статей, которые написала сызнова во школе. Всю мою бытье «Джорнал» валялась у нас получай кухонном столе, раскрытая сверху фермерских отчетах alias местных спортивных новостях. Сама ваш покорнейший слуга иногда читала эту газету.

Мистер Голден безграмотный попросту просматривает мои бумаги, дьявол редактирует их красным карандашом.

— Три возраст вычитчик «Мюрра Хай», неуд годы вычитчик «Ребел Роузер», три лета вычитчик «Кси Омега», профиль — британский равным образом журналистика, четвертая во выпуске… Черт побери, девочка, — бормочет он, — у тебя что, во жизни далеко не было ничто интересного?

— А это… — Чуть откашлявшись, мы решаюсь ценз голос: — Это важно?

Он поднимает взгляд.

— Вы необычайно высокого роста, но, полагаю, такая симпатичная девушка, во вкусе вы, встречалась вместе с целой баскетбольной командой.

Смотрю возьми него, недоумевая, издевка сие не ведь — не то комплимент.

— Надо думать, на уборке ваш брат разбираетесь… — Он снова переводит мнение в мои статьи, испещренные яростными красными пометками.

Мое рыло впопыхах вспыхивает.

— Уборке? Я на этом месте безграмотный ради того, дай тебе убирать. Я пришла, воеже писать.

Сигаретный чад просачивается из-под двери. Словно на здании пожар. Какой а автор была дурой, решив, что-то могу церемония подойти равным образом надергать работу журналиста.

С тяжелым вздохом дьявол протягивает ми толстую стопку исписанных листов:

— Вот равным образом будете писать. Мисс Мирна, недовольная всем, покинула нас, напилась лака чтобы пушок другими словами почему-то во этом роде. Прочтите письма, напишите ответы на ее стиле, никто, нечистый дух побери, равно малограмотный заметит разницы.

— Я… что? — И моя персона беру эту толстую стопку, вследствие чего который малограмотный знаю, ась? покамест могу сделать. Понятия никак не имею, кто такой такая обращение Мирна. И задаю один лишь вопрос, каковой вертится во голове: — Сколько, ваша сестра говорите… будете платить?

Он, на правах ни странно, окидывает меня восхищенным взором — через туфель держи плоской подошве вплоть до плоской прически. Некий интуиция подсказывает мне, ась? необходимо осклабиться равным образом откорректировать волосы. Чувствую себя глупо, только беспричинно равно делаю.

— Восемь долларов, отдельный понедельник.

Киваю, прикидывая, в качестве кого бы выяснить, какого рода занятие ми предстоит, невыгодный разоблачив себя.

Он подается вперед:

— Вы опять-таки знаете, кто именно такая Мисс Мирна, верно?

— Разумеется. Мы… со девочками завсегда ее читаем, — твердо вру я, равно я вновь протяжно не проронив ни звука смотрим союзник получи и распишись друга. Где-то три раза звонит телефон.

— И что? Восьми долларов недостаточно? Господи, женщина, в то время поди отмывай костюм мужа бесплатно!

Закусываю губу. Но, в навечерие нежели успеваю переиздать как например единственный звук, возлюбленный возмущенно закатывает глаза:

— Ну хорошо, десять. Работа должна бытовать готова ко четвергу. И буде ми неграмотный понравится ваш стиль, мы безвыгодный стану сие отпечатывать равно уплачивать вслед это.

Забираю папку, рассыпаясь во благодарностях — неизмеримо больше жарких, нежели следовало бы. Он, безграмотный обращая внимания, снимает телефонную трубку да начинает разговор, перед нежели пишущий эти строки выхожу следовать дверь. Добравшись до самого машины, откидываюсь нате мягкое кожаное сиденье «кадиллака». Перебираю странички с папки да улыбаюсь через матлот впредь до уха.

Я лишь в чем дело? получила работу.


Домой вхожу, распрямив спину — впервой вместе с тех пор, по образу на двунадесять полет у меня начался неистовый рост. Меня распирает ото гордости. Каждая клеточка мозга протестует, да ваш покорный слуга невыгодный могу вывезти на себе да неграмотный растрезвонить целое матери. Врываюсь во гостиную равным образом сообщаю, который нашла работу — буду вести, во качестве Мисс Мирны, еженедельную колонку хозяйственных советов.

— Какое счастье… — Мамин дых самоочевидно означает, зачем во таком случае равным образом проживать никак не стоит. Паскагула охлаждает про нее чай.

— Это, по мнению крайней мере, начало, — защищаюсь я.

— Начало чего? Раздачи советов за домоводству, во так промежуток времени как… — Новый вздох, многолетний да медленный, на правах интонация спускающей шины.

А неожиданно поголовно починок короче того же мнения пунктуально где-то же? Радость помаленьку улетучивается.

— Евгения, твоя милость понятки малограмотный имеешь инда относительно том, по образу выметать серебро, что-нибудь стрела-змея басить насчёт поддержании чистоты на доме.

Прижимаю папку ко груди. Мама права, ваш покорный слуга во всяком случае далеко не сумею отреагировать ни бери безраздельно вопрос. И всё-таки а могла и так бы сердце взыграло следовать меня.

— А быстро сидя следовать пишущей машинкой, твоя милость ни в жизнь ни от кем безграмотный познакомишься. Евгения, следует по малой мере одну крошку соображать.

Гнев вскипает умереть и отнюдь не встать мне, ваш покорнейший слуга выпрямляюсь до этого времени больше.

— Ты думаешь, ваш покорный слуга хочу пребывать здесь? С тобой?  — Хохочу ваш покорнейший слуга на надежде ушибать ее чувства.

Короткая лампа боли на глазах. Губы сжимаются на ниточку. Но аз многогрешный малограмотный намерена взимать близкие языкоблудие обратно, в силу того что ась? наконец-то — наконец-то — высказала то, ась? ей пришлось дослушать.

Я безграмотный собираюсь уходить. Я хочу подслушать ответ. Хочу восчувствовать ее извинения.

— Я должна… справиться тебя кое в рассуждении чем, Евгения. — Мама как в лихорадке комкает на руках назальный платок. — Я один раз читала, что… кое-кто девушки, неуравновешенные, начинают думать… ну, у них появляются неестественные мысли.

Понятия далеко не имею, по части нежели симпатия толкует. Смотрю для виндзейль перед потолком. Похоже, симпатия крутится неумеренно быстро. Клац-клац-клац…

— Ты… тебя… привлекают мужчины? У тебя несть неестественных мыслей согласно поводу… — Она очень зажмуривается. — Девочек или… женщин?

Вот здравия желаю было бы, неравно б виндзейль в тот же миг сорвался да рухнул для нас.

— Потому почто во праздник статье говорилось, почто через сего питаться лекарство, независимый суп изо корней…

— Мама, — произношу я, неграмотный открывая глаз. — Я приближенно но мечтаю по отношению девушках, равно как твоя милость мечтаешь о… Джеймисо.  — И направляюсь ко двери. Но напоследках бросаю взор чрез плечо. — Ты опять-таки никак не мечтаешь что касается нем, верно?

Мама, возмущенно вскрикнув, подскакивает. А моя персона вместе с грохотом взбегаю в высоту в области лестнице.


На нижеперечисленный праздник складываю аккуратной стопочкой переписка Мисс Мирне. В кошельке у меня тридцатник число долларов — ежемесячная выплата, которую продолжает публиковать ми мама. Спускаюсь вниз, со сладчайшей христианской улыбочкой получай лице. Живя дома, мы вынуждена вымаливать у матери ее машину. А значит, симпатия поинтересуется, пупок развяжется мы собралась. А значит, ваш покорный слуга вынуждена неутомимо ей лгать, а сие так например равно приятно, хотя вкупе вместе с тем серия унизительно.

— Я собираюсь на церковь, узнать, неграмотный нужно ли чем-то помочь во подготовке ко воскресной школе.

— О, чудесно, дорогая. Можешь отнюдь не спешить.

Вчера под вечер автор решила, ась? ради ведения колонки ми необходима поддержка профессионала. Первой мыслью было вступиться Паскагулу, так моя особа от ней едва-едва знакома. Вдобавок стрефил мамой клянусь вторично поднимет голоса равным образом примется иметь меня вслед за совершенно подряд. Служанка Хилли, Юл Мэй, такая стеснительная, что-нибудь еле ли получится ее упросить. Единственная прислуга, от которой аз многогрешный нередко встречаюсь, сие Эйбилин, работающая у Элизабет. Эйбилин чем-то напоминает Константайн. К тому а возлюбленная куда в матери годится меня и, приходится быть, жуть опытна.

По пути для Элизабет заезжаю во «Бен Франклин», покупаю папку, коробку карандашей, поминальник во лазуревый обложке. Завтра на двуха часа дня моя первая колонка должна возлежать получи столе у мистера Голдена.

— Скитер, входи.

Элизабет открывает дверь, да моя персона пугаюсь, ась? Эйбилин ноне малограмотный работает. Элизабет на голубом халате, букли накручены получи гигантские бигуди, с каких же щей башка возможно огромной, а апотеций до текущий поры сильнее тщедушным, нежели получи и распишись самом деле. Элизабет носит папильотки целые бытие напролет, а жидкие шерсть постоянно безграмотный становятся пышными.

— Прости, мы безвыгодный во форме. Мэй Мобли подняла меня в центре ночи, а теперь до этих пор Эйбилин бог весть куда подевалась.

Вхожу на крошечную прихожую. В этом доме низкие потолки равным образом маленькие комнаты. Все выглядит каким-то потрепанным — выцветшие голубые шторы, вытертое платок бери диване. Я слышала, положение у Рэйли идут неважно. Может, во Нью-Йорке alias где-нибудь до этих пор сие да нормально, а во Джексоне, персонал Миссисипи, человечество малограмотный желают править дело вместе с грубым равно снисходительным ослом.

Перед домом пишущий эти строки заметила машину Хилли, а самой ее нигде невыгодный видно. Элизабет садится следовать швейную машинку, взгромоздив ее непосредственно сверху обеденный стол, да сообщает:

— Я едва закончила. Остался заключительный шов.

Через побудь на месте поднимается, встряхивает во руках зеленое костюм от круглым белым воротничком.

— Скажи честно, — шепчет возлюбленная от мольбой на глазах. — Оно выглядит на правах самодельное?

Подол со одной стороны длиннее, воротничок морщит, а рукавчики перекошены.

— Стопроцентно покупное. Прямо с «Мезон Бланш».

Для Элизабет сие зоомагазин мечты. Пять этажей по пути одежды держи Канал-стрит во Новом Орлеане, одежды, которую неисполнимо раскрыть на Джексоне.

Элизабет благодарно улыбается, а мы интересуюсь:

— Мэй Мобли спит?

— Наконец-то! — Элизабет негодующе поправляет выбившуюся изо папильотки прядь. Порой, от случая к случаю возлюбленная говорит касательно дочери, на голосе прорываются резкие ноты.

Открывается янус гостевой ванной, да бери пороге возникает Хилли со словами:

— Так значительно лучше. Теперь у всех снедать свое место.

Элизабет из преувеличенной озабоченностью поправляет иголку на машинке.

— Можешь послать Рэйли, сколько моя персона сказала «Вы молодцы», — добавляет Хилли, равным образом по меня доходит, что касается нежели будь по-твоему речь. Отныне у Эйбилин вкушать на гараже своя уборная.

Хилли улыбается — ее «Инициатива» начинает действовать.

— Как поживает твоя мама? — спрашиваю я, пускай бы по правилам знаю, зачем сие как собака неприятная для того нее тема. — Она окей устроилась во доме престарелых?

— Надеюсь. — Хилли одергивает алый джемпер, прикрывающий плиссировка жира для талии. Брюки во красно-зеленую клетку создают иллюзию аппетитных округлостей сзади. — Разумеется, возлюбленная далеко не ценит все, аюшки? мы делаю. Мне пришлось отстранить ее служанку, которая пыталась сволочь глянцзильбер торчмя у меня подо носом. — Хилли прищуривается: — А кстати, миздрюшка изо вам отнюдь не слышал, сия Минни Джексон работает где-нибудь?

Мы критично мотаем головами.

— Сомневаюсь, что-нибудь ей удастся отрыть работу на этом городе, — замечает Элизабет.

Хилли как сговорившись кивает, сверху минута задумавшись. Делаю сильный вдох, сгорая через желания заявить свою новость, равным образом выпаливаю:

— Я получила работу на «Джексон джорнал»!

В комнате повисает тишина. Потом Элизабет взвизгивает ото восторга. Хилли улыбается ми от таковой гордостью, что-нибудь автор виновато краснею да пожимаю плечами, будто во этом блистает своим отсутствием ничто особенного.

— С их стороны было бы до чрезвычайности по-глупому безвыгодный ухватить тебя, Скитер Фелан. — Хилли поднимает микрофон со чаем, что произнося тост.

— Э-э… хм, кто-нибудь изо вы когда-нибудь читал колонку Мисс Мирны? — боязливо спрашиваю я.

— Ну нет, — отзывается Хилли. — Но, держу пари, белые девчонки с бедных кварталов Южного Джексона штудируют ее по образу Библию.

— Бедняжки, у которых перевелся прислуги, хоть умри читают, — подхватывает Элизабет.

— Ты отнюдь не будешь возражать, даже если ваш покорный слуга поговорю не без; Эйбилин? — спрашиваю у Элизабет. — Чтобы симпатия помогла ми отозваться получи и распишись кой-какие письма?

Элизабет в момент замирает.

— С Эйбилин? Моей Эйбилин?

— Сама пишущий эти строки ни плошки на этом далеко не смыслю.

— Ну… когда сие далеко не помешает ее работе…

Такое коэффициент меня удивляет. Но затем напоминаю себе, что такое? Элизабет, на конце концов, платит ей.

— И безграмотный сегодня, отчего что-нибудь Мэй Мобли то-то и есть проснется, да тут ми придется самой брать уроки со ней.

— Ладно. Может… может, тем временем моя персона зайду грядущее утром?

Торопливо подсчитываю часы. Если я не без; Эйбилин управимся поперед полудня, у меня останется период поехать домой, всё-таки отпечатать равно вернуться на городище ко двум.

Элизабет грозно рассматривает катушку вместе с зелеными нитками:

— И только лишь получи мало-мальски минут. Завтра табель чистки серебра.

— Это ненадолго, обещаю.

Элизабет однако лишше напоминает мою мать.


На следующее утро словно бы во десяток Элизабет открывает проем равным образом кивает мне, пунктуально школьная учительница:

— Ладно, входи. И недолго. Мэй Мобли может продрать зенки на любую минуту.

Направляюсь на кухню, зажав перед мышкой поминальник да письма. Эйбилин улыбается мне, на ногах у раковины, ее золотые щебенка сияют. Она только-только полновата, только с сего всего лишь будто ласковее равно добродушнее. И возлюбленная стократ вверх меня ростом, а кто такой выше-то? Темно-коричневый краски блестящей кожи подчеркивает белоснежная накрахмаленная униформа. Брови у нее из проседью, и так шерсть полностью черные.

— Привет, обращение Скитер. Мисс Лифолт однако до нынешний поры ради машинкой?

— Да. — Так странно, даже если минуя сколько-нибудь месяцев, слышать, в качестве кого Элизабет называют девушка Лифолт — невыгодный обращение Элизабет равно пусть даже безграмотный девичьей фамилией, обращение Фредерикс.

— Можно? — указываю бери холодильник.

Но, заблаговременно нежели моя особа успеваю подойти, Эйбилин сделано открывает его:

— Чего пожелаете? Ко-кола?

Я соглашаюсь, равно симпатия проворно снимает крышечку открывалкой, наливает во стакан.

— Эйбилин… Не могли бы вам помочь ми кое на чем…

И моя персона рассказываю что касается колонке, радуясь, ась? ей известно, который такая Мисс Мирна.

— Может, автор прочла бы вас кое-кто письма, а вам сумели бы… помочь ми со ответами. Позже я, возможно, обрету сноровку… — Нет. Никогда равно ни вслед за что такое? пишущий эти строки далеко не смогу прекословить в вопросы в области домоводству. Откровенно говоря, автор равным образом неграмотный собираюсь этому учиться. — Понимаю, сие престижно ложно — выезжать на чем вашими ответами, изменять их из-за свои. В смысле, Мирны, — неутешительно вздыхаю я.

Эйбилин качает головой:

— Да ми всегда равно. Просто безвыгодный думаю, в чем дело? обращение Лифолт одобрит.

— Она сказала, в чем дело? весь нормально.

— В мое рабочее время?

Киваю, стихийно вспоминая интонации Элизабет.

— Тогда ладно, — соглашается Эйбилин равно смотрит возьми хронометр по-над раковиной. — Когда Мэй Мобли проснется, мне, пожалуй, придется закончить.

— Присядем? — предлагаю я.

Эйбилин косится в дверь:

— Вы начинайте, а ми равным образом портик хорошо.

Прошлым к вечеру пишущий эти строки читала статьи Мисс Мирны после последние пятеро лет, да далеко не успела непостоянно демонтировать письма. Расправляю страничку, сангина наготове.

— Письмо изо округа Рэнкин. «Дорогая Мисс Мирна,  — читаю я. — Как выслать пятна от воротничка рубашки сего жирного неряхи, мой мужа, тем невыгодный менее спирт настоящая свинка и… да потеет в такой мере же…»

Чудесно. Колонка в отношении домоводстве да отношениях. Две вещи, на которых пишущий эти строки нуль никак не смыслю.

— От аюшки? симпатия хочет избавиться? — уточняет Эйбилин. — От пятен иначе с мужа?

Тупо смотрю во листок. Я неграмотный знаю, аюшки? подать мысль добро бы бы во одном случае.

— Скажите, черт вместе с ним возьмет оцет да «Пайн-Сол», намочит. Потом черт со ним положит получи и распишись солнышко.

Торопливо записываю.

— Положить получи и распишись припек надолго?

— На часок. Чтоб высохло.

Вытаскиваю на втором месте письмо, возлюбленная приблизительно а борзо отвечает равным образом держи него. После четвертого не в таком случае — не то пятого мы вздыхаю из облегчением.

— Спасибо, Эйбилин. Вы неграмотный представляете, в духе помогли мне.

— Да никаких проблем. Хорошо, в чем дело? ваш покорный слуга доколе безграмотный нужна обращение Лифолт.

Собираю приманка бумаги, допиваю колу, давая себя пяток секунд передышки, на пороге тем наравне убегать записывать статью. Эйбилин перебирает на корзинке деньги побеги папоротника. В кухне тихо, всего лишь радиостанция работает, вновь зачинатель Грин.

— Эйбилин, чей вам знали Константайн? Вы общались со ней?

— Мы… ходили на одну церковь.

Знакомая одонтагра содержит меня.

— Она аж адреса безвыгодный оставила. Я просто… уверовать малограмотный могу, аюшки? возлюбленная чисто этак взяла равно ушла.

Эйбилин безвыгодный поднимает глаз. Будто бы во все глаза изучает зерно папоротника.

— Уверена, ей пришлось в такой мере поступить.

— Нет, маменька сказала, зачем симпатия прямо-таки ушла. Уехала для родственникам на Чикаго.

Эйбилин беретик дежурный побег, принимается тщательно купать долгий стебель, завитую зеленую головку.

— Нет, мэм, — затем долгой паузы произносит она.

Мне надлежит ряд секунд, дабы понять, насчёт нежели сие она.

— Эйбилин… Вы думаете, который Константайн уволили?

Шоколадное моська Эйбилин становится со каким-то синеватым оттенком.

— Я, подобает быть, позабыла, — бормочет возлюбленная и, наверное, думает, зачем да таково очень бездна сказала белой женщине.

Слышен голосишко Мэй Мобли, да Эйбилин, извинившись, выходит. Не вмиг мы понимаю, который час домой.


Десять минут минуя моя персона вхожу на дом. Мама читает следовать обеденным столом.

— Мама, — пишущий эти строки накрепко прижимаю для титьки блокнот, — твоя милость уволила Константайн?

— Я… что? — переспрашивает мама. Но автор этих строк знаю, что-то симпатия обалденно расслышала, однова отложила уведомительный листок нетрудоспособности ДАР. [19] Вопрос оказался столько болезненным, в чем дело? отвлек ее с захватывающего чтения. — Евгения, ваш покорнейший слуга но говорила тебе, ее сеструччо заболела, отчего возлюбленная уехала на город ветров ко родственникам. А на нежели дело? Кто-то считает иначе?

Я да помощью мильон полет неграмотный сознаюсь, в чем дело? сие Эйбилин.

— Слышала теперича на городе.

— Кто был в состоянии побеседовать со кем по душе в рассуждении подобных вещах? — Мамины шары после очками свысока сужаются. — Должно быть, одна изо сих черномазых.

— Что твоя милость сделала от ней, мама?

Мама импульсивно облизывает губы, стараясь невыгодный пустить ни слова рассматривает меня насквозь толстые стекла очков.

— Ты безграмотный поймешь, Евгения. По крайней мере, сей поры у тебя малограмотный появится собственная прислуга.

— Ты… выгнала ее? За что?

— Неважно. Все сделано позади, равно мы безграмотный желаю того же мнения об этом ни одной лишней минуты.

— Мама, симпатия а меня вырастила. Немедленно расскажи, что-нибудь произошло! — Мне самой противны визгливые нотки во голосе, на правах у капризного ребенка.

Мама удивленно приподнимает бровь, снимает очки.

— Ничего особенного, без труда расовые проблемы. Это все, аюшки? мы могу сказать. — Она снова надевает стекла равным образом подносит ко глазам справочный листок.

Меня трясет с ярости. Грохочу ногами до лестнице, ошеломленная известием, почто моя матушка смогла бросить с в домашних условиях человека, что столько для того нее нашел — вырастил ее детей, научил меня доброте равным образом самоуважению. Сижу, уставившись во пространство. Розовые обои, шторы, пожелтевшие фотографии — безвыездно такое знакомое, примерно по отвращения. Константайн проработала на нашей семье двадцать девять лет.


Всю следующую неделю батюшка поднимался единаче накануне рассвета. Меня будил рык моторов, голоса комбайнов, крики рабочих. Поля стали коричневыми равным образом хрусткими — через сухих стеблей хлопка, обработанных химикатами, ради машинам отпустило было брать коробочки. Урожай созрел.

Во период сбора урожая папа даже если невыгодный ходил на церковь, да во воскресенье вечерком ми посчастливилось выследить его на темном холле, сей поры спирт малограмотный лег спать.

— Папа? Ты можешь ми рассказать, что-то приключилось вместе с Константайн?

Уставший до самого смерти, возлюбленный горько вздыхает.

— Как мамусечка могла шабнуть ее?

— Что? Дорогая, Константайн ушла сама. Ты но знаешь, мамусечка отроду бы безграмотный уволила ее. — Он удивлен, ась? ваш покорнейший слуга спрашиваю в отношении таких очевидных вещах.

— Ты знаешь, несравненно возлюбленная уехала? У тебя питаться ее адрес?

Он неудовлетворенно качает головой равным образом ласково похлопывает меня за плечу.

— Спроси у мамы, возлюбленная знает. Люди по временам уходят, Скитер. Но я, конечно, предпочел бы, с намерением симпатия осталась из нами.

И благодетель утомленно бредет на спальню. Он чрезвычайно честен, воеже таить правду, значит, ему ясный путь столько же, сколечко мне.

Каждую неделю, часом до двум раза, моя особа захожу для Элизабет — потрепаться из Эйбилин. С каждым средь бела дня Элизабет становится постоянно подозрительнее. Чем длиннее пишущий эти строки торчу во кухне, тем вяще поручений приходит ей во голову: так нужно сейчас начистить дверные ручки, ведь уничтожить порошина со верхней крышки холодильника, так постричь ноготки Мэй Мобли. Вечно занятая Эйбилин относится ко ми со вежливым радушием, отнюдь не более. И как-никак моя особа сдала мистеру Голдену работу, и, кажется, некто весь доволен колонкой, которую ваш покорный слуга настрочила минут вслед двадцать.

Каждую неделю автор этих строк расспрашиваю Эйбилин по части Константайн. Не могла бы возлюбленная срисовать чтобы меня ее адрес? Не могла бы рассказать, зачем ее уволили? Был ли скандал? Потому зачем аз многогрешный малограмотный могу представить, зачем Константайн нетрудно скажет «да, мэм» равно удалится помощью угольный ход. Мама однова отругала ее следовать как потускневшие ложки, приближенно Константайн далее целую неделю подавала ей подгоревшие тосты.

Однако для постоянно мои допрашивание Эйбилин как только пожимает плечами да отвечает, сколько околесица отнюдь не знает.

Как-то днем, расспросив Эйбилин, равно как уволить ржавые пятна во ванне, пишущий эти строки возвращаюсь домой, прохожу сквозь гостиную равным образом бросаю устраненный лицезрение во сторону включенного телевизора. Паскагула есть смысл во пяти дюймах через экрана. Слышу марсельеза «Оле Мисс» равно вижу бери экране белых мужчин во темных костюмах — крупным планом, мыло течет в области лысым головам. Подхожу ближе. Среди сих белых имеет смысл чернокожий, а кзади — военные. Камера отъезжает, различимо наше быль административное здание. На ступенях, скрестив растопырки для груди, целесообразно иренарх Росс Барнетт, смотрит из первых рук во ставни этому высокому негру. Рядом со губернатором сенатор Уитворт, из чьим сыном всё-таки пытается ограничить меня Хилли.

Я неграмотный потрясена да невыгодный напугана новостью, что-нибудь чернокожего допустили во университет, нетрудно удивлена. Паскагула, однако, дышит шумно, в духе паровоз. Она застыла равно как столб, отнюдь не обращая внимания получи и распишись меня. Роджер Стикер, локальный репортер, импульсивно улыбаясь, тарахтит на камеру: «Президент Кеннеди приказал губернатору зачислить Джеймса Мередита, повторяю, руководитель Соединенных…»

— Евгения, Паскагула! Выключите сию минуту!

Паскагула подскакивает, оборачивается, замечает нас из матерью. И здесь но выбегает с комнаты, никак не поднимая глаз.

— Не смей свершать этого, Евгения, — шепчет мама. — Не смей потворствовать им.

— Потакать? Это новизна национального масштаба, мама.

Мать только что фыркает на ответ.

— Совершенно недопустимо, в надежде вам от ней с смотрели телевизор. — Она переключает каналы, останавливаясь сверху дневном повторе порношоу Лоуренса Велка. [20] — Взгляни, сие фактически несравненно приятнее, верно?


Жарким субботним средь бела дня во конце сентября, эпизодически хлопковые полина опустели, гора принес к себе хроматический телевизор. А черно-белый переставили на кухню. Гордо улыбаясь, батя включил на гостиной недавний телевизор. И лачуга наполнили звуки футбольного матча в ряду «Оле Мисс» равным образом Университетом Луизианы.

Мама, разумеется, приклеилась ко радужный новинке, охая да ахая согласно поводу ярких синих равно красных цветов команды. Они из отцом просто живут местным футболом. Мать нарядилась во красные шерстяные брюки, вопреки для удушающую жару, равным образом постелила нате шезлонг архаический папенькин шаль «Каппа Альфа». О Джеймсе Мередите, первом чернокожем студенте, далеко не сказано ни слова.

Сажусь во «кадиллак» да отправляюсь на город. Для мамы всё непостижимо, наравне сие автор этих строк далеко не хочу смотреть, что игроки моей университет пинают мяч. Но Элизабет из семейством не откладывая на гостях у Хилли, смотрят матч, потому Эйбилин работает во доме одна. Надеюсь, Эйбилин на недостаток Элизабет склифосовский отведать себя свободнее. Откровенно говоря, аз многогрешный рассчитываю, что такое? возлюбленная расскажет ми взять что-нибудь по части Константайн.

Эйбилин открывает дверь, да моя персона прохожу следовать ней после того во кухню. Пожалуй, разве симпатия да чувствует себя свободнее на пустом доме, ведь лишь только самую чуточку. Косится для кашеварный стул, точно бы сегодняшний день была бы рада присесть. Но, на правах всего только моя персона предлагаю, отвечает:

— Нет, ми равно таково хорошо. Начинайте. — Достает помидорина изо мойки да принимается чистить.

Прислонившись для столу, озвучиваю очередную загадку: на правах вылечить собак рыться во мусорном баке? Потому что такое? сонный спутник жизни веки вечные забывает уместно расписать его. Потому почто всегда наливается своим проклятым пивом.

— Просто насрать слегка пневмонии во мусор. Собаки ото их бака быстро разбегутся, глазищи разъест.

Я записываю, изменив получай «аммоний», беру следующее письмо, равно здесь замечаю лукавую улыбку Эйбилин.

— Не хочу заметить шиш дурного, девушка Скитер, но… один раз странно, в чем дело? вам стали новой Мисс Мирной, а самочки ничто никак не смыслите во домашнем хозяйстве, а?

Она произносит сие нисколько невыгодный так, наравне моя мама месяцочек назад. Я смеюсь равным образом рассказываю ей по части том, в отношении нежели никому невыгодный говорила, — в рассуждении телефонных звонках, резюме, отправленном во «Харпер равно Роу». О том, аюшки? хочу сложение писательницей. И что касается совете, полученном с Элейн Штайн. Как хорошо целое но разделить от кем-нибудь.

Эйбилин кивает, принимаясь из-за нижеупомянутый помидор:

— Мой мальчик, Трилор, возлюбленный в свою очередь любил писать.

— Я безграмотный знала, в чем дело? у вы принимать сын.

— Он умер. Два возраст как.

— О, простите…

Некоторое времена слышен всего гик отца Грина ей-ей шелест падающей томатной кожуры.

— По английскому спокон века получал одни «отлично». А потом, в отдельных случаях вырос, купил себя пишущую машинку. — Плечи ее поникли. — Говорил, напишет книгу. Была у него одна идея…

— Что следовать идея? — интересуюсь я. — Если, конечно, вам можете рассказать…

Сначала Эйбилин ни плошки никак не отвечает. Все чистит равным образом чистит помидоры.

— Он читал книжку, «Человек-невидимка». А во вкусе прочел, говорит, напишет, вона сие — оказываться черным да сидеть у белых на Миссисипи.

Я раздражительно озираюсь, понимая, аюшки? сверху этом месте моя мамуся прервала бы беседу. Она бы подкупающе улыбнулась да сменила тему — заговорила бы, например, об ценах получи и распишись чистящие фонды или — или снежнобелый рис.

— Я в свою очередь прочла «Человека-невидимку» позднее него, — продолжает Эйбилин. — Мне понравилось.

Я киваю, и так хозяйка далеко не читала. И по отношению ко всему вовек перед малограмотный представляла себя Эйбилин читающей.

— Он написал под полсотенная страниц, — продолжает она. — Я разрешила его девушке, Фрэнсис, хапануть листки. На кэш насчёт нем.

Руки Эйбилин замирают. Я вижу, на правах прокатывается клубок на горле, эпизодически симпатия сглатывает.

— Пожалуйста, неграмотный рассказывайте никому, — произносит она, незначительно мягче. — Он чай хотел известить насчёт своем белом боссе.

Эйбилин закусывает губу, равным образом меня пронзает дума — симпатия впредь до этих пор боится вслед сына. Его поуже отсутствует сверху свете, а материнские страхи весь уже живы.

— Это замечательно, в чем дело? вам рассказали мне, Эйбилин. Думаю, это… смелая идея.

Эйбилин неотрывно смотрит ми на глаза. Потом беретик появляющийся помидор, нож. Я жду, сколько безотлагательно польется червленый сок. Но Эйбилин останавливается, бросает взор возьми дверь.

— Несправедливо, пожалуй, почто ваша милость никак не знаете, аюшки? произошло со Константайн. Только я… простите, неправильно, зачем моя персона говорю вы об этом.

Я молчу, боюсь вспугнуть момент.

— Но моя особа могу вы сказать, сие касается ее дочери. Она тут приехала повидаться со своей мамой.

— Дочери? Константайн отродясь безвыгодный говорила, что-нибудь у нее очищать дочь. — Я знала Константайн двадцать три года. Почему симпатия скрывала сие с меня?

— Ей тяжко было. Ребеночек родился совсем… светлым.

Я припоминаю, что касается нежели рассказывала Константайн бессчетно планирование назад.

— Вы хотите сказать, со светлой кожей? То есть… возлюбленная белая?

Эйбилин кивает равно вторично принимается следовать помидор.

— Пришлось услать ее изо дома, неизвестно куда получай север, думаю.

— Отец Константайн был белым, — говорю я. — О… Эйбилин… ваша милость но безграмотный думаете… — Жуткая раздумье проносится на голове. Я сверх меры потрясена, с намерением завершить фразу.

— Нет, нет, мэм, — мотает головой Эйбилин. — Совсем никак не то. Парень Константайн, Коннор, возлюбленный был цветным. Но разок литоринх во самой Константайн текла происхождение ее отца, ребеночек родился белый. Так… случается.

Мне побойтесь бога вслед за собственные дурные мысли. Но моя особа целое в равной степени далеко не понимаю.

— Почему а Константайн ми невыгодный рассказала? — никак не могу умиротвориться я. — Почему отослала ее прочь?

Эйбилин задумчиво кивает, что она-то всегда понимает. Но аз многогрешный — нет.

— Это было в целях нее самое тяжкое, сколько стоит пишущий эти строки ее знала. Константайн тысячу раз в год по обещанию говорила, что-то дождаться малограмотный может, эпизодически дочка вернется.

— Вы считаете, дитя имеет пропорция ко тому, почто Константайн выгнали? Что произошло?

И после этого Эйбилин замыкается. Занавес опустился. Она кивает во сторону писем Мисс Мирны, давая понять, ась? готова огрызаться возьми хозяйственные вопросы. По крайней мере, сейчас.


Днем заезжаю для Хилли, для футбольное сборище. Вдоль улицы выстроились пикапы равным образом длинные «бьюики». Заставляю себя забраться во дом, нормально понимая, что-нибудь буду единственной одиночкой бери этом мероприятии. Гостиная полна парочек, устроившихся возьми диванах, нате стульях, нате ручках кресел. Жены сидят прямо, скрестив ножки, мужья — малость склонившись вперед. Взгляды прикованы ко экрану телевизора. Останавливаюсь во дальнем конце комнаты, обмениваюсь вместе с кем-то улыбками. В комнате тихо, слышен всего только гик комментатора.

— Ууаааааууу!

Раздается рев, шуршалки взмывают во воздух, дамы подскакивают да принимаются рукоплескать во ладоши. Я грызу ногти.

— Давай, «Ребелс»! Покажи «Тиграм»!

— Вперед, «Ребелс»! — вопит Мэри Фрэнсис Трули, светло подпрыгивая. Стильный у нее костюмчик.

Я разглядываю воспаленную розовую кутикулу получи своих ногтях. В гостиной повсеместно — красная шерсть, бриллиантовые кольца, витает дух бурбона. Интересно, женщинам фактически круглым счетом интересен король спорта иначе говоря они без труда прикидываются, дабы выработать эффект держи мужей? За хорошо месяца, который моя особа во Лиге, меня ни разу далеко не спросили: «Как вслед за тем "Ребелс"?»

Перебрасываясь приветствиями не без; некоторыми парочками, пробираюсь во кухню. Служанка Хилли, высокая равно стройная Юл Мэй, вставляет тоненькие пальцы во булочки. Еще одна чернокожая девушка, помоложе, моет посуду во раковине. Хилли болтает от Диной Доран, машет ми рукой.

— …Я на жизни никак не пробовала печенье вкуснее! Дина, твоя милость самый мастерский кок во Лиге! — И Хилли заталкивает на клюв окурок пирожного, тряся головой да постанывая ото удовольствия.

— Ой, в чем дело? ты, спасибо, Хилли, они, конечно, требуют времени, но, думаю, стоят того, — Дина сияет. Кажется, симпатия в ту же минуту разрыдается через потока восторгов Хилли.

— Так твоя милость сделаешь? О, что аз многогрешный рада. Нашему Комитету согласно кондитерским изделиям прямо-таки необходим смертный слыхать тебя.

— А как много стукко нужно приготовить?

— Пятьсот, ко завтрашнему дню.

Улыбка застывает для лице Дины.

— Ладно. Думаю, автор этих строк смогу… поработаю ночью.

— Скитер, твоя милость как-никак пришла! — приветствует меня Хилли, равным образом Дина возьми трясущихся ногах таким образом с кухни.

— Я ненадолго, — шелковица а вставляю автор — возможно, до чертиков поспешно.

— Так, ваш покорнейший слуга по сию пору узнала, — подмигивает Хилли. — На настоящий единожды некто согласно правилам приедет. Через три недели.

Я вздыхаю, наблюдая, что длинные щупальцы Юл Мэй хватко снимают булочку от ножа, — моя персона изумительно понимаю, относительно нежели будь по-твоему речь.

— Ну, никак не знаю, Хилли. Ты ранее столько крата пыталась. Возможно, сие знак. — В прошлом месяце, когда-когда возлюбленный отменил собрание после число перед встречи, моя персона позволила себя некоторое волнение. Не желательно бы пробиться посредством сие вновь.

— Что? Даже того же мнения отнюдь не смей.

— Хилли… — Пора еще не зная страха утвердить об этом. — Ты а знаешь, ваш покорнейший слуга невыгодный во его вкусе.

— Ну-ка, посмотрите получи и распишись меня, — приказывает она, равным образом ваш покорный слуга подчиняюсь. Мы совершенно покоряемся Хилли.

— Хилли, твоя милость безграмотный можешь приневолить меня…

— Это твой шанс, Скитер. — Она конца нет меня из-за руку да очень прижимает большой ко моей ладони, наравне в дни оны Константайн. — Твой шанс. И, враг побери, автор безграмотный позволю тебе проморгать его только лишь потому, аюшки? твоя мамаша внушила тебе, аюшки? твоя милость не хватает хороша про таких парней.

Горькие, а правдивые пустословие страсть до чего ранят. Да, автор боюсь своей подруги, ее настойчивости да цепкости. Мы от Хилли спокон века были упорно честны доброжелатель от другом, хоть во мелочах. Остальных людей Хилли по-царски потчует ложью, в качестве кого пресвитерианец — чувством вины, но, в соответствии с молчаливому уговору в обществе нами, неподкупность — единственное, аюшки? позволяет нам доходить до нас подругами.

С незначащий тарелкой на руках во кухне появляется Элизабет. Она улыбается, но, заметив нас, останавливается. Мы сам-третей не проронив ни слова смотрим кореш сверху друга.

— Что случилось? — волнуется Элизабет. Наверняка думает, что-нибудь автор говорили относительно ней.

— Итак, после три недели? — уточняет Хилли. — Придешь?

— О да! Конечно же, твоя милость придешь! — просветленно восклицает Элизабет.

Смотрю нате улыбающиеся лица. Это безвыгодный вернее всего в мамино впутывание во личную долгоденствие — прямо чистая надежда, не принимая во внимание лукавства да обиды. Ужасно, что-нибудь подруги обсуждают судьбу моей первой ночи вслед моей спиной. Ненавижу их следовать это, да сообща вместе с тем люблю.


К себя во деревню автор этих строк возвращаюсь покамест давно окончания игры. Поля вслед окном «кадиллака» выглядят обглоданными равным образом обгоревшими. Последний жатва собрали малость недель назад, же обочина дороги весь до этих пор бела ото пушистых клочков, застрявших на траве. Легкий букет хлопка витает на воздухе.

Не вставая не без; сиденья, заглядываю во почтовый ящик. Внутри «Фермерский альманах» равно письмо. Из «Харпер равным образом Роу». Въезжаю нет слов двор, переключаю передачу получай «парковку». Письмо написано ото руки, в маленьком квадратном листочке.

Мисс Фелан,

Вы, конечно, можете оттачивать приманка писательские знания получи и распишись таких плоских равно банальных темах, равно как пьяные водители равным образом неграмотность. Надеюсь, впрочем, что-нибудь Вы найдете сюжеты, во которых снедать подлинная сила. Подумайте. Пишите ми всего только на книжка случае, кабы сумеете вменить в обязанность что-то впрямь оригинальное.

Мимо мамы, сидящей на столовой, идеже кикимора Паскагула протирает очки картин нате стене, проскальзываю кверху соответственно своей узкой циклоп лесенке. Лицо пылает. С трудом сдерживаю слезы, перечитывая послание госпожа Штайн. Ужас на том, что-то у меня отсутствует лучших идей.

Пытаюсь позабыться на статьях за домоводству, в рассуждении сего во очередном бюллетене Лиги. Вторую неделю заподряд аз многогрешный специально пропускаю «гигиеническую» инициативу Хилли. Час погодя пишущий эти строки придурковато смотрю на окно. На подоконнике валяется «Давайте восхвалим знаменитостей». [21] Подхожу, убираю книгу от окна, чтоб никак не выгорела бумажная папочка из черно-белым фото жалкого нищего семейства. Книжка тяжелая, нагретая солнцем. Да смогу ли автор этих строк общий писать что-либо стоящее? Оборачиваюсь держи звук Паскагулы во дверь. И тутовник ми на голову приходит идея.

Нет. Невозможно. Это же… противу всех правил.

Но тезис малограмотный покидает меня.

Эйбилин

Глава 0

К середине октября жара спала, для смену ей пришли настоящие холода — полтина градусов. [22] По утрам сиденье унитаза такое холодное, аюшки? ваш покорный слуга инда вздрагиваю, если сажусь. Они соорудили маленькую клетушку напрямую во гараже. Унитаз равно крошечная свищ в стене. Лампочка болтается несложно бери проводе. Бумагу требуется вынимать нате пол.

Когда моя персона работала у девушка Колье, на стоянка дозволяется было попасть, никак не выходя с дома. Пристроили, до этот поры эпизодически у них неграмотный было комнаты интересах прислуги. Да равно сексодром у меня была своя, кабы желательно было остаться нате ночь.

Во второй день недели на полудня ваш покорный слуга устраиваюсь со своим ланчем сверху заднем крыльце, неуклонно возьми бетонных ступеньках. Трава изумительный дворе у обращение Лифолт кое-что плохо растет. Тень ото магнолии ранее получай целехонький ярд тянется. Деревце это, ваш покорнейший слуга стрела-змея знаю, горазд убежищем Мэй Мобли. Лет помощью пять, когда-никогда девчушка начнет пропадать ото девушка Лифолт.

Вскоре равным образом Мэй Мобли вперевалочку появляется для крылечке. В руке у нее половинка гамбургера. Улыбается ми равно лепечет: «Доблое утло».

— Ты благодаря тому отнюдь не от мамочкой? — спрашиваю я, да равно самоё знаю почему. Малышка контия вернее посидит тут, от прислугой, мамочке несть до самого нее дела. Она как бы оный цыпленок, сколько навеселе устроиться инда после уткой.

Мэй Мобли показывает пальчиком сверху стайку лазурных птичек, щебечущих во маленьком фонтанчике.

— Длозды! — радуется возлюбленная да роняет бутерброд получи и распишись ступеньки.

Старый собачонка Оби, получи и распишись которого ни один человек ни в жизнь малограмотный обращает внимания, выскакивает черт знает каким ветром занесло да хищно сжирает его. Вообще моя особа собак никак не сверх меры люблю, а сего бедолагу жалко. Треплю его в области голове. Готова спорить, со самого Рождества пса миздрюшка безвыгодный приласкал.

Мэй Мобли светло визжит равным образом навалом пса из-за хвост. Пару единовременно ей по головке отнюдь не погладили хвостом в соответствии с мордашке, однако в дальнейшем возлюбленная крепко-накрепко уцепилась. Пес, бедняга, скучно скулит, смотрит бери нее грубо по-собачьи, на правах они умеют, приподняв брови. Кусаться симпатия безвыгодный собирается.

Чтобы возлюбленная отпустила собаку, спрашиваю:

— Мэй Мобли, а идеже твой хвостик?

Ну равным образом конечно, симпатия здесь а выпускает ужасный очередь да оглядывается получи и распишись свою попку. Ротик приоткрыт, якобы Малышка удивляется, как бы сие симпатия никак не замечала его поперед этих пор. И крутится нате месте, пытается распознавать хвостик.

— А у тебя недостает хвостика, — хохочу автор этих строк да подхватываю ее сверху руки, нонче неграмотный свалилась со ступенек. Пес обнюхивает землю во надежде отрыть до сейте поры единовластно гамбургер.

Мне во всякое время было забавно, в качестве кого сие детишки верят всему, аюшки? им скажешь. На прошлой неделе по мнению дороге на «Джитни» встретился ми Тейт Форрест, сам согласно себе изо моих прошлых деток, ох, накануне а но симпатия обрадовался. Сейчас-то быстро капли взрослый. Я спешила ко девушка Лифолт, однако дьявол всегда смеялся правда вспоминал, во вкусе ваш покорнейший слуга его воспитывала. Как у него в одно идеал время стебелек затекла равным образом некто сказал, который в глубине щекотно, а аз многогрешный объяснила, сколько сие его нога заснула равно похрапывает. И на правах далеко не велела ему втемную кофе, а в таком случае довольно чернокожим. Он сказал, ась? сообразно текущий с утра до ночи неграмотный выпил ни чашечки кофе, а тем далеко не менее ему сейчас двадцать один. Всегда приятственно видеть, какие славные детки вырастают.

— Мэй Мобли? Мэй Мобли Лифолт!

Вы поглядите. Заметила наконец, ась? ребенка несть рядом.

— Она здесь, со мной, девушка Лифолт, — кричу я.

— Я а велела тебе лупить на своем стульчике, Мэй Мобли. Не понимаю, в духе могло получиться, почто у всех моих подруг мелюзга — ангелы, а у меня — ты… — Но туточки звонит телефон, равным образом симпатия исчезает.

Смотрю получай Малышку — лоб наморщила, нахмурилась, думает в рассуждении чем-то. Треплю ее по мнению щечке:

— Все хорошо, детка?

— Мэй Мо плохая, — говорит она.

Так неуклонно равным образом говорит, у меня целых в глубине заболело.

— Мэй Мобли, — даю голову на отсечение я, оттого в чем дело? понимаю — надлежит несколько сделать. — Ты умная девочка?

Она молчит, будто бы невыгодный знает.

— Ты умная девочка? — повторяю я.

— Мэй Мо умная, — соглашается она.

— Ты добрая фунфырик девочка?

Она не проронив ни слова смотрит получи и распишись меня. Ей сумме неуд годика. Она доколь да отнюдь не знает, в чем дело? сие такое — добрая.

— Ты добрая девочка.

Малышка кивает, повторяя вслед за мной. Но аз многогрешный равно удлинить неграмотный успеваю, вроде симпатия подскакивает равно принимается мучить пса в области двору да хохочет, а мы думаю, зачем было бы, когда б моя особа кажинный число говорила ей, что-то возлюбленная хорошая?

Малышка добегает до самого птичьего фонтанчика равным образом кричит ми оттуда:

— Эй, Эйби! Я люблю тебя, Эйби!

Смотрю, по образу симпатия резвится, равным образом среди у меня таково тепло, мягко, личиной хохлатка крылом погладила. Вот так, бывало, ваш покорный слуга равно в Трилора глядела. От воспоминаний, правда, взгрустнулось.

Мэй Мобли скоро подбегает ко мне, прижимается щечкой для моей щеке, так сказать чувствует, в чем дело? моя персона печалюсь. Обнимаю ее крепко, шепчу:

— Ты умная девочка. Ты добрая девочка, Мэй Мобли. Слышишь? — И говорю, равным образом говорю, непостоянно симпатия безвыгодный начинает подтверждать ради мной.


Следующие порядочно недель весть важны для того Мэй Мобли. Вы-то, наверное, никак не помните, что центральный в один из дней сходили сверху унитаз, а неграмотный во подгузник. И быстро наверное, неграмотный благодарите того, который вам научил. Ни одиночный с детей, которых аз многогрешный вырастила, невыгодный подошел ко ми равно отнюдь не сказал: «Эйбилин, мы таково тебе благодарен, почто научила меня прогуливаться в горшок».

Дело это, вообще-то, хитрое. Если попробуешь вколачивать ребенка раньше, нежели спирт готов, прямо-таки собьешь его со толку. Они казаться никак не могут раскусить, во нежели после этого дело, да начинают плохо вознамериваться по отношению себе. Но Малышка еще готова, автор этих строк знаю. И симпатия самоё знает, почто готова. Но по сию пору промежуток времени дурачится да удирает ото меня. Усаживаю ее держи деревянное детское сиденье, с намерением чекушка попенька далеко не проваливалась, так достаточно отвернуться, равно как симпатия еще вскочила да бежать.

— Ты сходила, Мэй Мобли?

— Нет.

— Ты а выпила двушник стакана сока. Я знаю, сколько тебе нужно сходить.

— Нееет.

— Я тебе дам печеньице, кабы сделаешь сие ради меня.

Смотрим товарищ получи друга. Она отводит глазки, косится в дверь. Не слышно, чтоб во унитазе отчего-то журчало. Обычно автор этих строк могу посоветовать их недели вслед две. Но сие даже если мамы ми помогают. Маленькому мальчику нужно увидеть, сколько папочка делает сие стоя, девочки должны понять, что-то мамулечка присаживается. Но обращение Лифолт ни вслед за почто неграмотный позволит своей дочке увидеть, во вкусе мамонька пользуется унитазом, на этом равно проблема.

— Постарайся про меня взять немножко, Малышка.

Она мотает головой, надув губки.

Мисс Лифолт ушла свершать прическу, а ведь бы ваш покорнейший слуга опять двадцать пять попросила ее вручить пример, и так буква отроковица поуже число однова сказала «нет». Когда девушка Лифолт на минувший единожды выдала свое «нет», пишущий эти строки готова была рассказать, сколечко детишек вырастила на своей жизни, равным образом поинтересоваться, а у нее который опыт, да на смену этого, как бы всегда, ответила лишь только «хорошо».

— Я дам тебе двойка печеньица, — предлагаю я, пусть бы ее мамаша бесконечно ворчит, ась? за меня девчура толстеет.

Мэй Мобли мотает головкой равно говорит:

— Ты хозяйка сходи.

Что ж, неграмотный могу сказать, почто никак не слышала сего прежде, однако нормально ми удается схитрить. Но мы но понимаю, ей нужно посмотреть, что сие делается, дай тебе понять, на нежели штука.

— Мне отнюдь не нужно, — отвечаю.

Молчим, смотрим пара держи дружку. Она ещё вслед за свое:

— Сама сходи.

Потом возлюбленная начинает елозить равным образом плакать, вследствие чего аюшки? получи этом сиденье попке неудобно, равно мы понимаю, по образу должна поступить. Только безвыгодный знаю, от какой-нибудь стороны подойти. Повести ее на стоянка во частный одежда alias ми поступить здесь? Что, когда обращение Лифолт вернется, а автор этих строк сижу получи ее унитазе? У нее сырость начнется.

Надеваю Малышке назад подгузник, равно наша сестра отправляемся во гараж. Из-за дождя тогда попахивает болотом. Лампочка горит, же весь равняется темно, равно веселеньких обоев, во вкусе на доме, нет. Здесь, по части правде, да стен-то нормальных нет, едва деревянные щиты, сколоченные вместе. Не напугалась бы Малышка.

— Ну вот, маленькая, чисто сие одежа Эйбилин.

Она просовывает голову внутрь, да ротик у нее становится вроде руны «о». Она приблизительно равным образом говорит:

— Оооо.

Спускаю трусы, быстро-быстро делаю домашние дела, использую бумагу равным образом дергаю ради цепочку, накануне нежели возлюбленная успевает что-нибудь разглядеть.

— Вот таково ходят на туалет, — объясняю ей.

Что ж, безграмотный могу сказать, что такое? возлюбленная изо всех сил удивилась, как бы чудо природы какое увидела. Отступаю во сторонку, благодаря чего сколько знаю, который в будущем будет. Так да есть, возлюбленная стаскивает пеленка и, в духе косушка обезьянка, взбирается получи и распишись унитаз, придерживаясь, с целью далеко не упасть, равным образом делает свое пи-пи.

— Мэй Мобли! Ты сходила! Как замечательно!

Она улыбается, а моя персона подхватываю ее, чтоб безвыгодный провалилась внутрь. Потом пишущий сии строки шухер на дом, да автор этих строк вручаю ей двушничек печенья.

Позже моя персона вторично усаживаю ее в горшок, равным образом симпатия вдругорядь требует примера. Первые разы, они самые трудные. Но зато для концу дня автор этих строк чувствую, в чем дело? сделала серьезное дело. Она уж начинает здорово говорить, равно можете представить, какое у нее ныне новое слово.

— Что Малышка теперь делала?

И возлюбленная с сознанием собственного достоинства говорит:

— Пи-пи.

— Что напишут во исторических книгах оборона нынешний день?

— Пи-пи, — отвечает она.

Не могу удержаться:

— Чем пахнет девушка Хилли?

И симпатия отвечает:

— Пи-пи.

Но аз многогрешный перевожу словца два в другое. Так постоянно но безвыгодный по-христиански, несомненно еще, боюсь, симпатия начнет сие повторять.


Мисс Лифолт возвращается к родным пенатам из высокой прической. Она сделала химическую завивку равным образом пахнет с нее в настоящее время пневмонией. Если пневмонию на отбросовый мерник положишь, недурно помогает, какой приглянется смелость перешибет.

— Знаете, в чем дело? Мэй Мобли нынче сделала? — сообщаю я. — Сходила на костюм возьми унитаз.

— О, равно как чудесно! — Она обнимает девочку, отнюдь не постоянно пишущий эти строки такое вижу. Знаю, симпатия да то правда радуется, поелику зачем обращение Лифолт малограмотный любит обменивать подгузники.

— Теперь вас нужно следить, с целью симпатия ходила получи и распишись унитаз. А в таком случае возлюбленная может запутаться, — напоминаю я.

Мисс Лифолт от улыбкой отвечает:

— Хорошо.

— Давайте попробуем, может, возлюбленная сделает до сей времени разок, с открытыми глазами с целью вас, ноне ваш покорнейший слуга далеко не ушла домой.

Мы безвыездно пошли во ванную. Снимаю из малышки подгузник, усаживаю держи унитаз. Но Малышка мотает головкой.

— Ну же, Мэй Мобли, да не сделаете твоя милость никак не можешь снижаться бери горшочек для того мамы?

— Неееет.

В конце концов ставлю ее наоборот для ножки:

— Ничего, нонче твоя милость всё-таки непропорционально была умницей.

Но девушка Лифолт, та надувает губы, хмыкает равным образом сумрачно смотрит получай дочь. Я невыгодный успеваю залезть Малышке подгузник, на правах возлюбленная вихрем выскакивает изо ванной да почти не в безбелье мчится помощью круглый дом. Вот симпатия ранее на кухне. Открывает заднюю дверь, влетает на стоянка да тянется ко ручке двери мой туалета. Мы спешим ради ней, девушка Лифолт грозит пальцем. Голос у нее взлетает тонов получи и распишись десять:

— Это отнюдь не твоя ванная!

Малышка напористо мотает головкой:

— Моя фанна!

Мисс Лифолт конца нет ее да слишком шлепает.

— Мисс Лифолт, возлюбленная никак не понимает, почто делает…

— Ступайте на дом, Эйбилин!

Заставляю себя удалиться во кухню. Стою там, а дверца оставила открытой.

— Я растила тебя невыгодный пользу кого того, дабы твоя милость пользовалась туалетом для того цветных!

Растила она! Леди, безусловно ваш брат не выделяя частностей далеко не растили своего ребенка.

— Здесь грязно, Мэй Мобли. Ты можешь заразиться! Нет, нет, нет! — шипит возлюбленная равным образом шлепает равно шлепает соответственно голой попке.

Через не уходи обращение Лифолт втаскивает ребенка на кухню, верно сие медведь картошки. Я ни ложки безвыгодный могу поделать, токмо смотреть. Сердце у меня сжимается, во горле комок. Мисс Лифолт бросает Мэй Мобли получай паркет пизда телевизором равным образом выходит, хлопнув дверью. Крепко обнимаю Малышку. Она плачет равным образом смотрит от ужасом, околесица невыгодный понимая.

— Прости меня, Мэй Мобли, — шепчу мы равным образом будь проклят себя после то, сколько повела ее туда. Но никак не знаю, почто снова сказать, вследствие чего прямо обнимаю детку.

Мы сидим равным образом смотрим из ней «Маленьких мошенников», ноне безграмотный следовательно обращение Лифолт равным образом неграмотный спрашивает, невыгодный период ли ми уходить. Сую на приёмник десятеро центов бери автобус, пока что разок обнимаю Мэй Мобли, шепчу ей: «Ты умная девочка. Ты хорошая девочка».

По дороге до дому ваш покорнейший слуга неграмотный вижу больших белых домов следовать окном. Не болтаю вместе с подружками. Вспоминаю, вроде Малышку отшлепали по причине меня. Вспоминаю, что-нибудь симпатия слушала, равно как девушка Лифолт назвала меня грязной, заразной.

Автобус несется объединение Стейт-стрит. Мы пересекаем протез Вудро Вильсона, равным образом пишущий эти строки сжимаю челюсти не без; таковой силой, сколько кой-как щебенка безвыгодный ломаются. Чувствую, по образу горькое семя, поселившееся закачаешься ми позднее смерти Трилора, однако растет равно растет. Хочется заорать беспричинно громко, воеже Малышка услышала меня, зачем сальность — симпатия отнюдь не на цвете кожи, а скот — далеко не на негритянской части города. Пусть бы таковой момент далеко не наступал — а возлюбленный приходится на жизни каждого белого ребенка, — от случая к случаю они начинают думать, аюшки? цветные безвыгодный такие хорошие, во вкусе белые.

Сворачиваем получай Фэриш, пишущий эти строки встаю, ибо в чем дело? ми поспешно выходить. Молюсь, воеже пользу кого нее доколь никак не наступил настоящий миг. Молюсь, так чтобы ми хватило времени.


Следующие недели проходят спокойно. Мэй Мобли пока что носит штанишки, равно как большая девочка. И неприятностей со ней почитай невыгодный случается. После того, что-нибудь приключилось во гараже, девушка Лифолт наконец-то занялась воспитанием Мэй Мобли. Даже разрешила посмотреть, в духе возлюбленная самоё садится бери унитаз, подала, приблизительно сказать, мертвец пример. Правда, небольшую толику раз, когда-когда мамы невыгодный было дома, ваш покорнейший слуга заставала маленькую недалеко мой туалета. Иногда симпатия ажно успевала испражниться туда, кабы автор опаздывала проговорить «нет».

— Привет, обращение Кларк.

К заднему крыльцу годится Роба Браун, что следит вслед за двором девушка Лифолт. На улице недурно равным образом прохладно. Распахиваю дверь.

— Как поживаешь, сынок? — Похлопываю его в области плечу. — Ты, говорят, работаешь на каждом доме получи этой улице.

— Да, мэм. Еще близнецы парней помогает. — Он улыбается вот цельный рот.

Красивый парень, высокий. Волосы лаконично стрижены. Учился во школе совместно вместе с Трилором. Они дружили, с играли на бейсбол. Еще крат глажу его в соответствии с плечу — ми нужно сие почувствовать.

— Как бабушка?

Я люблю Ловинию, симпатия самая добрая с людей. Они не без; Робертом с приходили нате похороны. И ваш покорнейший слуга одновременно вспоминаю, сколько предстоит в следующей неделе. Худший праздник во году.

— Крепче, нежели я, — улыбается парнишка. — Я приду ко вы на субботу, постригу газон.

Трилор постоянно косил траву у меня умереть и никак не встать дворе. Теперь сие делает Роберт, минус всяких моих просьб, равным образом ни в жизнь никак не беретик денег вслед это.

— Спасибо, Роберт. Я тебе аспидски благодарна.

— Если вас что-нибудь хорош нужно, зовите меня, ладно, обращение Кларк?

— Спасибо, сынок.

Слышу, наравне звонят на дверь, а у у себя замечаю машину девушка Скитер. В этом месяце девушка Скитер приходит для девушка Лифолт каждую неделю, задает ми вопросы, которые присылают Мисс Мирне. Спрашивала для пятна через жесткой воды, да пишущий эти строки посоветовала разрыхлитель интересах теста. Спрашивала, нежели выкрутить с патрона лопнувшую лампочку, равно пишущий эти строки сказала оборона сырую картофелину. Спрашивала, что-то сотворилось посредь старой нянькой Константайн равным образом ее матерью, да автор этих строк прям похолодела. Я-то думала, если рассказала ей слегка сколько-нибудь недель взад оборона то, что такое? у Константайн убирать дочь, симпатия через меня отстанет. Но девушка Скитер продолжает задавать домашние вопросы. Не понимает она, благодаря этому чернокожая юница малограмотный может отращивать своего белого ребенка на Миссисипи. Каково сие — кошмарное одиночество, когда-никогда твоя милость неграмотный после этого равно безвыгодный тут.

Всякий раз, что обращение Скитер заканчивает близкие вопросы, равно как расчищать в таком случае тож ремонтировать другое либо относительно Константайн, наш брат болтаем об прочих разных вещах. Не могу сказать, сколько сие обычное деятельность в лоне мной да белыми хозяйками тож их подружками. Но понемногу аз многогрешный рассказала ей относительно то, что Трилор ладно учился, равным образом насчет то, что такое? небывалый диакон действует ми сверху раздраженность своей шепелявостью. Пустяки кажется бы, хотя большей частью моя персона из белыми ни касательно нежели таком отнюдь не говорю.

Сегодня ваш покорнейший слуга пытаюсь приписать ей разницу в кругу чисткой серебра равным образом очищением его на растворе — зачем лишь только на дурных домах используют раствор, оттого что-нибудь таково быстрее, только отсюда следует неизмеримо хуже. Мисс Скитер склоняет голову набок, чуток морщит лоб.

— Эйбилин, помните… ту идею Трилора?

Я киваю, а самочки настораживаюсь. Не потребно было оглашать белой женщине касательно таком.

Мисс Скитер прячет глаза, как бы во оный раз, от случая к случаю пришла со своими вопросами оборона единичный туалет.

— Я по сию пору думаю об этом. И хотела бы из вами поговорить…

Но тутовник во кухню заходит обращение Лифолт, замечает, как бы Малышка играет из моей расческой, торчащей изо сумочки, равным образом заявляет, что, пожалуй, Мэй Мобли ноне долженствует окунуться пораньше. Прощаюсь от обращение Скитер да отправляюсь кухарничать ванну.


Год моя персона прожила на ужасе до сим днем, равным образом вишь в-восьмых ноября что ни говори наступило. Накануне моя особа спала, наверное, часа два. Поднялась бери рассвете, поставила кофейник возьми плиту. Пока натягивала чулки, защита разболелась. Не успела выступить вслед за дверь, вроде зазвонил телефон.

— Просто проверить, на правах ты. Спала?

— Я во порядке.

— Вечером принесу тебе паточный торт. И твоя милость ни ложки более далеко не будешь совершать — сядешь у себя получи и распишись кухне равно съешь его возьми ужин, целиком.

Пытаюсь улыбнуться, так отнюдь не выходит. Просто говорю Минни спасибо.

Сегодня три года, вроде умер Трилор. Но во блокноте обращение Лифолт сие сумме всего лишь дата мытья полов. Через двум недели День благодарения, равно ми до этих пор кучу общей сложности нужно переделать. Все утро скребу равно чищу, предварительно самых двенадцатичасовых новостей. Свой мыло пишущий эти строки пропускаю, благодаря тому что в чем дело? на столовой дамы обсуждают Праздник, а во их присутствии ми неграмотный принято вливать телевизор. Ну да хорошо. Все мышцы у меня дрожат с усталости. Но вставать безграмотный хочу.

Около четырех на кухню заходит обращение Скитер. Она равным образом рта растворить неграмотный успевает, что вдогон влетает девушка Лифолт.

— Эйбилин, автор только лишь аюшки? узнала, госпожа Фредерикс приезжает изо Гринвуда будущее равно останется по Дня благодарения. Я хочу, с тем апплике было по образу подобает вычищено равным образом весь гостевые полотенца выстираны. Завтра моя особа составлю список, почто до данный поры нужно сделать.

Мисс Лифолт качает головой со таким видом, лже- у нее самая пузатая век на городе, равным образом значит вон. Иду после ней, хапануть с столовой серебро. Боже, как бы но ваш покорный слуга устала, а нужно короче сызнова мучиться для ярмарке во следующую субботу. Минни-то малограмотный придет. Она боится нарваться не без; обращение Хилли.

Когда возвращаюсь на кухню, девушка Скитер по сию пору сызнова там, дожидается меня. В руках у нее очередное цедулка на Мисс Мирны.

— У вы злоба дня про уборки? — вздыхаю я. — Давайте.

— На сей однажды нет. Я просто… хотела спросить… получи и распишись днях…

Достаю художник пасты «Пайн-Ола», принимаюсь начищать ею биллон — протираю тряпочкой узоры-розочки, края, ручку. Господи, сделай так, в надежде правильнее настало завтра. Я невыгодный пойду бери кладбище. Не могу, медянка больно тяжко…

— Эйбилин? С вами всё-таки на порядке?

Поднимаю глаза. И понимаю, что такое? весь сие времена девушка Скитер кое-что ми говорила.

— Простите, мы просто… задумалась кое что до чем.

— Вы ужас печальны.

— Мисс Скитер… — Чувствую, наравне плач подступают для глазам, так-таки три годы — сие положительно немного. Да равно ста планирование хорэ недостаточно. — Мисс Скитер, никак не возражаете, буде ваш покорнейший слуга помогу вы из этими вопросами завтра?

Мисс Скитер открывает было рот, хотя самочки себя останавливает.

— Ну конечно. Надеюсь, вы короче лучше.

Заканчиваю не без; серебром равно полотенцами да говорю девушка Лифолт, что-то иду домой, пускай бы осталось покамест тридцать минут равно возлюбленная вслед за сие урежет ми зарплату. Она хочет возразить, так моя особа решаюсь шлифануть да шепчу: «Меня вырвало». И возлюбленная после этого а отвечает: «Ступайте». Потому зачем сверх того своей матери девушка Лифолт нуль круглым счетом малограмотный боится, что негритянских болезней.


— Итак, моя персона вернусь вследствие число минут. Подъеду семо во девять сороковничек пять, — говорит девушка Лифолт во окно машины.

Мисс Лифолт подбросила меня до самого «Джитни», купить, что-нибудь единаче понадобится бери завтра, возьми День благодарения.

— И напомни, чтоб симпатия взяла чек, — добавляет обращение Фредерикс, противная старушка мамаша девушка Лифолт.

Они сам-третей устроились получи переднем сиденье, да Мэй Мобли зажата средь ними, да внешность у нее таковой несчастный, зачем позволено подумать, как бы у нее пароксизм столбняка. Бедняжка. В оный крата девушка Фредерикс приехала хоть бери двум недели.

— И никак не забудьте индейку, — распоряжается девушка Лифолт. — И двум банки клюквенного соуса.

Я всего улыбаюсь. Я готовлю на белых сверху их День благодарения уже вместе с тех пор, на правах Кэлвин Кулидж был президентом. [23]

— Прекрати вертеться, Мэй Мобли, — рявкает девушка Фредерикс. — Не в таком случае моя персона тебя проучу.

— Мисс Лифолт, разрешите мы возьму ее не без; лицом на магазин. Поможет ми деять покупки.

Мисс Фредерикс собирается возразить, а девушка Лифолт говорит: «Хорошо». И безграмотный успеваю аз многогрешный позвать, равно как Малышка червячком проползает объединение коленям обращение Фредерикс равным образом вылезает сквозь интервал лично ми во руки, по образу для Господу Спасителю. Подхватываю ее, устраиваю поудобнее; мамаши уезжают получи Фортификейшн-стрит, а да мы от тобой не без; Малышкой хихикаем, во вкусе двум подружки.

Толкаю металлическую дверь, беру тележку равно устраиваю Мэй Мобли спереди, продеваю ее ножки во специальные отверстия. Мне позволяется совершать покупки на «Джитни», ноне получи и распишись ми сорокаградусная униформа. Но моя особа тоскую соответственно старым добрым временам, нет-нет да и позволительно было без труда пробежать соответственно Фортификейшн-стрит, а с годами — фермеры со своими тачками, кричат «бататы, бобы, фасоль зеленая, окра, сливки, пахта, сыр, яйца». Но равно на «Джитни» малограмотный беспричинно контия плохо. По крайней мере, климатизер работает.

— Ну зачем ж, маленькая, ну поглядим, что такое? нам нужно.

В овощном выбираю цифра бататов, три пучка зеленой фасоли. У мясника беру копченую свиную рульку. В магазине светло, чисто, прилавки аккуратные. Не так что-нибудь во «Пиггли Виггли» про цветных, идеже опилки возьми полу. Здесь округ на основном белые леди, улыбающиеся, сделано от прическами ко завтрашнему дню. Есть, правда, равным образом четыре-пять чернокожих служанок, однако на униформе.

— Класненькое! — радуется Мэй Мобли, равно мы даю ей подержать банку со клюквой. Она улыбается банке, во вкусе старому приятелю. Любит Малышка «класненькое».

В бакалейном отделе беру двухфунтовый набор соли, с намерением вымачивать индейку. Считаю хронометр объединение пальцам — десять, одиннадцать, двенадцать. Если нужно вывезти в своих плечах птицу на рассоле четырнадцать часов, моя особа положу ее увлажняться нынче часа на три. А грядущее приду ко девушка Лифолт для пяти утра равно нате полдюжины часов поставлю индейку на духовку. Два кукурузных хлебца автор этих строк уж испекла, оставила получи и распишись столе, чтоб сделались хоть сколько-нибудь хрустящими. И яблочный пирог бери подходе, только лишь на печку водрузить — равно все.

— Готовишься для завтрашнему, Эйбилин?

Оборачиваюсь да вижу Френни Кутс. Она равно как ходит во нашу церковь, а работает у обращение Кэролайн во «Мэншип».

— Эй, лапочка, какие пухленькие у нас ножки, — улыбается симпатия Мэй Мобли. Малышка облизывает банку вместе с клюквой.

Френни наклоняется ко мне, тихонько говорит:

— Слыхала, почто сотворилось днесь наутро от внуком Ловинии Браун?

— С Робертом? Который газоны стрижет?

— Зашел во облачение к белых у «Пинчмэн, сады равным образом газоны». Говорят, вслед за тем отнюдь не было таблички. Два белых мужика погнались вслед за ним да избили монтировкой.

О нет. Только безграмотный Роберт.

— Он… симпатия не?..

Френни мотает головой:

— Неизвестно. Он во больнице. Ходят слухи, аюшки? симпатия ослеп.

— Господи, нет…

Ловиния, симпатия но самая добрая, самая честная. После смерти дочери возлюбленная во одиночку вырастила Роберта.

— Бедная Ловиния. Не понимаю, с чего такие несчастья происходят со самыми лучшими людьми, — сокрушается Френни.


Нынче моя персона работаю на правах безумная — режу шалот равно сельдерей, смешиваю заправки чтобы салатов, чищу батат, лущу фасоль. Сегодня вечером, на половине шестого, человечество собираются ко Ловинии Браун, вознести молитву ради Роберта, же для тому моменту, как бы мы опускаю двадцатифунтовую индейку на рассол, еще едва-едва могу щипанцы поднять.

С готовкой заканчиваю только лишь для шести часам, для двоечка часа позже, нежели обычно. Сил пусть даже стукнуть на двери Ловинии малограмотный осталось. Я зайду для ней завтра, задним числом того в качестве кого разберусь со индейкой. Бреду на флэт с автобусной остановки, на честном слове волоком ноги, ставни для быстрее закрываются. Сворачиваю следовать крыша над головой получи Гессум. Перед моим домом игра стоит свеч большущий полотно «кадиллак». А для крыльце сидит обращение Скитер, на красном одежда да красных туфлях — лишь быков дразнить.

Через сахн иду ужас медленно, всегда гадаю, почто бы сие значило. Мисс Скитер встает, прижимая для себя сумочку, ровно боится, ась? ее вырвут изо рук. Белые у нас иногда появляются, ежели исключительно эпизодически прислугу подвезут, согласен оно равным образом для лучшему. Я целый с утра до ночи толкусь промежду белых равно безграмотный хочу наблюдать их единаче да во своем собственном доме.

— Я надеялась, ваша милость неграмотный станете возражать, что-то мы приехала, — начинает она. — Просто… малограмотный знаю, идеже до этого времени ты да я могли бы поговорить.

Присаживаюсь держи крылечко, кажинный позвонок у меня болит. Малышка приблизительно нервничала ради своей бабули, который описалась из первых рук возьми меня, равным образом в настоящий момент ото меня пахнет. На улице полным-полна народу — людишки идут для Ловинии воздавать божеские почести ради Роберта, детишки играют во футбол. Все смотрят для нас и, наверное, думают, что-нибудь меня уволили.

— Да, мэм, — вздыхаю я. — Что ваш покорный слуга могу в целях вы сделать?

— У меня глотать идея. Я хочу черкануть кое относительно чем. Но ми нужна ваша помощь.

Мне нравится обращение Скитер, однако сие уже чересчур. Могла бы да объединение телефону спервоначалу позвонить. К белой госпожа она, поди, смотри где-то помимо звонка отнюдь не заявилась бы. Но вот, смотри-ка, устраивается тута в крыльце, будто бы имеет преимущество входить во мою личную жизнь.

— Я хотела бы позаимствовать у вы интервью. О том, вона сие — трудиться прислугой.

Красный мячик закатывается ко ми закачаешься двор. Мальчонка Джоунсов вбегает после того ради ним. Видит обращение Скитер равным образом замирает возьми месте. Потом на живую руку ешь — не хочу мяч, разворачивается равным образом бросается прочь, предлогом боится, почто возлюбленная вслед ним погонится.

— Что-то кажется колонки Мисс Мирны? — спрашиваю ваш покорный слуга минус всякого выражения — напев плоский, ась? твоя сковородка. — Насчет уборки?

— Нет, отнюдь не в духе у Мисс Мирны. Я имею во виду книгу, — говорит она, а шары такие огромные — волнуется. — Рассказы насчёт том, аюшки? значица потеть над чем во белых семьях. Каково сие — нести протоколы и заботы у… скажем, Элизабет.

Поворачиваюсь ко ней. Об этом-то возлюбленная да пыталась поспрашивать меня последние двум недели во кухне обращение Лифолт.

— Думаете, обращение Лифолт согласится? Чтоб ваш покорный слуга рассказывала что до ней?

Мисс Скитер опускает глаза:

— Признаться, нет. Я полагала, автор отнюдь не станем ничто ей говорить. И автор этих строк хотела бы, воеже оставшиеся равно как держали сие на тайне.

Озадаченно потираю лоб, начиная понимать, насчёт нежели речь.

— Остальные?

— Я надеялась, что такое? их хорэ цифра либо — либо пять. Чтобы увидеть полную картину жизни прислуги во Джексоне.

Испуганно озираюсь. Мы сидим у всех получи виду. Она что, неграмотный понимает, как бы сие опасно, хоть бросать об этом, когда-никогда кто такой приятно может нас заметить?

— А ась? особенно ваша сестра хотели бы через них услышать?

— Сколько вас платят, наравне со вами обращаются, про туалетов, детей — все, что-то ваша сестра видите, дурное равно хорошее.

Она таково взволнована, мнимый сие игруха такая. На момент автор предварительно того разозлилась, в чем дело? пусть даже забыла об усталости.

— Мисс Скитер, — шепчу я, — а вы никак не кажется, почто сие может существовать опасно?

— Нет, неравно автор сих строк будем осторожны…

— Ой, умоляю вас. Знаете, что такое? со мной будет, разве обращение Лифолт узнает, который моя особа судачу по отношению ней из-за ее спиной?

— Мы ей нисколько далеко не скажем. Вообще никому. — Она уменьшает голос, же капли немножко: — Это будут анонимные интервью.

Молча смотрю нате нее. Она что, ненормальная?

— Вы слышали, что-нибудь стряслось сегодняшний день поутру вместе с чернокожим пареньком? Его избили монтировкой после то, зачем возлюбленный до ошибке зашел во одеяние в целях белых.

Она огорошенно моргает:

— Я, конечно, знаю, сколько разряд сложное, только безграмотный думала…

— А моя стрыечка Шайнель изо округа Коутер? Ее машину сожгли — из-за то, аюшки? возлюбленная зарегистрировалась держи избирательном участке.

— Никто раньше малограмотный писал экой книги… — лепечет она, наконец-то шепотом. Видать, начинает часть понимать. — Мы откроем новую тему. Это однако такие перспективы…

Несколько служанок во униформе идут мимо мои дома. Косятся получи меня, безусловно гадая, а сие пишущий эти строки сижу получи ступеньках возле не без; белой женщиной. С досады стискиваю зубы. Вечером светофон короче расползаться через звонков.

— Мисс Скитер, — медленно, так чтобы дошло, произношу я. — Если автор этих строк сие сделаю, могут испалить мои приватизированный дом.

Мисс Скитер начинает щёлкать ноготь.

— Но автор уже… — И прикрывает глаза.

Хочется спросить, зачем собственно возлюбленная «уже», же боязно услыхать ответ. Она роется на сумочке, достает листочек бумаги, пишет получи и распишись нем выпуск телефона.

— Но ваш брат можете хоть бы помыслить об этом?

Вновь вздыхаю, неграмотный отводя взгляда с двора. Как могу снисходительно отвечаю:

— Нет, мэм.

Она кладет паспарту для паперть в обществе нами, встает равно будь по-твоему ко своему «кадиллаку». Я чрезвычайно устала, чтоб подняться. Просто гляжу, что механизм медлительно едет объединение улице. Мальчишки, играющие на мяч, отбегают во сторонку равно втихую стоят, так сказать похоронную процессию провожают.

Мисс Скитер

Глава 0

Медленно еду по части Гессум-авеню на мамином «кадиллаке». Маленький темнокожий мальчонок во брезентовом комбинезончике, сдавливая на руках пунцовый мяч, провожает меня глазами. Смотрю на поверхность заднего вида. Эйбилин во своей белой униформе как прежде сидит получи и распишись крыльце. Она даже если невыгодный отвела взгляда с желтой проплешины получи газоне, произнося свое «Нет, мэм».

Я-то думала, сие довольно пожалуй что в приход ко Константайн, если чернокожие дружелюбно махали руками равным образом улыбались, радуясь маленькой белой девочке, чей-нибудь батюшка владеет крупный фермой. Но на этом месте автор этих строк встречаю только что настороженные недобрые взгляды. Мальчик разворачивается да спешит скрыться вслед за домом, преддверие которым собралось засранец цифра чернокожих из сумками да подносами на руках. Нужно сложить что-нибудь, в чем дело? поможет склонить Эйбилин.


Неделю обратно ко ми постучалась Паскагула:

— Мисс Скитер, междугородный звонок, вам спрашивают. Мисс… Штерн, кажется?

— Штерн? — удивилась я. И туточки но подскочила: — Может быть… Штайн?

— Я малограмотный знаю, может, равно Штайн. Слышно безвыгодный весть хорошо.

Я на одной ноге пронеслась долу в соответствии с лестнице, зачем-то бери пошевеливай приглаживая растрепанные волосы, как бы готовилась для личной встрече. Схватила трубку телефона, висящего держи стене на кухне.

Тремя неделями первоначально моя персона напечатала цидулка получи белой мелованной бумаге. Три страницы, не без; подробным изложением идеи да маленький ложью. Каковая заключалась во том, что-нибудь одна трудолюбивая равным образом уважаемая чернокожая девушка согласилась предоставить ми беседа равным образом на подробностях рассказать, что такое? стало заниматься у белых женщин нашего города. Взвесив «за» равно «против», моя особа решила, что-нибудь рэнкинг по отношению том, что-нибудь симпатия уж согласилась, выглядит неизмеримо сильнее привлекательно, нежели оный факт, почто мы планирую поклониться помощи у прислуги.

Пробираюсь во кладовку, волоком вслед за лицом телефонный провод. От пола прежде потолка здесь полки, уставленные банками со маринадами, супами, патокой, сушеными овощами равным образом консервами. Еще со школьных времен автор пряталась здесь, в отдельных случаях нужно было потрепаться минус свидетелей.

— Алло? Ева слушает.

— Не кладите трубку, соединяю.

Серия щелчков, а впоследствии откуда-то издалека низкий, почитай мужеский крик произносит:

— Элейн Штайн.

— Алло! Это Скит… Геня Фелан изо Миссисипи.

— Да, девушка Фелан, моя персона вас равно звоню. — Слышу, в качестве кого чиркает спичка, позднее собеседница вкратце затягивается. — Я получила для прошлой неделе ваше письмо. И у меня вкушать ряд замечаний.

— Да, мэм. — Присаживаюсь получи и распишись большую жестянку, двигатель жутко колотится. В трубке весь сезон помехи, ась? что тутовник мудреного — до самого Нью-Йорка тысяча миль.

— Кто подал вас эту мысль? Насчет опроса домашней прислуги. Любопытно.

Никаких предварительных любезностей иначе приветствий, никаких реверансов. Понятно, зачем скорее сумме откликаться стоймя сверху посчитанный вопрос.

— Я… понимаете, меня вырастила чернокожая женщина. Я знаю, какими простыми и… какими сложными могут оказываться связи посреди домашними да прислугой. — Говорю неуместно да скованно, как нравоучение отвечаю.

— Продолжайте.

— Вот мы равным образом хотела бы набросать об этом из точки зрения прислуги. Цветных женщин, которые на этом месте работают. — Мысленно пытаюсь препроводить харя Константайн, Эйбилин. — Они воспитывают белых детей, а двадцать парение после сии мелюзга становятся их работодателями. Ирония заключается на том, зачем да автор сих строк любим их, равно они любят нас, но… Мы даже если безвыгодный позволяем им иметь нашим туалетом.

В отчёт лишь только молчание.

— И во всех отношениях известно, вроде для этому относятся белые, — побеждать ежели и бы знаменитую Мамушку, которая всю житьё посвятила белому семейству. Маргарет Митчелл сие прекрасненько описала. Но ни одна собака ввек безграмотный спрашивал саму Мамушку, а аюшки? в частности возлюбленная чувствует. — Капли пота уж сползают согласно груди, оставляя пятна держи хлопковой блузке.

— То вкушать вам хотите выразить точку зрения, неграмотный исследованную прежде, — уточняет госпожа Штайн.

— Да. Потому что такое? ни одна душа в жизнь не об этом невыгодный говорил. Здесь не вдаваясь в подробности сие неграмотный обсуждают.

Элейн Штайн оглушительно хохочет.

— Мисс Фелан, пишущий эти строки жилка на Атланте. Шесть лет, со своим первым мужем. — У нее исчисленный упор янки.

Эта слабая взаимодействие меня сколько-нибудь вдохновляет.

— Значит… ваш брат понимаете, ась? ваш покорнейший слуга имею на виду.

— Вполне достаточно, чтоб изукраситься оттуда, — говорит она, равно автор слышу, по образу симпатия шумно выпускает дым. — Знаете, мы прочла ваши наброски. Это действительно… оригинально, хотя безвыгодный пойдет. Какая а прислуга, находясь на здравом уме, расскажет вы правду?

В щелке по-под дверью торчат розовые мамины шлепанцы. Стараюсь безграмотный сосредоточивать сверху них внимания.

— Первая с интервьюируемых… жаждет разгласить свою историю.

Не может быть, чтоб обращение Штайн гляди приблизительно приёмом разоблачила мои блеф.

— Мисс Фелан, буква чернуха впрямь согласилась откровенный покалякать от вами? — По тону Элейн Штайн понятно, что-нибудь спрос малограмотный требует ответа. — О своей работе во белой семье? В таком месте, равно как Джексон, кадры Миссисипи, сие необычайно рискованная затея.

Тут-то моя особа да почувствовала ранний инъекция тревоги, подумав, что, возможно, Эйбилин довольно невыгодный круглым счетом усилий убедить. Но ажно безвыгодный подозревала, в чем дело? симпатия может отреагировать так, равно как ответила нате ступенях своего на родине неделю спустя.

— Я видела во новостях, что такое? творится у вам для автобусных остановках, — продолжает госпожа Штайн. — И в духе во тюремную камеру, рассчитанную получи и распишись четверых, заталкивают полусотня отлично негров.

— Она согласилась, окончательно точно.

— Что ж, впечатляет. И ваша милость полагаете, другие равным образом станут объясняться из вами? А что, разве их хозяева узнают?

— Интервью будут просунуться на тайне. У нас в этом месте равно то правда серия небезопасно.

В действительности автор равным образом отнюдь не представляла, в какой мере сие опасно. Я фошка годы провела во изоляции, во отрезанной ото таблица комнате общежития, читая Китса, Эудору Уэлти да беспокоясь до невероятности в отношении курсовых работах.

— Несколько небезопасно? — В трубке раздается смех. — Марши во Бирмингеме, Маря Лютер Кинг. Чернокожие детишки, которых травят собаками. Дорогая моя, сие самая острая национальная проблема. Но, простите, сия хрия неграмотный пройдет. Ни на виде статьи, так как ни одна южная газетенка невыгодный горазд ее публиковать. И уже правильно малограмотный на виде книги. Сборник беседа неграмотный бросьте продаваться.

— Ох… — Прикрыв глаза, чувствую, по образу подзадоривание спадает. — Ох.

— Но моя персона позвонила, с тем сказать, сколько сие отличная идея. Однако поместить такого склада ткань невозможно.

— А что, если…

— Евгения, вместе с кем твоя милость в дальнейшем разговариваешь? — раздается мамин голос.

Она пытается приотворить дверь, хотя ваш покорный слуга отчетливо захлопываю ее и, прикрыв трубку, успеваю прошипеть:

— Я говорю вместе с Хилли, мама…

— В кладовке? Ты ведешь себя как бы подросток…

— А впрочем… Полагаю, аз многогрешный могла бы чтить ваши материалы. Издательскому бизнесу невыгодный помешает встряска.

— Правда? Ой, госпожа Штайн…

— Я невыгодный сказала, сколько согласна. Делайте домашние интервью, а вслед за тем посмотрим, достаточно ли следствие это станет судебных преследований.

Я издаю целехонький шеренга невнятных звуков, накануне нежели на состоянии произнести:

— Благодарю вас, госпожа Штайн. Не могу выразить, сколько ценна про меня ваша помощь.

— Пока бить челом кому держи чем далеко не следовать что. Если нужно хорош со мной связаться, звоните Рут, моему секретарю.

И логичность прерывается.


В среду во бридж-клуб Элизабет автор прихватываю старую сумку. Красную. Уродливую. Но нонче возлюбленная необходима.

Это единственная сумка, во которую помещаются переписка Мисс Мирны. Кожа потрескалась да потерлась, толстуха бретель оставляет карий отпечаток возьми белой блузке. Это садовая авоська бабушки Клэр. Она носила на ней садовые инструменты, равно земля до сей времени единаче усыпано семечками подсолнуха. Сумка ми окончательно неграмотный идет, хотя сие неважно.

— Две недели, — встречает меня Хилли, поднимая двушничек пальца вверх, — да возлюбленный приедет.

Она улыбается, ми остается исключительно расплыться в улыбке во ответ.

— Сейчас вернусь, — бросаю ваш покорный слуга да проскальзываю на кухню со своим баулом.

Эйбилин, наравне обычно, стоит только рядом раковины. Прошла теленеделя со тех пор, в духе мы приезжала для ней.

— Добрый день, — втихую произносит она.

Даже за ее позе заметно, вроде ей западло да страшно, который мы вдругорядь примусь умолять в отношении помощи во работе по-над книгой. Вытаскиваю с сумки порядком писем, да Эйбилин маленько успокаивается, настороженно приподнятые рамена опускаются. Я читаю вопросительный знак в отношении пятнах плесени, возлюбленная тем временем готовит чай, наливает во стакан, пробует. Добавляет сахару во кувшин.

— Да, нонче неграмотный позабыла, у меня снедать отклик получи и распишись альтернатива относительно пятнах пота. Минни говорит, положим намажет их майонезом. — Эйбилин выжимает во думаю половинку лимона. — А позднее вышвырнет непутевого мужа вслед за дверь. — Помешивает, пробует. — Минни безграмотный усердствовать ласкова не без; мужиками.

— Спасибо, мы во почто бы так ни стало сие запишу, — даю голову на отсечение я, а впоследствии по образу позволительно паче натурально вынимаю с сумки конверт. — Да, видишь еще. Я должна вручить вы это.

Эйбилин вновь все сжимается.

— Что там? — спрашивает она, неграмотный протягивая руки.

— За вашу помощь. Я откладывала согласно высшая отметка долларов после каждую статью. Здесь тридцатник пятью долларов.

Эйбилин скоропалительно отводит глаза:

— Нет, спасибо, мэм.

— Пожалуйста, возьмите, ваша милость их заработали.

Из столовой доносится аккорд отодвигаемых стульев, речь Элизабет.

— Прошу вас, девушка Скитер. Мисс Лифолт склифосовский сердиться, если бы узнает, сколько ваш брат даете ми деньги, — шепчет Эйбилин.

— Ей на фиг об этом знать.

Эйбилин отзывчиво смотрит нате меня. Глаза усталые. Я знаю, в рассуждении нежели возлюбленная без дальних разговоров думает.

— Я чай сделано говорила. Простите, однако автор неграмотный могу помочь вас из этой книжкой, девушка Скитер.

Кладу конвертик нате стол, понимая, в чем дело? совершила чудовищную ошибку.

— Пожалуйста. Найдите другую цветную служанку. Помоложе. Кого-нибудь… другого.

— Но ваш покорнейший слуга ни не без; кем пуще невыгодный знакома до такого склада степени близко. — Чуть невыгодный сказала «дружна», хотя однако а ваш покорнейший слуга малограмотный таково наивна. Прекрасно понимаю, сколько да мы из тобой далеко не малограмотный друзья.

В янус просовывается вершина Хилли:

— Ну же, Скитер, автор этих строк поуже сдаю, — да исчезает.

— Умоляю, — говорит Эйбилин. — Заберите деньги, временно девушка Лифолт неграмотный увидела.

Смущенно киваю да заталкиваю оболочка вспять во сумку. Похоже, связи посредь нами во всех отношениях испорчены. Она решила, что-нибудь сие взятка, для того чтобы вынудить ее отдать ми интервью. Взятка перед видом благодарности да признательности. Я как-никак изначально собиралась подать ей денег, ждала удобного случая, же поистине теперешний воскресенье выбрала обдуманно. И кардинально напугала ее.


— Дорогая, только лишь попробуй. Оно есть расчет одиннадцать долларов. Должно подействовать.

Мама загнала меня во румб кухни. Затравленно кошусь возьми дверь, ведущую во коридор, затем для янус черного хода. Мама годится ближе, буква финт ушами у нее во руках, а автор неожиданно замечаю, какие тонкие у нее запястья, какие хрупкие руки, из трудом удерживающие вломный стальной прибор. Она толкает меня ко стулу, безграмотный чересчур нежно, приходится сказать, равным образом от мерзким хлюпающим звуком выдавливает ми для голову липкое предмет тюбика. Мамочка уж неуд дня охотится вслед за мной из чудодейственным средством «Волшебная беззлобность равно шелковистый блеск».

Двумя руками втирает миро на мою голову. Надежа во кончиках ее пальцев только что такое? не осязаема. Никакой крем неграмотный выпрямит муж носишко да неграмотный уберет излишний фут роста. Не добавит выразительности едва невидимым бровям, безвыгодный прибавит плоти моим костлявым формам. А частокол у меня равно приближенно ровные. Единственное, почто симпатия может поправить, — мои волосы.

Мама прикрывает влажную голову пластиковым колпаком. От колпака продолговатый кишка тянется ко прибору.

— Сколько времени сие займет, мам?

Она заглядывает на буклет.

— Здесь сказано: «Наденьте чудесную выпрямляющую шапочку, дальше включите машину равно подождите удивительного…»

— Десять минут? Пятнадцать?

Слышу щелчок, ускоряющийся гул, после голову начинает скрывать тепло. Но тута скоропостижно — поп! Пластиковый ветвь вылетает с машинки да начинает трепыхаться, равно как взбесившийся противопожарный шланг. Мама робко вскрикивает, ешь — не хочу его, сызнова упускает. В конце концов ей удается словить равно зафиксировать трубку.

Она облегченно вздыхает, возвращается для буклету:

— «Чудесная шапочка должна задерживаться получи и распишись голове неграмотный не в экий мере двух часов, во противном случае результат…»

— Два часа?

— Я велю Паскагуле обработать тебе чаю, дорогая. — Ободряюще похлопав меня по части плечу, маманюшка быстро вылетает с кухни.

Целых двуха часа ваш покорнейший слуга курю да листаю записи «Лайф». Дочитала «Убить пересмешника». Остается только лишь взять силу ради «Джексон джорнал». Сегодня пятница, колонки Мисс Мирны малограмотный будет. На четвертой странице читаю: «За обращение туалетом интересах белых молодчик ослеплен, подозреваемые допрошены». Кажется, ваш покорный слуга об этом… точно, уж слышала. И тута а вспоминаю — надлежит быть, тост отлично что касается соседе Эйбилин.


На этой неделе моя особа в двойном размере заходила для Элизабет, секретно надеясь, ась? хозяйки далеко не хорошенького понемножку под своей смоковницей равно моя персона смогу потрепаться вместе с Эйбилин, попытаюсь раскопать метода доказать ее. Но Элизабет, скрючившись, сидела вслед швейной машинкой, полная решимости воздвигнуть ко Рождеству новое убор — ближайший американский рубль халат не без; немаленький претензией. Она, приходится быть, купила в соответствии с случаю рулончик зеленой ткани.

— Ну, твоя милость сделано решила, который наденешь получай свидание? — спросила Хилли, еле моя особа появилась бери пороге. — В следующую субботу?

— Наверное, нужно что-нибудь купить, — пожала пишущий эти строки плечами.

Тут появилась Эйбилин из подносом, подала кофе.

— Спасибо, — кивнула ей Элизабет.

— О да, спасибо, Эйбилин, — бросила Хилли, добавив сахару на свою чашечку. — Должна сказать, изо всех цветных ваша сестра делаете первейший кофий во городе.

— Благодарю вас, мэм.

— Эйбилин, — далеко не унималась Хилли, — по образу вас понравился новейший туалет? Прекрасно совмещать свое отдельное место, никак не то правда ли?

Эйбилин ответила, невыгодный отводя взгляда через трещины держи крышке стола:

— Да, мэм.

— Знаете, мистер Холбрук как и участвовал во строительстве, Эйбилин. Он прислал рабочих равно материалы, — улыбнулась Хилли.

Эйбилин хранила молчание, а ми захотелось исчезнуть. «Пожалуйста, — в воображении уговаривала я. — Пожалуйста, всего-навсего никак не благодари».

— Да, мэм.

Эйбилин открыла комод, принялась обыскивать в дальнейшем что-то, однако Хилли ждала иного ответа. Это было приближенно очевидно.

Прошло снова ряд секунд. Хилли разъяренно кашлянула, равным образом Эйбилин совершенно а пробормотала, низменно потупив голову:

— Спасибо, мэм.

И тута но ушла возьми кухню. Неудивительно, в чем дело? возлюбленная безграмотный желает со мной разговаривать.


В юг мамашенька освобождает мою голову с вибрирующего чудо-колпака равным образом помогает снести не без; пушок липкую массу. Потом бурно накручивает растительность для бигуди, усаживает меня около сушилку на своей ванной.

Час погодя являюсь ко ней — покрасневшая, раздраженная да мучимая жаждой. Мама ставит меня хуй зеркалом, снимает бигуди, расчесывает громадные валики, образовавшиеся получи несчастной моей голове.

И наша сестра обе замираем, потрясенные.

— Черт по… побери, — выдавливаю я. Все, об нежели ваш покорнейший слуга могу думать: «Свидание. В следующие выходные у меня свидание».

Мама не проронив слова улыбается. И даже если безвыгодный отчитывает меня ради ругательство. Прическа получилась невероятная. Этот «Шелковистый блеск» равным образом нечего сказать действует.

Глава 0

В субботу, на праздник свидания со Стюартом Уитвортом, автор этих строк банан часа сижу подина «Шелковистым блеском» (предыдущий эффект продержался, разумеется, накануне первого мытья). Высохнув, еду во «Кеннингтон», покупаю туфли держи самой плоской подошве равным образом маленькое черное форма с крепдешина. Терпеть невыгодный могу грясти сообразно магазинам, хотя в ту же минуту потратила восемьдесят высшая отметка долларов от маминого счета, крат уже возлюбленная умоляла меня подновить платье («Купи что-нибудь, сколько скроет твои размеры».) Правда, открытый мамусечка безусловно безвыгодный одобрит. Ничего подобного у меня отроду перед далеко не было.

На парковке магазина завожу двигатель, а отнюдь не могу идти вместе с места ради внезапной боли во животе. Ухватившись следовать баранку, на десятый раз в год по обещанию напоминаю себе, вроде дико равным образом потешно приказывать недоступного. Представлять, в чем дело? у него голубые глаза, при случае видела общей сложности как только черно-белую фотографию. Надеяться, ежели и не имеется ни малейшего шанса, а всего-навсего обещания равно отложенные встречи. Но платье, заедино не без; новой прической, в сущности ми адски идет. Ничего малограмотный могу поделать — по сию пору эквивалентно надеюсь.


Четыре месяца взад Хилли показала ми фотографию, пишущий сии строки сидели в то время недалеко ее бассейна. Хилли загорала, а аз многогрешный пряталась во тени, обмахиваясь веером. В июле у меня началась потница да ни за что отнюдь не проходила.

— Мне некогда, — черепашьим шагом отозвалась я.

Хилли сидела в бортике бассейна, толстуха равным образом какая-то оплывшая со временем беременности, однако таинственно самоуверенная на своем черном купальнике. Брюшко у нее дай боже, же ножки, на правах всегда, изящные да стройные.

— Я фактически хоть отнюдь не рассказала тебе, который возлюбленный такой, — невыгодный отставала Хилли. — А некто изо аспидски хорошей семьи. — Она, разумеется, имела во виду собственное семейство. Парень приходился Уильяму троюродным братом. — Давай встретимся со ним равным образом посмотрим, в качестве кого спирт тебе.

Я до этих пор крата глянула получи и распишись фото. Прямой членораздельный взгляд, вьющиеся волосы, да некто самый возвышенный на группе мужчин, стоящих возьми берегу озера. Но вообще-то фигуры едва безвыгодный будто ради остальными. Может, у него рук равным образом ног нет.

— С ним постоянно на порядке,  — говорит Хилли. — Спроси Элизабет, симпатия встречалась не без; ним держи Празднике на прошлом году, от случая к случаю твоя милость сызнова училась на колледже. И, кстати, у него был близкие отношения от Патрицией ван Девендер.

— С Патрицией ван Девендер? (Которая двум лета сряду была «Мисс "Оле Мисс"»?)

— Вдобавок у него нефтеналивной операция на Виксбурге. Так что-то разве труд малограмотный выгорит, тебе неграмотный придется произвольный божье число попадать в аварию со ним на городе.

— Ладно, — вздохнула я, веселей про того, дабы Хилли ото меня отвязалась.


Когда ваш покорный слуга возвращаюсь домой, получи часах сейчас супруг четвертого. У Хилли ми нужно фигурировать ко шести. Бросаю зрение на зеркало. Локоны нате концах крохотку растрепались, однако во основном из прической по сию пору во порядке. Мама была во восторге, в отдельных случаях мы сказала, что такое? хочу снова присест обратиться чудодейственным прибором, равным образом пусть даже шиш безвыгодный заподозрила. Она нюхать безграмотный знает в рассуждении моем сегодняшнем свидании, во противном случае ближайшие три месяца терзала бы вопросами «Он позвонил?» равным образом «Что твоя милость сделала безграмотный так?», оттого ась? однако в равной степени у меня ни ложки малограмотный выйдет.

Мать не без; отцом во гостиной, болеют после баскетбольную команду «Ребел». На диване расположился братец Карлтон со своей появляющийся девушкой. Они приехали теперь средь бела дня с Луизианы. На девице красная блузка, темные волосья завязаны во хвостик.

Мне удается запереться вместе с Карлтоном во кухне; он, что былое на детстве, ласково дергает меня из-за волосья равным образом улыбается:

— Как поживаешь, сестренка?

Рассказываю ему в рассуждении работе на газете, в рассуждении том, что такое? стала редактором информационного бюллетеня Лиги. Еще говорю, что такое? недурно бы ему затем окончания юридической школы вернуться домой.

— Думаю, твоя милость равно как заслуживаешь несколько маминого внимания. Мне, пожалуй, достается его незаслуженно много.

Он хохочет, как всё-таки понимает, так понимает ли нате самом деле? Карлтон сверху три возраст старше, возлюбленный большой белокурый красавчик, заканчивает юридическую школу на Луизиане равным образом защищен ото родительской любви ста семьюдесятью милями проселочных дорог.

Братец возвращается для своей девушке, а автор этих строк всегда деньги далеко не могу поймать ключи ото маминой машины. Уже минуя четверти пять. Столбом застываю на дверном проеме, пытаясь приманить мамино внимание. Приходится подождать, все еще возлюбленная закончит изнурять девицу от хвостиком вопросами что до ее семье равным образом всех родственниках. Мамочка однако далеко не отвяжется, сей поры малограмотный найдет пусть бы бы одного общего знакомого. Потом следуют вопросы по части студенческом обществе, на котором состояла бедолага, да перед занавес — об узорах нате фамильном серебре. Мамочка спокон века говорит, что такое? каста извещение конкретнее гороскопа.

Девица сообщает, ась? домашний мозаика у них — «Шантийи», так она, при случае выйдет замуж, выберет себя новый.

— Поскольку ваш покорнейший слуга считаю себя беспричинно мыслящей личностью.

Карлтон поглаживает подружку по мнению голове, а возлюбленная котенком льнет для его ладони. Оба от улыбкой смотрят получи меня.

— Скитер, — окликает меня Хвостатая, — вас приблизительно повезло, в чем дело? тканье вашей семьи — «Франциск Первый». Вы сохраните его, выйдя замуж?

— «Франциск Первый» — сие без затей сказка, — со сияющим на вывеску держу пари я. — Знаете, пишущий эти строки то и дело достаю наши вилки, только лишь воеже полюбоваться.

Мама зло щурит глаза. Жестом приглашаю ее исчерпаться во кухню, хотя проходит уже десяток минут, загодя нежели возлюбленная в конце концов появляется.

— Где твои ключи, мам? Я опаздываю ко Хилли. Кстати, пробуду у нее цельный вечер.

— Как? Но чай Карлтон приехал. Что подумает его новая подруга, неравно твоя милость нечаянно неизвестно куда исчезнешь?

Оправдываться бесполезно, отчего аюшки? под своей смоковницей Карлтон либо в отлучке — весь в одинаковой степени короче скандал.

— Паскагула приготовила жаркое, папашка принес дров ради камина.

— Мам, получай улице теплынь.

— Послушай, твой братушник приехал домой, да мы надеюсь, сколько твоя милость будешь организовывать себя по образу любящая сестра. Я далеко не хочу, так чтобы твоя милость уходила, малограмотный пообщавшись порядком вместе с его девушкой.

Она бросает созерцание сверху часы, а мы напоминаю себе, зачем ми сейчас двадцать три.

— Прошу тебя, дорогая, — говорит она; автор этих строк вздыхаю да обреченно волоку на гостиную чертов харя вместе с мятным джулепом.

В высшая оценка двадцать восемь аз многогрешный возвращаюсь ко прежней теме:

— Мама, ми нужно идти. Где твои ключи? Хилли ждет меня.

— Но наша сестра аж уже малограмотный попробовали пальцы на тесте.

— У Хилли… вирусная инфекция, — шепчу я. — А приспешник будущее далеко не работает. Она просила меня облюбовать вслед детьми.

Мама поджимает губы.

— Полагаю, сие означает, почто равным образом во божий храм твоя милость пойдешь вместе с ними. А я-то думала, пишущий сии строки проведем воскресенье вместе, всей семьей. У нас хорэ женатый ужин.

— Мама, прошу тебя. — Я роюсь на корзинке, идеже хранятся небо и земля мелочи. — Я нигде безграмотный могу откопать ключи.

— Но твоя милость безвыгодный можешь отхватить «кадиллак» накануне завтра. По воскресеньям ты да я ездим для этой машине на церковь.

Он полноте у Хилли посредством тридцатка минут. А ми нужно единаче прифрантиться да накраситься. Дома мы сего произвести никак не могу, ради безвыгодный требовать подозрений у матери. Папин новейший грузовичок мы равно как безвыгодный могу взять. Он загружен удобрениями равно нужен достаточно грядущее нате рассвете.

— Ладно, тут моя особа возьму анахронический грузовик.

— Кажется, спирт без дальних слов из прицепом. Спроси у папы.

Но пишущий эти строки отнюдь не могу стребовать у папы, вследствие чего что такое? далеко не на силах народиться до людьми, которых огорчит муж уход, потому-то прямо-таки хватаю ключи через старого грузовика, бросив держи прощанье:

— Неважно, ми всего лишь достигать накануне на родине Хилли.

Тут а выясняется, в чем дело? наличествует никак не лишь прицеп, а да полутонный трактор, загруженный делами на таковой прицеп. И получи и распишись свое на певом месте из-за неудовлетворительно возраст стрелка пишущий эти строки отправляюсь на красном полноприводном «шевроле» выпуска 0941 года, из автогрейдером «Джон Дир» получай прицепе. Двигатель стучит равно чихает, да автор начинаю беспокоиться, доеду ли вообще. Комки грязи разлетаются на стороны. На шоссейная дорога болиндер вдруг глохнет, моя саквояж равно форма летят торчмя получи и распишись черномазый пол. Мотор заводится опять со второстепенный попытки.

В число сороковушка отлично получи посторонись передо мной вылетает что-то черное, слышу приглушенный удар. Пытаюсь остановиться, да далеко не так-то несложно затормозить, буде сзади болтается уловка во десятеро тысяч фунтов весом. С диким стоном жму для тормоз. Нужно исчерпаться посмотреть. Кошка, в качестве кого ни странно, встает, без удержу озирается равным образом без оглядки уносится на цех — приблизительно но стремительно, во вкусе да вылетела получи дорогу.

Без трех минут шесть, протащившись со скоростью двадцать миль во минута по части шоссе, идеже имеет смысл сокращение на пятьдесят, провожаемая гудками автомобилей равным образом воплями подростков, паркуюсь сверху улице недалеко с в домашних условиях Хилли, потому что дворик ее безграмотный приспособлен чтобы сельскохозяйственной техники. Схватив сумку, влетаю на хата без участия стука, запыхавшаяся, потная, растрепанная — а они сейчас здесь, по сию пору трое, начиная потенциального ухажера. Стоят вместе с бокалами во руках да таращатся получай меня.

Боже, верно некто в самом деле высокий, дюйма нате четверка сверх меня. Хилли, выпучив глаза, до черта меня ради руку.

— Мальчики, да мы со тобой теперь вернемся. Посидите, поболтайте касательно полузащитниках да всяком таком.

Подруга тащит меня во свою комнату. Все нетрудно кошмарно.

— Скитер, твоя милость хоть рот невыгодный накрасила! А прическа! Как воронье гнездо!

— Да знаю я! В грузовиках малограмотный случается кондиционеров! Пришлось ехать, открыв совсем чертовы окна!

Хилли усаживает меня во трон да принимается взбивать кудряшки приближенно же, на правах мама, сбивать вместе с толку их во локоны, сбрызгивая самым убойным лаком.

— Ну, во вкусе дьявол тебе? — при случае расспрашивает она.

Вздохнув, прикрываю ненакрашенные глаза:

— Симпатичный.

Так, сегодня макияж. Не особенно представляю, в духе сие делается. Хилли бросает скептичный взгляд, вытирает мое личико влажной салфеткой, берется следовать ремесло сама. Втискиваюсь во черное бельё от глубоким декольте, надеваю черные туфельки. Хилли быстренько до этот поры присест поправляет ми прическу. Протираю подмышки влажным полотенцем, Хилли возмущенно закатывает глаза.

— Я сбила кошку,  — признаюсь я.

— В ожидании тебя некто выпил еще двум порции виски.

Разглаживаю платье, выпрямляюсь равным образом категорически заявляю:

— А ныне оцени меня — с одного до самого десяти.

Хилли оглядывает меня от головы до самого ног, задерживает соображение для вырезе платья, удивленно приподнимает бровь — аз многогрешный сроду на жизни невыгодный демонстрировала грудь; пожалуй, не вдаваясь в подробности забыла, сколько симпатия у меня есть.

— Шесть, — выносит симпатия вердикт, равно хозяйка удивлена.

На момент повисает молчание. Потом Хилли издает секундный радужный визг, равно пишущий эти строки свечусь через счастья. Она на жизни безграмотный ставила ми значительнее четырех.

Когда наш брат возвращаемся во гостиную, Уильям в духе крат произносит, указывая пальцем получи и распишись Стюарта:

— Я намерен баллотироваться получай оный пост, и, клянусь, со твоим отцом…

— Стюарт Уитворт, — объявляет Хилли. — Позвольте передать вы Скитер Фелан.

Он встает, равным образом в минута на моей голове воцаряется абсолютная тишина. По доброй воле заставляю себя молчать, сей поры некто меня рассматривает.

— Стюарт учился в этом месте на школе, перед Университета Алабамы, — вступает Уильям да добавляет: — «Ролл Тайд». [24]

— Счастлив познакомиться, — кратко улыбается ми Стюарт. А а там от хлюпаньем осушает родной лампада — слышно, на правах кубики льда стукаются что касается зубы. — Ну, камо пойдем? — обращается спирт ко Уильяму.

В «олдсмобиле» Уильяма наш брат отправляемся на «Роберт Э. Ли Отель». Стюарт открывает ми дверь, усаживается поблизости нате заднее сиденье, а попозже наклоняется будущий да всю посторонись болтает со Уильямом об охоте получи оленей.

За столом некто учтиво отодвигает для того меня стул, я, сев, вместе с улыбкой благодарю.

— Выпьете что-нибудь? — малограмотный глядя, спрашивает он.

— Нет, спасибо. Только воду, пожалуйста.

Обернувшись ко официанту, заказывает:

— Двойной «Кентукки», чистый, воду отдельно.

Примерно позже пятого «бурбона» ваш покорнейший слуга завожу беседу:

— Хилли рассказывала, у вам штанговый бизнес. Должно быть, сие интересно.

— Довольно прибыльно. Если ваш брат вот поэтому и есть сие подразумеваете.

— О, ваш покорнейший слуга не… — Замолкаю, поелику он, вытянув шею, рассматривает хоть сколько-нибудь вдалеке. Проследив из-за его взглядом, замечаю во дверях даму — грудастую блондинку на узком зеленом форма равным образом со ярко-красными губами.

Уильям оборачивается посмотреть, бери почто сие пялится Стюарт, а туточки но как на пожар отворачивается. Едва чувствительно кивает Стюарту, а автор этих строк вижу, как бы с зала из сего явствует был налицо марьяжник Хилли, Джонни Фут, со своей женой Селией. Мы со Уильямом обмениваемся понимающими взглядами, радуясь, аюшки? Хилли нуль далеко не заметила.

— Боже, какая знойная крошка, горяча, наравне албанит на Тунике, [25] — бормочет Стюарт, равно наравне на текущий мгновение ми всё-таки становится безразлично.

Хилли поглядывает в меня, контролируя ситуацию. Улыбаюсь, делая вид, который однако во порядке, равно симпатия улыбается во ответ, радуясь, почто весь пусть будет так во вкусе по мнению маслу.

— Уильям! — восклицает она. — Вон после прихвостень губернатора. Пойдем поприветствуем его.

И они удаляются, оставляя нас, влюбленных пташек, видеть счастливыми парочками вокруг.

— Ну, — почти не отнюдь не поворачивая головы, начинает он. — Вы бывали получи и распишись матчах Алабамы?

Я равным образом нате стадионе-то отродясь невыгодный бывала, на меня сие из-за пределами понимания.

— Нет, вообще-то пишущий эти строки никак не ублажательница футбола. — Бросаю суждение получи и распишись часы. Всего едва семь пятнадцать.

— Вот как. — Он прикидывает для очи ватерпас жидкости на стакане, безусловно намереваясь побыстрей разорить до тла его. — Чем но ваша сестра тут занимаетесь?

— Я пишу колонку о… ведении в домашних условиях в целях «Джексон джорнал».

Он морщит лоб, а в дальнейшем хохочет:

— Ведение дома! В смысле… домашнее хозяйство?

Молча киваю.

— Господи, — хмыкает он, взбалтывая свое пойло. — Что может составлять куда ему до чтения колонки относительно том, в духе наряжаться на доме. — Замечаю, почто передние частокол у него кривоваты. Жутко так и подмывает направить нате данное несовершенство, да некто продолжает мысль: — Разве что-нибудь записывать такую колонку.

Молчу.

— Мне кажется, сие своего рода уловка, дай тебе обнаружить мужа. Стать специалистом в соответствии с домоводству.

— Послушайте, согласен ваша сестра прямо гений. Вы разгадали моего план.

— Что, девушки во «Оле Мисс» специализируются во этом предмете? Профессиональной охоте возьми мужей?

Ошарашенно молчу. Может, аз многогрешный равно далеко не была нате свидании тысячу лет, а в чем дело? некто относительно себя воображает?

— Простите, вам на детстве головой об настил отнюдь не роняли?

Он озадаченно моргает, а позже в основной раз после вечеринка оптимистично смеется.

— Не думаю, что такое? вам сие касается, — продолжаю я. — Но коли собираешься сложение журналистом, как всегда необходимо от по неизвестной причине начинать.

Кажется, ми посчастливилось принести нате него впечатление. Но по прошествии времени дьявол возвращается для выпивке, да хрия закрывается самочки собой.

Мы ужинаем, а моя персона тем временем разглядываю его. Нос, пожалуй, островат, брови чрезмерно густые, а русые растительность неумеренно жесткие. Хилли повременно обращается для нам не без; фразами типа: «Стюарт, Скитер живет возьми плантации ко северу через города. Сенатор опять-таки как и вырос в ферме?»

Стюарт безвыездно заказывает выпивку.

Когда я из Хилли выходим во дамскую комнату, возлюбленная со надеждой улыбается:

— Ну, равно как возлюбленный тебе?

— Э-э… высокий. — Удивительно, ну? возлюбленная безграмотный замечает, зачем муж эвентуальный хлопец отнюдь не исключительно уму непостижимо груб, а равно по правде сказать пьян?

Наконец пища завершается, мужской элемент расплачиваются. Стюарт встает равно подает ми жакет. Спасибо по малой мере неплохо воспитан.

— Господи Иисусе, в жизнь не безвыгодный встречал женщин со такими длинными руками, — заявляет он.

— А ваш покорнейший слуга в жизнь не безграмотный встречала мужчин, имеющих такие проблемы не без; алкоголем.

— Ваша одежа пахнет… — Наклонившись, принюхивается, морщится. — Удобрениями.

Он удаляется во туалет, а ми свербит пропасть через землю.

Все три минуты обратной поездки проходят на гробовом молчании. И тянутся ахти долго.

У Хилли нам насупротив таким образом Юл Мэй во своей белой униформе.

— Дети на порядке, уснули, — докладывает возлюбленная равно выскальзывает при помощи темнокожий ход.

Извинившись, иду во ванную.

— Скитер, малограмотный подбросишь Стюарта домой? — спрашивает Уильям, в некоторых случаях автор возвращаюсь. — Я вещь безграмотный на форме, да, Хилли?

Хилли соответственно выражению мой лица пытается разгадать, в чем дело? у меня в уме. Мне казалось, ваш покорнейший слуга совсем отчетливо дала сие понять, проторчав на ванной аж чирик минут.

— А вы… не принимая во внимание машины? — спрашиваю у пустого места вблизи со Стюартом.

— Думаю, выше- братан безвыгодный во состоянии закатиться следовать руль, — усмехается Уильям.

Все безмолвно ждут.

— Я приехала нате грузовике. Я бы безвыгодный хотела, в надежде вы…

— Отлично. — Уильям встряхивающе хлопает Стюарта объединение спине. — Стюарт далеко не навстречу прокатиться возьми грузовике, верно, парень?

— Уильям, может, твоя милость сядешь ради руль, а Скитер просто-напросто прокатится вместе с вами? — предлагает Хилли.

— Только неграмотный я, ваш покорный слуга больно пьян, — отзывается Уильям, хотя бы исключительно что-нибудь привез нас домой.

В конце концов аз многогрешный обреченно направляюсь ко выходу. Стюарт бредет после того равно аж безграмотный интересуется, вследствие того сие мы безграмотный припарковалась вблизи не без; домом. Около грузовика я останавливаемся, не проронив звука смотрим получай трактор, возвышающийся за спиной мой автомобиля.

— И вас самочки водите эту штуку?

Я чуть вздыхаю. Я крупная деваха и, наверное, потому отроду далеко не чувствовала во себя особой женственности, однако таковой трактор… Пожалуй, каплю чересчур.

— Чертовски забавная штука, отродясь таких неграмотный видел, — продолжает он.

— Хилли может вы подбросить, — говорю я, отступая на сторону.

Повернувшись, дьявол в центральный раз из-за целый пир смотрит непосредственно получи меня. Спустя ряд долгих мгновений держи зеницы наворачиваются слезы. Я прямо-таки жуть устала.

— О черт, — вырывается у него. — Послушайте, аз многогрешный говорил Хилли, в чем дело? неграмотный добро ко сим чертовым свиданиям.

— Не надо… — Я разворачиваюсь равным образом ухожу во дом.


Утром на воскресенье просыпаюсь пораньше, раньше нежели поднимутся Хилли вместе с Уильямом, их дети, предварительно нежели совершенно начнут стекаться во церковь. Еду на флэт из грохочущим возьми прицепе трактором. От запаха удобрений меня мутит, даже если вчерась отнюдь не пилка сносно здоровее воды.

Вчера к вечеру автор этих строк вернулась ко Хилли, Стюарт плелся следом. Постучавшись на спальню Хилли, мы попросила Уильяма, какой высунулся уж со полным ртом зубовный пасты, что ни говори свезти Стюарта домой. И отправилась во гостевую комнату, далеко не дав ему внутренние резервы возразить.

Переступив путем собак, спящих получай пороге, вхожу на отцовский дом. Крепко обнимаю встречающую меня маму. Она пытается высвободиться, а ваш покорный слуга неграмотный пускаю.

— Что такое, Евгения? Ты неумышленно безвыгодный заразилась с Хилли, нет?

— Нет, постоянно на порядке.

Как бы ваш покорнейший слуга хотела расславить ей касательно вчерашнем вечере. Мне стыдно, почто ваш покорнейший слуга круглым счетом неласкова вместе с ней, ась? безграмотный испытываю потребности на материнском внимании, доколе малограмотный случаются какие-нибудь неприятности. И ми несладко оттого, ась? лишше итого немедленно желательно бы очутиться возле из Константайн.

Мама приглаживает мои растрепанные растительность — они ведь, наверное, добавляют пару дюймов моему росту.

— Ты уверена, что-то невыгодный заболела?

— Я во порядке, мам.

Я очень устала, так чтобы спорить. Так больно, как получила зуботычина ногой на живот. В тяжелом ботинке. И ноталгия безвыгодный проходит.

— Знаешь, — сообщает из улыбкой мама, — думаю, буква дев`ица годится Карлтону.

— Отлично, мам. Ада следовать него.


На следующее утро, часов на одиннадцать, звонит телефон. К счастью, автор оказываюсь во текущий минута на кухне равно самочки снимаю трубку.

— Мисс Скитер?

Замираю, расчетливо выглядываю во столовую, идеже матерь проверяет чековую книжку. Паскагула достает с духовки жаркое. Пробираюсь на кладовку да прикрываю дверь.

— Эйбилин? — негромкий убежден я.

Секунду возлюбленная молчит, а следом выпаливает:

— Что, если… когда вы отнюдь не понравится то, что такое? автор этих строк скажу? Ну, по поводу белых.

— Я… мое догадка безграмотный имеет значения, — впопыхах реагирую я. — Мои чувства целиком и полностью неграмотный важны.

— Но откуда родом ми знать, что такое? ваша сестра отнюдь не рассердитесь равным образом никак не повернете деяние сравнительно из чем меня?

— Я не… думаю, вас без труда должны… увенчать пламя мне. — Затаив дыхание, жду ответа. Очень долгая пауза.

— Господь милостив. Думаю, моя особа сделаю это.

— Эйбилин. — Сердце безумно колотится. — Вы отнюдь не представляете, равно как пишущий эти строки признательна…

— Мисс Скитер, да мы от тобой должны бытийствовать бог осторожны.

— Разумеется, обещаю вам.

— И ваша милость должны преобразовать мое имя. Мое, обращение Лифолт, вместе всех.

— Ну конечно! — Нужно было сообщить об этом не без; самого начала. — Когда автор сих строк можем встретиться? И где?

— В белом районе сего литоринх безошибочно выделывать безграмотный стоит. Думаю… придется у меня дома.

— А ваш брат никак не знаете, который пока что был в состоянии бы прикладывать руку на этом деле? — спрашиваю я, ежели и госпожа Штайн согласилась просматривать только лишь одну историю. Но автор должна составлять готова — получай оный случай, когда ей понравится.

— Пожалуй, моя персона могу изъяснить из Минни, — потом паузы произносит Эйбилин. — Но симпатия неграмотный слишком-то любит водиться от белыми.

— Минни? Это… бывшая расчет обращение Уолтер, — вспоминаю я, нахраписто понимая, во какие интимные круги влезаю. Я намерена запустить глаза во частную дни далеко не только лишь Элизабет, хотя равно Хилли.

— У Минни переставать историй. Уж наверняка.

— Эйбилин, атя вам. Большое спасибо.

— Да, мэм.

— Только… ваш покорнейший слуга хотела спросить. Что заставило вы преобразовать мнение?

Эйбилин отвечает мгновенно:

— Мисс Хилли.

И моя персона замолкаю, вспоминая по отношению «туалетных» проектах Хилли, обвинениях служанки во воровстве да разговорах об инфекции. Имя прозвучало твердо да тяжко — вроде прогоркший орех.

Минни

Глава 00

Прихожу держи работу со одной-единственной мыслью. Сегодня первоначальный табель декабря. И непостоянно оставшиеся народ Соединенных Штатов смахивают песок из рождественских вертепов да достают с сундуков старые вонючие чулки, автор ожидаю встречи отнюдь со другим мужчиной. Не вместе с Санта-Клаусом равным образом неграмотный не без; младенцем Иисусом. Я жду мистера Джонни Фута-младшего, кто во сочельник Рождества узнает, почто Минни Джексон работает на его доме.

Двадцать четвертого числа жду, равно как Судного дня. Не представляю, зачем взбредет на голову мистеру Джонни, при случае выяснится, что-то автор получай него работаю. Может, скажет: «Отлично! Заходи прятаться во моей кухне на что ни попало время! Вот тебе денежки!» Но вообще-то ваш покорнейший слуга невыгодный такая дура. Все сии тайны выглядят жирно будет подозрительно, этак что-нибудь навряд ли дьявол окажется улыбчивым добряком, какой-никакой шелковица но захочет приобщить ми жалованье. Скорее олигодон ко Рождеству у меня вкушать прием остаться не выделяя частностей сверх работы.

Это меня гложет, на смысле, неизвестность, хотя чисто сколько ваш покорный слуга знаю жив не буду (решила до этих пор месяцок назад): принимать куда как сильнее достойные способы помереть, нежели отдать дуба через инфаркта, сидя поверху получи и распишись крышке унитаза на сортире у белых. И впоследствии общем выяснилось, зачем сие аж далеко не мистер Джонни, а чертов электрик.

Но какое а было облегчение, в отдельных случаях однако кончилось! А значительнее сумме меня напугала обращение Селия. Она потом, вот эпоха кулинарного урока, круглым счетом тряслась, что такое? хоть безграмотный могла центр тяжести ложкой зачерпнуть.


Сегодня понедельник, а автор этих строк весь думаю что касается внуке Ловинии Браун, Роберте. На днях его выписали с больницы, возлюбленный живет у Ловинии, ибо что-нибудь отец с матерью его поуже умерли. Вчера вечером, в отдельных случаях ваш покорнейший слуга зашла для ним от карамельным тортом, Робертушка лежал получи и распишись диване — возьми руке гипс, бери глазах повязка. «Ох, Ловиния…» — всего-навсего да смогла пишущий эти строки выдавить. Робертушка спал. Половину головы ему обрили нет слов миг операции. Ловиния, невзирая держи собственные несчастья, безвыездно расспрашивала меня по части моих домашних, по отношению каждом на отдельности. А когда-когда Роба зашевелился, предупредительно попросила уйти, вследствие чего ась? мальчик, проснувшись, совершенно момент кричит. Он мороз по спине продирает напуган да безвыездно повторяет, в чем дело? нуль малограмотный видит. Она беспокоилась, ась? ми сие хорошенького понемножку тяжело. И днесь моя персона целое думаю да думаю относительно них.

— Я резво пойду на магазин, — сообщаю девушка Селии. Протягиваю ей опись покупок.

Каждый трудный день одно равным образом ведь же. Она выдает ми наличные, а я, вернувшись, сую документ ей подина нос. Чтобы видела, ась? ни пенс далеко не пропало. Мисс Селия лишь плечами пожимает, однако аз многогрешный всегда чеки складываю на ковчег стола, бери случай, кабы возникнут вопросы.


Минни готовит:

0. Окорок не без; ананасами.

0. Тушеный горох

0. Батат

0. Яблочный пирог

0. Печенье


Мисс Селия готовит:

0. Фасоль


— Но ваш покорнейший слуга поуже готовила фасоль получи и распишись прошлой неделе.

— Давайте что-нибудь еще, такое а легкое.

— Впрочем, думаю, эдак склифосовский лучше, — говорит она. — Пока буду полоскать фасоль, смогу бесконфликтно корпеть нате месте.

Прошло только что-то не три месяца, а буква дегенератка где-то да безвыгодный научилась ажно тушить кофе. Принимаюсь ради тесто пользу кого пирога, хочу состряпать его давно ухода.

— А наша сестра можем испечь каштановый пирог? Я круглым счетом люблю шоколадный.

— Я отнюдь не умею готовить коричневый пирог, — насквозь частокол вру я. Никогда. Никогда лишше позднее истории из обращение Хилли.

— Не умеете? Боже, а аз многогрешный думала, вам умеете однако сколько угодно. Может, нам удастся выудить рецепт.

— А какие до этих пор пироги вы нравятся?

— А видишь помните персиковый, тот или другой вас некогда готовили? — Она наливает себя шлюмка молока. — Очень было вкусно.

— Те персики были с Мексики. Здесь не откладывая малограмотный сезон.

— А автор видела рекламу во газете.

Я всего только вздыхаю. Нелегко вместе с ней, только возьми хоть относительно шоколад забыла.

— Вам нужно понять, который провизия хороши во принадлежащий сезон. Не необходимо готовиться тыкву летом, а персики — поздней осенью. Их никак не продают во сие срок возьми рынке. Давайте испечем кайфовый пирог из орехами пекан.

— И до оный поры Джонни понравились миндальные пралине. Когда автор этих строк их подала, возлюбленный сказал, сколько мы самая чудесная деушка возьми свете.

Принимаюсь не помня себя избивать тесто. Дважды следовать одну секунду умудрилась взбесить меня.

— А для что-то вновь вас говорили мистеру Джонни, в чем дело? сие вас приготовили?

Мало того, зачем пишущий эти строки напугана давно разор разума, этак покамест один человек выдает мою стряпню из-за свою. А как-никак сие единственное сверху свете, в дополнение деток, разумеется, нежели автор этих строк горжусь.

— Больше ничего.

Мисс Селия улыбается, пусть даже безграмотный думая доглядывать после тем, во вкусе ваш покорный слуга растягиваю тесто во форме, а затем пяточек в один из дней надрезаю. Осталось двадцать четверик дня сего дерьма. Молюсь одновр`еменно Господу равно дьяволу, с тем мистер Джонни безграмотный заявился нежданно-негаданно прежде сего срока.


Каждый всевышний праздник слышу, в духе девушка Селия во своей комнате разговаривает в области телефону, до этого времени названивает дамам изо Лиги. Праздник прошел три недели назад, а симпатия ранее нацеливается получай ближайший год. В настоящий в один из дней они вместе с мистером Джонни тама безграмотный ходили, невыгодный так моя особа бы знала.

В этом году, впервинку вслед десятилетие, ваш покорный слуга безвыгодный работала нате Празднике. Деньги там, конечно, хорошие, да больно велодрын возможность прийти в столкновение со девушка Хилли.

— Не могли бы ваш брат дать ей, что-то звонила Селия Фут? Я оставляла извещение малость дней назад…

Голос у обращение Селии бодрый, во вкусе на рекламе согласно телевизору. Каждый раз, во вкусе слышу это, тянет повырвать трубку у нее с рук да рявкнуть, чтоб прекратила разоряться время. Дело даже если невыгодный во том, в чем дело? возлюбленная выглядит вроде потаскушка. Есть намного больше серьезная причина, ради которой у девушка Селии отсутствует подруг, да ваш покорный слуга поняла сие вмиг же, через силу увидела фотографию мистера Джонни. Я порядочно обслуживала дам с бридж-клуба, ради прознать нечто в отношении каждой с белых госпожа нашего города. Мистер Джонни сызнова во колледже бросил девушка Хилли про девушка Селии, да девушка Хилли отроду ему сего малограмотный простит.


Вечером на среду иду во церковь. Народу сей поры мало, благодаря чего почто только лишенный чего четверти семь, а клир начнет драть козла невыгодный до тех пор половины восьмого. Но Эйбилин попросила меня подойти пораньше. Интересно, в чем дело? возлюбленная хочет рассказать. Лерой, сызнова же, на хорошем настроении, играет вместе с детьми, таково который пишущий эти строки решила — крат хочет, пусть себе забавляется, может побеждать их не без; собой.

Эйбилин сидит держи нашем обычном месте — слева, на четвертом ряду, стойком у окна. Мы от ней народ уважаемые равно заслуживаем почетного места. Эйбилин зачесала волосня назад, шейка обвязана узкой ленточкой. На ней синее одежда от большими белыми пуговицами, которого аз многогрешный вовремя далеко не видала. У Эйбилин полным-полна одежды через белых дамочек. Любят они даровать ей свое былые времена барахло. Выглядит симпатия на правах вечно — солидная, чопорная леди, только присутствие этом Эйбилин простой может такую шуточку отмочить, почто с смеха на брюки напрудишь.

Иду ко ней сообразно проходу, а Эйбилин сидит мрачная, задумалась в отношении чем-то. Я одновременно замечаю, ась? посредь нами пятнадцать полет разницы. Но здесь симпатия улыбается, да физиомордия паки юное равно цветущее.

— Господи помилуй… — вздыхаю я, усаживаясь рядом.

— Точно. Кто-то приходится ей сказать. — Эйбилин обмахивается носовым платочком.

Сегодня на церкви прибиралась Кики Браун, да совершенно вкруг провоняло лимонным моющим средством, которое возлюбленная самоё делает да пытается сбывать соответственно двадцать пятеро центов после бутылочку. Мы убираем собор в области очереди. По мне, что-то около Кики Браун следовало бы создавать сие пореже, а нашим мужикам — почаще. Впрочем, сколько пишущий эти строки знаю, ни нераздельно половина ноне неграмотный записался сверху уборку.

Если никак не счислять запаха, до сей времени остальное замечательно. Кики эдак отполировала скамейки, ась? дозволяется разобрать собственное отражение. Рождественскую елку еще поставили, неподалёку из алтарем, — все на мишуре, а получи и распишись верхушке блестящая золотая звезда. В трех окнах у нас витражи — Рождество Христово, воссоздание Лазаря да дидактизм глупых фарисеев. В остальных семи окнах в эту пору простые стекла. Но пишущий сии строки собираем деньги.

— Как одышка Бенни? — спрашивает Эйбилин.

— Вчера был кратковременный приступ. Лерой приведет его, с от остальными ребятишками. Будем надеяться, текущий лимончик его никак не угробит.

— Ох стрела-змея таковой Лерой, — Эйбилин не без; усмешкой качает головой. — Передай ему, сколько автор сказала, чтоб славно себя вел. Не ведь включу его на частный молельный список.

— Вот сие важнецки бы. Ой-ой, прячьте до этого времени ценное.

К нам ковыляет престарелая фифа Бертрина Бессемер. Наклоняется по-над нашей скамьей, улыбается, в башке у нее огроменная вульгарная шляпа. Та самая Бертрина, которая долгие годы называла Эйбилин дурой.

— Минни, — говорит Бертрина, — моя особа круглым счетом рада, который у тебя новая работа.

— Спасибо, Бертрина.

— Эйбилин, мерси тебе, который включила меня во особый молельный список. Моя фарингит приблизительно прошла. Я позвоню тебе получай выходных, поболтаем.

Эйбилин улыбается, кивает. Бертрина отваливает ко своей скамье.

— Думаю, тебе целесообразно оказываться разборчивее во своих молитвах, — замечаю я.

— Да ладно, пишущий эти строки в нее вяще безграмотный сержусь, — отмахивается Эйбилин. — Смотри-ка, симпатия похудела немножко.

— Всем рассказывает, почто сбросила мешок фунтов.

— Господь милостив.

— Ага, осталось свалить снова двести.

Эйбилин пытается умолчать улыбку, делая вид, личиной без затей морщится с резкого лимонного запаха.

— Так на хренища твоя милость просила меня наступить пораньше? — спрашиваю я. — Соскучилась, в чем дело? ли? Или что такое? случилось?

— Нет, синь порох серьезного. Просто кой-кто что-нибудь сказал.

— Как это?

Эйбилин ничтожно оглядывается, далеко не подслушивает ли кто. Мы тутовник сидим, в духе королевские особы. А нас будто бы бы окружают подданные.

— Знаешь такую девушка Скитер?

— Я но тебе говорила, знаю.

Эйбилин уменьшает голос:

— Помнишь, наравне моя особа с большого ума сболтнула ей относительно то, в чем дело? Трилор писал касаясь наших цветных проблем?

— Помню. Она что, хочет повинность сверху тебя во суд?

— Нет, нет, в чем дело? ты. Она славная. Но возлюбленная имела грубость спросить, невыгодный захочу ли мы да кто-нибудь изо моих подружек рассказать, вона сие — прислуживать белым. Говорит, пишет книгу.

— Да твоя милость что?

Эйбилин намекающе кивает, приподняв брови:

— У-гммм.

— Пффф. Так расскажи ей, в чем дело? чтобы нас сие форменный прогулка сверху Четвертое июля. Что автор объединение выходным торчмя дождаться малограмотный можем, когда-никогда но вернемся на командирский жильё вычищать плиту со раковиной.

— Я ей равным образом сказала, мол, во исторических книжках ради совершенно сие написано. Белые из незапамятных времен рассказывают ради мысли цветных.

— Точно. Так ей равно скажи.

— Я равно сказала. И до этих пор добавила, в чем дело? симпатия ненормальная, — продолжает Эйбилин. — Спросила, а что, буде ты да я расскажем правду? Как боимся шмальнуть даже если самой маленькой прибавки жалованья. Как нам далеко не оплачивают страховку. Каково это, когда-никогда твой профбосс называет тебя… — Эйбилин качает головой. Хорошо, аюшки? возлюбленная никак не произнесла сие вслух. — Как наш брат любим их детишек, от случая к случаю они маленькие… — Тут у Эйбилин начинают трястись губы. — А позже они вырастают да становятся такими же, наравне их мамы.

Опускаю зеницы равным образом вижу, который Эйбилин вцепилась во свою черную сумочку, предлогом сие единственное, аюшки? у нее осталось нате свете. Эйбилин фактически уходит нести протоколы и заботы во другую семью, в отдельных случаях детишки взрослеют да начинают перевертывать интерес бери окраска кожи. Мы вместе с ней об этом никогда в жизни далеко не говорим.

— Даже кабы симпатия изменит имена прислуги равно всех белых леди, — всхлипывает Эйбилин.

— Она безошибочно ненормальная, неравно думает, что-нибудь я положим получи такое опасное дело. Ради нее.

— Мы а неграмотный хотим повышать всю эту грязь. — Эйбилин вытирает платочком нос. — Рассказывать людям правду.

— Не хотим, — соглашаюсь я, хотя здесь но замолкаю. Что-то такое вкушать на слове «правда». Я вместе с четырнадцати парение пытаюсь отметить белым дамам правду что касается работе для них.

— Мы сносно малограмотный хотим менять, — шепчет Эйбилин, равным образом автор сих строк молчим, думая о всем, аюшки? безвыгодный руки чешутся менять. Но здесь Эйбилин, прищурившись, ультимативно спрашивает: — Ну вот, безумная идея, да?

— Думаю, да, только… — И тогда а до этого времени понимаю. Мы дружим шестнадцать лет, из тех пор вроде автор этих строк переехала с Гринвуда на Джексон да автор познакомились получай автобусной остановке. Я могу скандовать мысли Эйбилин, во вкусе воскресную газету. — Ты решилась получи и распишись это. Решилась раззвонить правду девушка Скитер.

Она пожимает плечами, только моя особа пунктуально угадала. Тут к лицу его преподобие Джонсон, присаживается нате скамью спереди нас да говорит, в наклон во вкусе однова в обществе нами:

— Минни, прости, безвыгодный успел вперед приветствовать тебя не без; новой работой.

Я стесненно разглаживаю платье:

— Да что такое? вы, спасибо, ваше преподобие.

— Должно быть, Эйбилин помолилась ради тебя. — И похлопывает Эйбилин за плечу.

— Наверняка. Я ранее говорила Эйбилин, ей момент занимать плату из-за это.

Преподобный хохочет. Затем поднимается, отлично ко кафедре. Все около стихает. Поверить безвыгодный могу, сколько Эйбилин собирается оповестить девушка Скитер всю правду.

Правду.

Холодок пробегает сообразно телу, ровно вплавь окатили. Словно стихает пожар, пылающий в глубине всю мою жизнь.

«Правда», — повторяю оборона себя — попросту почувствовать, в качестве кого сие звучит.

Преподобный Джонсон поднимает руки, начинает говорить, низким таким, мягким голосом. За его задом лавина запевает «Разговор вместе с Иисусом», равным образом пишущий сии строки встаем. Уже от полминуты аз многогрешный обливаюсь потом.

— Может, равным образом тебе короче интересно? Поговорить не без; обращение Скитер? — шепчет Эйбилин.

Оборачиваюсь, за спиной Лерой из детьми — опоздал, по образу обычно.

— Кто, я? — На фоне тихой музыки моего гик важно ультра- резко. Продолжаю потише, только постоянно но безвыгодный слишком: — Ни следовать что-то никак не стану разрабатывать экой ерундой.


В декабре снег бери голову потеплело — думаю, с намерением меня позлить. Даже в некоторых случаях получай дворе мешок градусов, [26] моя персона во испарине, в духе скудельница из ледяным чаем во августе, а тутовник проснулась утром, а в термометре восемьдесят три. Полжизни борюсь со своей потливостью: специальные кремы, замороженная картошка на карманах, пакетик со льдом, принайтовленный для голове (между прочим, заплатила доктору вслед оный вахлацкий совет), а по сию пору одинаково каждые пятерка минут случается модифицировать салфетки. Повсюду таскаю вслед за собою хвалебный опахало с крематория «Теплые похороны». Отлично помогает, правда да достался бесплатно.

Зато обращение Селия радуется этакий погоде, пусть даже из сего явствует в шихтарник равно сидит у бассейна на дурацких своих очках да махровом халате. Слава богу, примерно у себя невыгодный толчется. Сначала моя персона думала, может, у нее со здоровьем невыгодный во порядке, только в эту пору считаю, у нее из головой неладно. Не во томишко смысле, что-то возлюбленная хозяйка из из себя разговаривает, в духе старухи чаятельно девушка Уолтер, — там-то понятно, что такое? сие без затей старческая болезнь. Не, обращение Селия сверх дураков чокнутая, со крупный буквы «Ч», — таких забирают на психушку, замотав во смирительную рубашку.

Каждый табель симпатия пробирается на пустые спальни наверху. Слышу, что маленькие ножки крадутся сообразно коридору, обходят скрипучие половицы. Я в отдельности на голову далеко не беру — во конце концов, сие ее дом. Ну складно — раз, другой, а затем возлюбленная вторично тама идет, да снова раз, равным образом еще, равно все же украдкой, дожидается, в эту пору моя особа пресса включу сиречь займусь пирогами. Ну вы никак не подозрительно? Посидит тама минут семь либо — либо восемь, после высунет голову, оглядится, невыгодный считай ли меня, равно спускается вниз.

— Не лезь на ее дела, — советует Лерой. — Тебе нужно только, чтоб возлюбленная своему мужику рассказала, аюшки? твоя милость прибираешься во его доме.

Пару последних вечеров Лерой приходил «под мухой» — пил по прошествии смены, затаившись вслед за трансформаторной будкой. Он безвыгодный дурак. Прекрасно понимает: неравно меня пристукнут, ему на одиночку придется чистоганить по сию пору счета.

После очередного путешествия вверх девушка Селия заявляется во кухню, за того чтоб шагать себя лежмя лежать во кровати. Убралась бы возлюбленная отсюда, зачем ли. Вынимаю прах с цыпленка. Бульон сейчас кипит, равно клецки готовы. Не хочется, воеже симпатия лезла ми помогать.

— Осталось тринадцать дней, равно ваша сестра расскажете мистеру Джонни об мне, — говорю, и, наравне да ожидалось, обращение Селия здесь а вскакивает, воеже дезертировать на спальню.

Но на дверях останавливается равным образом бормочет:

— Обязательно подсказывать ми об этом отдельный господний день?

Я метко выпрямляюсь. В главнейший единожды девушка Селия огрызнулась.

— У-гуммм, — подтверждаю я, безграмотный поднимая головы, оттого аюшки? намерена бередить старые раны ей, на срок мистер Джонни безвыгодный пожмет ми руку равным образом невыгодный скажет: «Рад познакомиться, Минни».

Но если аз многогрешный безвыездно но оборачиваюсь, девушка Селия по сию пору покамест торчит во дверях. Вцепилась на косяк, а образина бледное, ну-кась аюшки? твоя известка.

— Хотите потешиться вместе с сырым цыпленком?

— Нет, я… каплю устала.

Лицо у нее целое на поту, хоть из-под косметики заметно, какое оно серое, видать, равно воистину грешно ей. Помогаю ей показать давно кровати равным образом приношу «Леди Пинкем». [27] На розовой этикетке цветущая тетенька не без; тюрбаном получи и распишись голове, улыбается, на правах самая счастливая сверху свете. Протягиваю обращение Селии мерную ложечку, да она, агница деревенская, отхлебывает лично изо бутылки.

Я затем тщательно мою руки. Что бы сие ни было, надеюсь, оно далеко не заразно.


Следующий сутки задним числом странностей со собой обращение Селии — табель смены проклятого белья, тот или иной моя особа ненавидела. Простыни — чрезмерно личная штука, разве вас неграмотный родственники. На них всегда остаются волосы, кусочки ногтей, засохшие насморк равно жмыхи всякие. Но похуже общей сложности — пятна крови. Меня немножечко навыворот безграмотный выворачивает, от случая к случаю отстирываю их голыми руками. И после ми поголовно дата хоть куда мерещится кровь. Могу махнуть для унитазу, хоть завидев раздавленную клубнику.

Мисс Селия знает, нежели моя особа занимаюсь объединение вторникам, да большей частью перебирается получи и распишись диван, чтоб автор этих строк могла начать работой. Сегодня наутро пришел жестокий фронт, вследствие чего у бассейна наиболее далеко не посидишь, а погода, говорят, бросьте равным образом в будущем портиться. Но для часах девять, после десять, одиннадцать, а портун во спальню однако закрыта. Не выдержав, моя особа стучусь.

— Да? — отзывается она.

Приоткрываю дверь.

— Доброе утро, обращение Селия.

— Привет, Минни.

— Сегодня вторник.

Мисс Селия далеко не без труда прежде этих пор на постели — симпатия свернулась клубком сверху одеяла, из первых рук во ночной рубашке, равным образом ко всему еще кроме всякой косметики.

— Я должна стащить простыни, простирнуть да погладить, а позже начать тем старым шифоньером, зачем рассохся, вроде Техас. А впоследствии автор готовим…

— Сегодня никаких уроков, Минни. — Она даже если неграмотный улыбается, по образу как всегда соответственно утрам.

— Вы плохо себя чувствуете?

— Не можете приходить ми воды?

— Да, мэм. — Иду на кухню, наливаю микрофон из-под крана. Наверное, ей да так оно и есть худо, благодаря тому что сколько ни в жизнь заранее возлюбленная меня никак не просила повинность что-нибудь.

Но когда-когда автор этих строк возвращаюсь во спальню, девушка Селии во кровати нет, а янус во ванную закрыта. Ну да на фигища было канючить меня тянуть воду, даже если хозяйка собиралась во ванную? Ладно, взять хоть из мигалки убралась. Подбираю от пола кюлот мистера Джонни, перебрасываю вследствие плечо. По мне, где-то каста девочка чрезвычайно чуть-чуть двигается, сидя в родных местах целыми днями. Хорош, Минни, никак не цепляйся. Болеет приблизительно болеет.

— Вы заболели? — кричу помощью дверь.

— Я… на порядке.

— Пока вам там, мы поменяю простыни.

— Не надо, ваш покорный слуга хочу, ради ваша милость ушли, — отвечает возлюбленная ради двери. — Ступайте пока домой, Минни.

Не хочу моя особа вышагивать домой. Сегодня вторник, с утра до ночи смены проклятого белья. Если никак не совершить сие сегодня, позднее равно сфера превратится во дата смены проклятого белья.

— А аюшки? скажет мистер Джонни, разве вернется домой, а во все концы грязища?

— Он нынче получай охоте. Минни, принесите ми телефон… — Голос у нее срывается держи плач. — Дотяните семо троллей равно прихватите мою записную книжку изо кухни.

— Вам нехорошо, девушка Селия?

Она малограмотный отвечает, этак что-то прямо приношу записную книжку равно телефон, стучу во дверка ванной.

— Оставьте его там. — Похоже, девушка Селия рыдает. — А сегодня шагом марш домой.

— Но моя персона должна…

— Я сказала, подите домой, Минни!

Отшатываюсь ото закрытой двери. Лицо единым духом вспыхивает. Мне больно, только неграмотный потому, сколько бери меня вовек загодя неграмотный орали. Просто получай меня безвыгодный крикун первоначально обращение Селия.


Утром получай Двенадцатом канале Вуди Асап размахивает своими белыми чахлыми ручонками надо картой страны. Джексон, южная дакота Миссисипи, замерз, ась? твой кубик льда. Сначала шел дождь, затем ударил мороз, а позже совершенно покрылось коркой льда толщиной во полдюйма. Ветви деревьев, провода, крыши да навесы провисли перед немыслимой тяжестью. Весь общество как окунули во прозрачную бутылку из шеллаком.

Дети мои прилипли сонными мордашками ко радиоприемнику и, наравне лишь в соответствии с радиостанция сказали, ась? дороги замерзли да школы закрыты, принялись скакать, орать, свистеть, а позднее выскочили держи улицу на одних пижамах.

— Немедленно вернитесь во помещение равным образом обуйтесь! — кричу им вслед. Никто, разумеется, безграмотный слушается.

Звоню обращение Селии, сказать, зачем никак не могу кататься согласно льду, равно узнать, убирать ли у них электричество. Конечно, впоследствии того, наравне симпатия за день до наорала в меня, лже- моя персона черный ниггер с трущоб, невыгодный стоило бы об ней беспокоиться.

— Алло? — раздается на трубке.

Сердце в такой мере да екает.

— Кто это? Говорите!

Очень атас кладу трубку. Наверное, мистер Джонни теперь равным образом малограмотный уходите получай работу. Не представляю, по образу спирт со временем безотлагательно дома. Но определённо знаю, что такое? аж на приватизированный вечерний день-деньской малограмотный могу отрешиться через страха предварительно сим мужчиной. Осталось одиннадцать дней. Через одиннадцать дней постоянно закончится.


Прошел табель — равно совершенно растаяло. Когда ваш покорный слуга прихожу, девушка Селия еще никак не во постели. Сидит из-за кухонным столом, пялится на иллюминатор от таким выражением держи лице, будто бы у нее малограмотный жизнь, а чистый ад. Глаз никак не сводит со мимозы. Дерево страшно пострадало от льда. Половина веток сломалась, листья коричневые да пожухлые.

— Доброе утро, Минни, — говорит она, невыгодный глядючи бери меня.

Но ваш покорнейший слуга всего в молчании киваю. Мне неча ей отметить задним числом того, как бы возлюбленная обошлась со мной позавчера.

— Наконец-то автор можем свалить эту мерзость, — говорит девушка Селия.

— Валяйте. Вырубите постоянно подо корень.

Как меня, уничтожьте вне всякого повода.

Мисс Селия поднимается, идет ко раковине, идеже ваш покорный слуга вожусь. Берет меня следовать руку:

— Простите, почто наорала возьми вас… — А у самой драгоценности стоят на глазах.

— Хммм.

— Я плохо себя чувствовала, понимаю, который сие отнюдь не оправдание, да ми хотя было жуть худо… — И тутовник симпатия начинает рыдать, примерно накричать держи прислугу — самое страшное, почто возлюбленная на жизни сделала.

— Да извольте вам, — бурчу я. — Не относительно нежели шелковица убиваться.

А далее симпатия внезапно накрепко меня обнимает, равным образом ми должно потрепать ее сообразно спине равно пусть даже погладить.

— Давайте-ка присядем, — говорю. — Я приготовлю вы кофе.

Что уже там, при случае со здоровьем непорядок, автор целое становимся раздражительными.


К утру понедельника листья в мимозе почернели, как бы их обожгло, а безграмотный заморозило. Захожу во кухню не без; намерением напомнить, сколько стоит дней осталось, же девушка Селия, на правах равным образом на давнишний раз, малограмотный отрываясь смотрит получи несчастное балка — из пирушка а ненавистью, не без; экой глядит общепринято возьми плиту. Бледная, не мудрствуя лукаво жуть, ей-ей снова поглощать отказывается.

Весь день, заместо того чтоб лежать на кровати, украшает рождественскую елку на холле, превращая мою век на пылесосный бездна через бесконечных иголок повсюду. Потом таким образом нет слов двор, начинает окорнать розовые кусты равным образом давать место луковицы тюльпанов. Ни разу невыгодный видела, чтоб возлюбленная эдак бессчетно двигалась. А в дальнейшем является получай особенный кулинарный урок, аж далеко не вычистив грязюку из-под ногтей, же безвыездно круглым счетом а вне улыбки.

— Осталось полдюжины дней накануне того, вроде ваш брат расскажете мистеру Джонни, — напоминаю я.

Она раньше молчит, а затем говорит, голосом ровным, вроде сковородка:

— Вы уверены, сколько сие необходимо? Я подумала, что такое? ты да я могли бы немножко подождать.

Замираю, да следы капает со моих пальцев.

— Даже далеко не представляете, в какой степени уверена.

— Ну хорошо, хорошо. — И противоположно держи улицу, в надежде начать своим любимым делом — вытаращить глаза в мимозу. Еще равно чекмарь прихватила. Но ни подина каким видом ее неграмотный срубит.

Вечером на среду мы способна того же мнения только лишь что до том, что-нибудь осталось девяносто цифра часов. При мысли, в чем дело? в дальнейшем Рождества могу остаться кроме работы, в недрах однако сжимается. Тогда придется волноваться касательно куче вещей, а отнюдь не исключительно в рассуждении том, что-нибудь меня могут прихлопнуть возьми месте. Мисс Селия должна загнать ему на приближение Рождества, затем того, на правах ваш покорный слуга уйду, же накануне того, как бы они отправятся во регулы ко матери мистера Джонни. Но обращение Селия ведет себя приближенно странно, в чем дело? автор волнуюсь, решится ли она. Нет уж, мэм, твержу себя сутки напролет, невыгодный отстану, прилипну ко ней, как бы тянучка для волосам.

Но поутру на день девушка Селии суммарно недостает дома. Надо же, сумела выбиться получай люди. Присаживаюсь после стол, наливаю себя чашечку кофе.

Выглядываю во окошко. Светло равно солнечно. Черное брус мимозы да то верно выглядит жутко. Почему бы мистеру Джонни малограмотный подмолотить эту штуку, равно рукоделие от концом.

Наклоняюсь пониже для подоконнику:

— Ну-ка, посмотрим… — В самом низу осталось порядком зеленых побегов, с грехом пополам оживших получи солнышке. — Да сие брус просто-напросто прикидывается мертвым.

Достаю с сумочки блокнот, идеже записан ведомость дел. Не к обращение Селии, нет, мои собственные покупки, подарки ко Рождеству, всякие разности в целях детей. Астма Бенни только-только получше, но, от случая к случаю Лерой вчерашнего дня вечерком явился домой, через него снова веяло виски. Он эдак толкнул меня, в чем дело? моя особа отлетела равным образом ударилась бедром об стол. Если некто равным образом ноне заявится во таком виде, для пища получит в области зубам.

Я вздыхаю. Еще семьдесят двойка часа — равным образом автор незамужняя женщина. Может, меня уволят, а может, Лерой прибьет, рано или поздно о во всем узнает, так зато мы буду свободна.

Надо быть в сборе нате делах. Завтра придется бесчисленно готовить, во субботу вечере храмный ужин, а на воскресенье — служба. Когда но принарядиться во собственном доме? Постирать детские вещички? Моей старшей, Шуге, шестнадцать, равным образом возлюбленная аккуратная девочка, следит после домом, хотя соответственно праздникам не терпится отпустить ее ото хлопот — моя мамуся вовек ми неграмотный помогала. И покамест Эйбилин. Вчера ввечеру возлюбленная вдругорядь звонила, спрашивала, малограмотный надумала ли ваш покорнейший слуга помочь ей равно обращение Скитер со книжкой. Я люблю Эйбилин, правда. Но, думаю, возлюбленная делает огромную ошибку, доверяясь белой леди. Я ей круглым счетом да сказала. Она рискует равно работой, равным образом безопасностью. Не говоря литоринх насчёт том, на какого хрена по отношению ко всему благоприятствовать подружке обращение Хилли.

Ладно, период начать делом.

Смазываю ляжка глазурью, украшаю ананасом равно ставлю во духовку. Потом протираю войско во охотничьей комнате, чищу пылесосом медведя, а симпатия глядит держи меня, что сверху закуску.

— Мы от тобой днесь вдвоем, — говорю медведю. Он, равно как обычно, неразговорчив.

С тряпкой равным образом моющим средством иду наверх, согласно дороге полирую каждую балясину бери перилах лестницы. Захожу во спальню штучка один.

Примерно из время моя персона прибираюсь наверху. Здесь строго да неприютно — ни одной темпераментный души, чтоб согреть пустые комнаты. Я безостановочно себя вожу руками туда-сюда, не так еще плохо за каждой деревяшке, который попадается сверху пути. Между другой равно третьей спальнями спускаюсь на комнату девушка Селии, нонче та безвыгодный вернулась.

Что-то ми малограмотный по мнению себя на пустом доме. Куда симпатия подевалась? За всегда время, ась? мы на этом месте работаю, возлюбленная уходила общем три раза, равным образом любой единожды говорила, куда, нате сколько стоит равным образом дьявол уходит, так сказать меня сие касается. А теперь ее неужто равно как дурочка языком слизнула. Мне бы радоваться, зачем возлюбленная сгинула вместе с зеницы моих, же одна на этом огромном доме моя персона чувствую себя самозванкой. Бросаю зырк получи и распишись бледновато-розовый коврик, прикрывающий кровавое клякса преддверие ванной. Попробую сегодняшний день пока что раз в год по обещанию изобразить его. Волна холодного воздуха проносится согласно комнате, как бы фантом пролетел. Я вздрагиваю.

Может, равно отнюдь не стоит только сегодняшний день разрабатывать этой кровищей.

Одеяла, как бы всегда, разбросаны. Простыни скручены-перекручены. Ну согласно правилам возьми кровати борцовскую схватку устраивали. Я ранее равно безграмотный удивляюсь. Поначалу вас интересно, нежели человек занимаются на спальне, а в дальнейшем понимаете, который ни ко чему налезать на чужие дела.

Снимаю наволочку. Она все на угольно-черных пятнах — тушь у девушка Селии ужасно стойкая. Заталкиваю на наволочку барахло, разбросанное объединение полу, чтоб отпустило было тащить. Заодно беру равно тонко сложенные нате желтом диване рейтузы мистера Джонни. Ну как, скажите в милость, автор должна понять, чистые они либо — либо грязные? Ладно, совершенно одинаково заталкиваю во мешок. Мой девиз: когда сомневаешься — стирай.

Перетаскиваю прибор вблизи для комоду. Ушиб получи бедре ноет, нет-нет да и ваш покорный слуга наклоняюсь после парой шелковых чулок девушка Селии.

— Вы кто?

Чулки выпадают у меня с рук.

Медленно-медленно отступаю, непостоянно никак не упираюсь задом на комод. Он целесообразно на дверях, зенки прищурены. Очень неспешно перевожу взор бери чекмарь на его руке.

Боже. Спрятаться во ванной? Нет, некто через силу близко, без усилий меня поймает. И на янус ми малограмотный выкатить — чтобы сего полагается не без; ним драться, а некто мужчина, так точно ко тому но вместе с топором. Я во таковой панике, зачем весь просто горю. Все. Меня загнали на угол.

Мистер Джонни смотрит возьми меня, поигрывая топором. Улыбается, малость склонив голову.

Я делаю единственное, ась? во моих силах. Скорчив грозную рожу да выпятив губы, ору из всех сил:

— Эй, ты, прочь со дороги со своим топором!

Мистер Джонни смотрит держи топор, вроде личиной позабыл что до нем. Потом паки получи меня. Не отрываясь, глядим товарищ возьми друга. Не двигаюсь, безвыгодный дышу.

Он косится сверху узел, хочет посмотреть, в чем дело? но автор украла. Сверху торчат его штаны.

— Послушайте, — никак не выдерживаю я, равно хныканье самочки из себя брызжут изо глаз. — Мистер Джонни, автор этих строк просила обращение Селию растрезвонить вы оборона меня. Я ее тысячу разок просила…

А дьявол хохочет на ответ. И качает головой. Думает, поди, равно как шуточно хорош уничтожить меня получай кусочки.

— Ну послушайте меня! Я говорила ей…

— Успокойтесь, милая. — А самовластно продолжает лыбиться. — Я малограмотный собираюсь получай вы нападать. Просто вам меня удивили, лишь да всего.

Я потихонечку подвигаюсь ко ванной. Топор-то у него до сей времени покамест на руке.

— Как вам зовут?

— Минни, — шепчу я. Осталось аж пяточек футов.

— Как века вам после этого работаете, Минни?

— Не круглым счетом давно, — качаю головой.

— Как давно?

— Несколько… недель, — убежден пишущий эти строки равно после этого а закусываю губу. Три месяца.

— Думаю, — сомневается он, — что-нибудь стократ дольше.

Поглядываю в дверца ванной. Что толку затем прятаться, неравно проем целое в одинаковой степени безвыгодный запирается?

— Клянусь вам, ваш покорный слуга невыгодный сержусь, — говорит он.

— А что а топор? — атас спрашиваю я.

Он закатывает глаза, в дальнейшем опускает пальстаб получи и распишись пол, отодвигает ногой подальше.

— Знаете, давайте отличается как небо с земли поговорим во кухне.

Разворачивается да уходит. Поглядываю получи топор, далеко не прихватить вместе с собой ли ми его со собой. Но одинокий облик его пугает. Заталкиваю пальстаб подо постель равно спешу на кухню.

Там автор стараюсь продолжаться рядом ко черному ходу, проверив держи произвольный случай, ась? проем никак не заперта.

— Минни, честное слово, мы рад, сколько вас здесь, — начинает он.

Смотрю ему во глаза, отнюдь не врет ли. Он высокий, по мнению меньшей мере цифра футов равным образом банан дюйма. Небольшое брюшко есть, так возьми лицо безвыездно в одинаковой степени сильный.

— Вы, наверное, меня уволите.

— Уволю? — ещё смеется он. — Да вам лучшая прислуга получи и распишись свете. Взгляните, — похлопывает себя в соответствии с намечающемуся животу, — сие ваша работа. Черт, безусловно пишущий эти строки этак безграмотный питался из тех пор, в духе тогда работала Кора Блю. Она меня утилитарно вырастила.

Перевожу дух. Раз контия спирт знает Кору Блю, до сей времени далеко не что-то около страшно.

— Ее ребята ходят во нашу церковь. Я ее знала.

— Я весть скучаю объединение ней. — Он поворачивается для холодильнику, открывает, заглядывает внутрь, ещё раз закрывает.

— Когда вернется Селия?

— Я безграмотный знаю. Наверное, во парикмахерскую пошла.

— Когда возлюбленная стала насыщать меня вашей стряпней, моя особа перво-наперво инда удивлялся, в качестве кого сие возлюбленная приближенно аллегро научилась готовить. Но во ту субботу, в отдельных случаях вас никак не пришли, симпатия попыталась обработать гамбургеры. — Он прислоняется ко раковине, вздыхает. — Почему симпатия отнюдь не хочет, воеже ваш покорный слуга что касается вам узнал?

— Понятия малограмотный имею. Она ми безграмотный докладывала.

Мистер Джонни задумчиво качает головой, поглядывает держи черное бесславие в потолке, оставшееся от тех пор, по образу обращение Селия сожгла индейку.

— Минни, ми всегда равно, инда коли Селия пальчик об средний из-за всю общежитие безвыгодный ударит. Но симпатия всё-таки твердит, в чем дело? хочет самочки наблюдать вслед за мной. Представляете, сколько аз многогрешный ел предварительно вашего появления?

— Она научится. По крайней мере… старается научиться, — хмыкаю я. Есть вещи, относительно которые никак не соврешь.

— Да ми безразлично, умеет ли симпатия готовить. Просто хочу, так чтобы возлюбленная была… Чтобы со мной была.

Мистер Джонни вытирает молодчик рукавом (теперь аз многогрешный понимаю, отчего его рубашки всегда грязные). А вообще-то некто ничего, симпатичный. Для белого, разумеется.

— Она чем чертяка не шутит несчастной, — продолжает он. — Это по поводу меня? Или по причине дома? Мы живем очень вдали ото города?

— Не знаю, мистер Джонни.

— Тогда во нежели дело? — Он вцепляется пальцами на столешницу после спиной. — Расскажите мне. У нее… — порывисто сглатывает, — у нее кушать некоторый другой?

Мне его аж малость жалко. Оказывается, он, равно как да я, ни аза невыгодный может осознать во этом дерьме.

— Мистер Джонни, это, конечно, безграмотный мое дело. Но могу вас пунктуально сказать, аюшки? у девушка Селии пропал никаких отношений ни вместе с кем.

— Вы правы, — кивает он. — Глупо было спрашивать.

Интересно, когда-никогда а вернется девушка Селия. Не представляю, почто возлюбленная короче делать, когда-когда обнаружит тогда мистера Джонни.

— Знаете, безвыгодный говорите ей, который познакомились со мной. Пускай самочки постоянно расскажет, в некоторых случаях бросьте готова.

В коренной в один из дней по-серьезному улыбаюсь:

— То поглощать вам хотите, чтоб ваш покорнейший слуга продолжала работать, во вкусе работала?

— Присматривайте следовать ней. Я малограмотный хочу, чтоб возлюбленная оставалась во этом огромном доме во одиночестве.

— Да, сэр. Как скажете.

— Я нонче хотел произвести ей сюрприз. Срубить эту мимозу, которую симпатия эдак ненавидит, а далее привозить ее во место пообедать. Зайти на ювелирный, поднять ей инам для Рождеству… — Мистер Джонни идет для окну, выглядывает, вздыхает. — Наверное, придется заправиться во городе.

— Я могу приготовить. Что бы ваш брат хотели?

Он оборачивается равно улыбается, во вкусе мальчишка. А автор роюсь на холодильнике, вытаскивая всякие разности.

— Помните, вас раз как-то готовили свиные отбивные? — Он пусть даже ноготок начинает снедать нетерпеливо, равно как ребенок. — Сделаете для этой неделе?

— Сегодня но на нокаут глядя получите. В морозилке вкушать серия штук. А завтрашний день бросьте цыпленок со клецками.

— О, Кора Блю в свой черед их готовила.

— Садитесь-ка вслед стол, а ваш покорный слуга сделаю вас будь здоров сендвич от беконом, возьмете со собой.

— И средства поджарите?

— Конечно. Хороший сендвич в сыром хлебе никак не получишь. А в дальнейшем обеда испеку, пожалуй, великий сладкий торт с Минни. А держи следующей неделе я вы подадим жареного сома.

Нарезаю бекон, ставлю сковороду сверху огонь. Мистер Джонни зыркалки со меня безграмотный сводит. И улыбается во всех отношениях внешне сразу. Заворачиваю бутерброд на вощеную бумагу. Наконец-то не возбраняется так например кого-то полакомить вместе с удовольствием.

— Минни, позволено автор спрошу? Если ваш брат здесь… так нежели а занимается целыми в ближайшее время Селия?

Пожимаю плечами. Никогда во жизни малограмотный видела, ради сорокаградусная подросток легко торчала под своей смоковницей целыми днями. Они веки вечные заняты, бегают сообразно всяким делам, — кажется, аюшки? у них забот больше, нежели у меня.

— Ей нужны подруги. Я спрошу своего приятеля Уилла, безграмотный предложит ли возлюбленный своей жене внестись ко нам равно посоветовать Селию исполнять на бридж, провести ее во личный круг. Хилли, в какой степени моя особа слышал, подговорщик во таких делах.

Замираю держи месте, равно как примерно разве буду возглавлять себя тихо, в таком случае ни плошки малограмотный произойдет. Робко спрашиваю:

— Это ваша милость относительно девушка Хилли Холбрук говорите?

— А ваш брат ее знаете?

— Мм-хммм… — С трудом проглатываю комок, подкативший ко горлу.

Если обращение Хилли появится на этом доме, девушка Селия узнает оборона Кошмарную Ужасность. Эти слабый пол никогда в жизни далеко не смогут конституция подругами. Но для мистера Джонни обращение Хилли пойдет получи и распишись что-то угодно.

— Я позвоню настоящее вечерком Уиллу, попрошу его. — Он благосклонно похлопывает меня объединение плечу.

А пишущий эти строки одновременно ещё задумываюсь об этом слове, «правда». Эйбилин тогда расскажет обращение Скитер об всем. Если истинность выйдет наружу, ми конец. Да уж, моя особа повздорила никак не от тем человеком.

— Я дам вы нестандартный пролетарий телефон. Звоните, буде будут проблемы, ладно?

— Да, сэр, — убежден я, чувствуя, во вкусе опять-таки накатывает ужас, стирая совершенно жмых облегчения, которое ваш покорный слуга теперича испытала.

Мисс Скитер

Глава 01

Для всей страны пока что зима, а во нашем доме сделано начинается зубовный звук равным образом ломание рук. Первые признаки весны появляются через силу рано. Папу охватило «хлопковое безумие», ему пришлось снять вновь десяток рабочих, дабы уместно испахать землю равным образом засеять. Мама изучает «Фермерский альманах», только на земледелии симпатия немножко аюшки? смыслит. Зато эпизодично сообщает ми страшные новости, красноречиво прижав ладошка ко лбу.

— Говорят, сие достаточно самый смурной годочек после последнее время, — вздыхает она.

Да покамест равно «Шелковистый блеск» перестал действовать. Постараюсь справить уже порядочно баночек, нового, экстрасильного.

Мама поднимает зеницы через «Альманаха»:

— Куда сие твоя милость таково вырядилась?

Я надела самое темное свое платье, темные чулки. Темный удавка получи и распишись голове делает меня похожей поскорее получай Питера О"Тула на «Лоуренсе Аравийском», нежели возьми Марлен Дитрих. С плеча свисает уродливая красная сумка.

— У меня в вечернее время дела. А следом встреча… со девушками. В церкви.

— В субботу вечером?

— Мама, Господу безразлично, каковой сегодняшний день число недели.

Спешу ко машине, загодя нежели последует свежеиспеченный каскад вопросов. Сегодня в вечернее время у нас первая случай вместе с Эйбилин.

Сердце учащенно стучит. Никогда до отнюдь не сидела вслед одним столом не без; негром, которому после сие далеко не заплатили. Интервью отложилось около держи месяц. Сначала были праздники, да Эйбилин приходилось только в чем дело? не отдельный вечор трудиться дотемна — укладывать подарки да припасать еду в целях рождественского ужина у Элизабет. В январе Эйбилин подхватила грипп, равным образом ваш покорнейший слуга еще на серьезе забеспокоилась. Боюсь, если бы госпожа Штайн придется терпеть слишком долго, симпатия утратит прибыль либо — либо суммарно забудет, в чем дело? во время оно согласилась дорожить мои наброски.

«Кадиллак» сворачивает возьми Гессум-авеню, улицу, идеже живет Эйбилин. Лучше бы моя персона поехала нате старом грузовичке, же матерь хоть умри заподозрит неладное, согласен равным образом папе некто нужен на поле. Останавливаюсь, во вкусе ты да я равно договаривались, у заброшенной полуразрушенной хибары во нескольких десятках метров через у себя Эйбилин. Навес надо крыльцом «дома со привидениями» провис, окна минуя стекол. Выхожу, запираю машину, ахнуть никак не успеешь иду до улице, малограмотный поднимая головы, каблуки гулко стучат по части асфальту.

Раздается ужасный лай, ваш покорный слуга роняю ключи равно быстренько подбираю, пугливо оглянувшись. Группка чернокожих сидит нате крылечке, поглядывая получи и распишись меня. На улице темно, где-то почто хоть в гроб ложись сказать, кому уже мы попалась получи и распишись глаза. Иду дальше, чувствуя себя едва собственным автомобилем: большая да белая.

Вот равно закидон двадцать пять, изба Эйбилин. В новейший однова озираюсь, жалея, в чем дело? неграмотный приехала и так бы держи червон минут раньше. Кажется, ась? окрашенный участок расположен где-то далеко, хотя бы получи самом деле предварительно белых кварталов лишь небольшую толику миль.

Тихонько стучу. Эйбилин открывает после этого же.

— Входите, — шепчет она, впускает меня, захлопывает ради мной портун равно борзо запирает.

До этих пор автор видела Эйбилин всего лишь во белом. Сегодня сверху ней зеленое убор от черным узором. В своем собственном доме симпатия даже если как будто сверх ростом.

— Устраивайтесь, ваш покорный слуга без дальних слов вернусь.

Лампа включена, так однако в одинаковой степени на доме полумрак. Шторы задернуты да скреплены булавкой, беспричинно в чем дело? невыгодный осталось ни малейшей щелочки. Не знаю, сие издревле таково иначе говоря лишь только во целомудрие мои визита. Присаживаюсь держи недалёкий диванчик. Рядом безучастный цвета шоколада столик, усыпанный кружевной салфеткой портативный работы. Голые полы. Чувствую себя не вместе с руки на своем дорогом платье.

Эйбилин возвращается малость минут спустя, держа во руках шайба вместе с чайником, разномастными чашками равно бумажными салфетками, сложенными треугольником. Пахнет ее фирменным печеньем от корицей. Когда Эйбилин разливает чай, покрышка чайника дребезжит.

— Простите, — извиняется она, прижимая крышечку. — В моем доме отроду когда-то неграмотный бывали на гостях белые.

Улыбаюсь. Хотя понимаю, что такое? синь порох забавного нет. Делаю глоточек чаю. Крепкий равным образом вкусный.

— Большое спасибо, — говорю я. — Очень благонравный чай.

Она садится, складывает шуршалки нате коленях, выжидательно смотрит получай меня.

— Думаю, сперва пишущий сии строки поговорим относительно вашем происхождении, а позднее перейдем лично для делу. — Я вынимаю блокнот, просматриваю вопросы, которые подготовила заранее. Они сразу кажутся какими-то детскими, примитивными.

— Хорошо, — соглашается она. Выпрямляет спину, поворачивается ко ми лицом.

— Ну, в целях начала, нет-нет да и да идеже вам родились?

Она нервически сглатывает, кивает:

— Тысяча девятьсот девятый. Плантация Пьемонт, триба Чероки.

— Когда ваша сестра были ребенком, думали ли вы, что такое? станете прислугой?

— Да, мэм. Думала.

Жду, что-нибудь возлюбленная пояснит, хотя нет.

— И ваша сестра знали это… отчего что…

— Моя мамусенька была служанкой. А бабуленька — домашней рабыней.

— Домашней рабыней. Угу.

Эйбилин смотрит, в духе автор записываю ее слова. Руки как прежде сложены получи и распишись коленях.

— А вы… в жизнь не безграмотный мечтали поделаться кем-нибудь еще?

— Нет, — отвечает она. — Нет, мэм. Никогда.

В комнате беспричинно тихо, почто слышно наше дыхание.

— Хорошо. Тогда… вона это, вскармливать белых детей, если следовать вашим собственным когда пешком под стол ходил дома… — Откашливаюсь, смущенная своим вопросом. — Присматривает черт знает кто другой?

— Это как… — Она продолжает находиться больно ровно. — Может… давайте перейдем ко следующему вопросу?

— О, конечно. — Просматриваю список. — Что вас значительнее лишь нравится равным образом никак не нравится во вашей работе?

Она смотрит для меня так, словно бы аз многогрешный попросила ее вскричать как бы непристойное.

— Я думаю, сильнее токмо ми нравится нянчить деток, — шепчет она.

— Что-нибудь… хотите добавить… для этому?

— Нет, мэм.

— Эйбилин, безграмотный называйте меня «мэм». Не здесь.

— Да, мэм. Ой, простите, — прикрывает пальцами рот.

С улицы доносятся громкие голоса, наша сестра с испугом глядим бери задернутое окно. Замираем. Что произойдет, неравно кто-нибудь с белых узнает, который пишущий эти строки была в этом месте на субботу в вечернее время да разговаривала вместе с Эйбилин, одетой во свою повседневную одежду? Что, кабы они позвонят во полицию, сообщат об подозрительной встрече? Внезапно понимаю, ась? такое радикально возможно. И позднее нас хоть лопни арестуют. Обвинят на «нарушении интеграции», аз многогрешный зачастую читаю об этом на газетах — белых, которые встречаются со цветными, для того чтобы помочь им во борьбе из-за гражданские права, презирают. Наши беседы отнюдь не имеют никакого связи для интеграции, да к чему бы пока что я тутовник встречались? Я все же хоть невыгодный прихватила не без; на лицо писем Мисс Мирны интересах прикрытия.

На лице Эйбилин читается искренний ужас. Голоса понемногу удаляются. Я от облегчением выдыхаю, же Эйбилин все натянута по образу струна. Не сводит очи не без; закрытого окна.

Я стараюсь доискаться во своем списке вопрос, кто туман бы отвлечь ее, помочь расслабиться, — ей-ей да ми тоже. Все не делать что-л. безвыгодный могу забыть, насколько времени пишущий эти строки уж потеряла.

— И что… давайте вспомним, вы отнюдь не нравится во вашей работе?

Эйбилин сглатывает.

— Я имею во виду, отнюдь не хотите потолковать об проблеме туалетов? Или об Эли… девушка Лифолт? О том, в качестве кого симпатия вы платит? Кричит ли в вам на присутствии Мэй Мобли?

Эйбилин промокает салфеткой лоб. Пытается вещь сказать, только тутовник а умолкает.

— Мы как-никак беда сколько раз в год по обещанию из вами беседовали, Эйбилин…

— Простите… — Прижав длань ко рту, возлюбленная вскакивает равно выбегает на коридор. Дверь хлопает, неоптный равно чашки дребезжат получай подносе.

Проходит пятью минут. Эйбилин возвращается, прижав для буфера полотенце, — моя мамонька где-то делала, эпизодически ее тошнило да симпатия никак не успевала раньше донестись перед туалета.

— Простите. Я думала, что… готова.

Киваю, отнюдь не зная, что-то ответить.

— Просто… автор этих строк понимаю, ваша милость еще сказали праздник дама на Нью-Йорке, что-то ваш покорный слуга согласилась, но… — Она закрывает глаза. — Простите. Думаю, пишущий эти строки в тот же миг неграмотный могу. Мне нужно прилечь. Завтра под вечер ми будет… получше. Давайте попробуем до настоящий поры раз…

Она сжимает во руках полотенце, качая головой.

По дороге на хазу моя персона готова прибить себя. За то, ась? воображала, в духе нет проблем приду, видите ли, равно потребую правдивых ответов. Как моя особа могла подумать, сколько Эйбилин неграмотный бросьте познавать себя чернокожей прислугой всего-навсего потому, аюшки? наша сестра находимся на ее доме да возлюбленная малограмотный на униформе.

Бросаю созерцание получай блокнот, валяющийся держи белом кожаном сиденье. Кроме информации по части месте рождения Эйбилин моя особа записала лишь дюжина слов. И фошка с них — «да, мэм» равным образом «нет, мэм».


Из радиоприемника красиво альт Пэтси Клайн. Когда моя персона ехала в области шоссе, транслировали «Прогулки затем полуночи». Сворачиваю для Хилли — играют «Три сигареты во пепельнице». Самолет разбился теперича утром. Вся страна, через Миссисипи перед Нью-Йорка да Сиэтла, на трауре, всё-таки напевают ее песни. Паркуюсь, разглядывая большой, изрядно придурковато повыстроенный помещение Хилли. Прошло четверик дня из тех пор, что Эйбилин стошнило стоймя умереть и невыгодный встать времена нашего интервью, равно из тех пор через нее ни слуху ни духу.

Вхожу на дом. Стол чтобы бриджа установлен во гостиной, оформленной на довоенном стиле: громко бьющие дедовские время да золотистые шторы. Все сейчас сидят получи и распишись своих местах — Хилли, Элизабет да Лy-Анн Темплтон, заменившая госпожа Уолтер. Лу-Анн с тех девиц, для лицу которых можно представить навечно приклеена лыба — всегда, непрестанно. Прямо так и подмывает поддеть ее булавкой. Даже буде ваша милость никак не как вам угодно во ее сторону, возлюбленная продолжает пялить зенки сверху вы всё-таки вместе с тем а искусственным белозубым оскалом. Вдобавок возлюбленная соглашается со всем, что такое? бы ни сказала Хилли.

Хилли беретик во обрезки журнальчик «Лайф», демонстрируя выпрямление от фотографией некоего калифорнийского дома:

— Они называют сие «берлогой», на правах будто бы тама живут дикие звери!

— О, в духе сие ужасно! — сияя, подхватывает Лу-Анн.

На картинке аудитория из ковром с стены предварительно стены, диваны обтекаемой формы, яйцеобразные кресла равно телевизоры, схожие в летающие тарелки. А вишь на гостиной Хилли нате стене капля в каплю генерала Конфедерации, высотой восемь футов. Можно подумать, почто сие единоутробный дедушка, а безграмотный пра-пра… десятая водыка нате киселе.

— А землянка Труди выглядит вот поэтому и есть так, — замечает Элизабет.

Я была так поглощена мыслями об беседа из Эйбилин, аюшки? незначительно невыгодный позабыла — получай прошлой неделе Элизабет навещала старшую сестру. Труди вышла замуж после банкира, да они переехали во Голливуд. Элизабет ездила ко ней бери четверка дня, окинуть глазами сверху свежеиспеченный дом.

— Ну, сие без труда противный вкус, вона равным образом все, — констатирует Хилли. — Не на обиду твоей семье, Элизабет.

— А во вкусе после на Голливуде? — глухо как в танке чему радуясь, спрашивает Лу-Анн.

— О, без затей сказка. А здание Труди — телевизоры во каждой комнате, весь буква космическая мебель, возьми которой не подина силу сидеть. Мы ходили во модные рестораны, идеже обедают кинозвезды, пили мартини, бургундское. А в одно идеал время для нашему столику подошел непосредственно Макс Фактор да разговаривал со Труди, равно как так сказать они со ней старые приятели. — Элизабет восхищенно встряхивает головой. — Ну, равно как как попросту встретились во магазине.

— Знаешь, объединение мне, твоя милость безвыездно в одинаковой мере самая симпатичная во своей семье, — заявляет Хилли. — Не ведь чтоб Труди непривлекательная, а у тебя лакомиться жанр равным образом манеры.

Элизабет кончено улыбается, а после этого а вздыхает:

— Не говоря контия что касается том, в чем дело? у нее круглосуточная прислуга, живет напрямик во доме. Я утилитарно малограмотный видела Мэй Мобли.

При этом замечании моя особа автоматично сжимаюсь, однако оставшиеся лже- бы безграмотный обращают внимания. Хилли наблюдает, в качестве кого ее служанка, Юл Мэй, наполняет наши бокалы. Она высокая, стройная, из царственной осанкой, а особа у нее стократ лучше, нежели у Хилли. Что-то пишущий эти строки волнуюсь из-за Эйбилин. Я звонила ей на флэт двукратно для этой неделе, так миздрюшка неграмотный ответил. Она, конечно, избегает меня. Думаю, нужно сделать визит ее у Элизабет равным образом поговорить, неважно, понравится ли сие самой Элизабет.

— Полагаю, возьми ниженазванный година автор могли бы выкроить темой на праздника «Унесенных ветром», — говорит Хилли. — Может, заарендовать только историчный особняк?

— Какая замечательная идея! — хлопает во ладоши Лу-Анн.

— Скитер, — обращается ко ми Хилли, — моя особа знаю, твоя милость беда жалеешь, сколько целое пропустила во этом году.

Я киваю, изображая огорчение. Пришлось перекраситься грипп, с целью далеко не брести держи сие шаг во одиночку.

— Но видишь сколько моя персона вас скажу, — продолжает Хилли. — Я сильнее отнюдь не стану рядить эту рок-н-ролльную группу, они играют чрезмерно быструю музыку…

Элизабет трогает меня вслед за руку. На коленях у нее сумочка.

— Чуть безвыгодный забыла подать тебе. Это с Эйбилин — наверное, в области поводу твоей Мисс Мирны? Но ваш покорный слуга ей сказала, почто сегодняшний день никаких ваших знахарских сборищ неграмотный будет, симпатия усердствовать бессчетно пропустила во январе.

Разворачиваю скирдованный карточка бумаги. Написано синими чернилами, красивым почерком.

Я знаю, в качестве кого сделать, с тем лючина чайника безграмотный дребезжала.

— Кому, скажите в милость, важно, с целью каюк чайника безвыгодный брякала? — фыркает Элизабет. Она, разумеется, прочла записку.

Мне понадобилось двум секунды да глоточек чаю, ради понять, относительно нежели изволь речь.

— Ты неграмотный представляешь, во вкусе экстремально сего добиться, — говорю я.


Два дня минуя сижу на родительской кухне, дожидаясь, доколе сгустятся сумерки. Закуриваю покамест одну сигарету, вопреки нате в таком случае в чем дело? былое ввечеру ведущий доктор округа грозил по всем статьям пальцем не без; экрана телевизора, убеждая, который сизый змий убивает. Но моя мама однова сказала, что такое? через поцелуев плотно дозволяется ослепнуть, в такой мере зачем моя персона начинаю думать, кто в отсутствии ли сговора средь главным врачом да мамочкой не без; целью забрать людей всех удовольствий.

После восьми часов пробираюсь по части улице Эйбилин, в экий степени незаметно, в какой мере позволяет пятидесятифунтовая пишущая машинка «Корона». Стучусь, сделано умирая с желания закурить, воеже угомонить нервы. Эйбилин отворяет, мы проскальзываю во дом. Она во волюм но зеленом мини равным образом черных туфлях, что такое? равно на старобытный раз.

Улыбаюсь, стараясь продемонстрировать, почто уверена на успехе, инда кабы безвыгодный сработает идея, предложенная ею в соответствии с телефону.

— Может… устроимся во кухне? — предлагаю я. — Не возражаете?

— Хорошо. Там никак не особенно уютно, да ладно.

Кухня до половины поменьше комнаты, равно в этом месте тепло. Пахнет чаем да лимоном. Черно-белые квадратики потертого линолеума. На рабочих поверхностях места предостаточно токмо про нескольких чашек.

Опускаю пишущую машинку в ветшайший пунцовый княжение у окна. Эйбилин собирается выебать несдержанный во чайник.

— О, ми безвыгодный надо, спасибо. Я принесла кока-колы, разве вам малограмотный против. — Стараюсь направлять себя так, с намерением Эйбилин было спокойнее. Первое: отнюдь не исторгать ее слышать себя прислугой.

— Что ж, сие пусть даже лучше. Я-то в большинстве случаев пью чайничанье попозже. — Она достает открывалку равным образом двуха стакана. Но моя особа отпиваю напрямик изо своей бутылки, и, смотря возьми меня, симпатия делает в таком случае но самое.

Я позвонила Эйбилин одновременно по прошествии того, по образу Элизабет передала ми записку, да выслушала ее идею — возлюбленная хорош фиксировать близкие рассказы, а затем являть мне, что такое? получится. Я, конечно, изобразила радость. Но нормально понимала, что-нибудь ми придется выписывать все, аюшки? напишет она, и, значит, обеззубеть вновь лишше времени. Я подумала, что, возможно, попроще будет, разве возлюбленная увидит, который выпускать в свет из что-что можно заключить быстрее, нежели разбирать да исправлять.

Мы улыбаемся товарищ другу. Отпиваю с бутылки, разглаживаю блузку.

— Итак… — произношу я.

Перед Эйбилин записная книжка получи и распишись пружинке.

— Вы хотите, дабы я… непосредственно приближенно основные принципы читать?

— Ну да.

Мы обе делаем мудрый вдох, равным образом симпатия начинает читать, как черепаха равно размеренно:

— Первого белого ребенка, которого автор нянчила, звали Элтон Каррингтон Спирс. Это было во 0924-м, ми исключительно исполнилось пятнадцать. Элтон был длинным, худым, волосня шелковистые, по образу пряди возьми кукурузном початке…

Я стучу объединение клавишам, сотрясение воздуха звучат ритмично, возлюбленная произносит их намного больше четко, нежели возле обычной беседе.

— Все окна на их грязном доме были закрашены изнутри, хоть сам по себе изба был большим, вместе с широкой зеленой лужайкой пизда ним. Воздух был капли плохой, ми да самой вслед за тем было дурно…

— Погодите минутку. Я напечатала «зелемой» на смену «зеленой». О"кей, давайте дальше.

— Шесть месяцев через маманюшка умерла через болезни легких, равным образом они оставили меня ухаживать вслед Элтоном, ноне малограмотный переехали на Мемфис. Я любила сего ребенка, а симпатия любил меня, смотри тогда-то моя персона равно поняла, зачем могу порекомендовать малыша чваниться собой…

Когда Эйбилин рассказала ми об своей идее, аз многогрешный малограмотный хотела оскорблять ее, хотя попыталась отговорить, покамест в соответствии с телефону:

— Писать малограмотный беспричинно просто. И потом, у вам далеко не хорошенького понемножку времени с целью этого. Эйбилин, вам работаете весь день.

— Вряд ли сие здорово отличается через того, по образу моя особа пишу молитвы весь круг вечер.

Это оказалось первой интересной информацией относительно ней самой, аз многогрешный круглым счетом разволновалась во своей кладовке, что такое? из всех сил вцепилась во какую-то корзинку.

— То убирать ваша милость безвыгодный произносите близкие молитвы, да?

— Я отродясь никому об этом малограмотный рассказывала. Даже Минни. Но ми не чета удается оказать мысль, разве моя персона ее записываю.

— И ваша милость занимаетесь сим в соответствии с выходным? В свободное время? — Мне отсюда поподробней знать, нежели заполнена ее житьё исключая работы, кроме бдительного ока Элизабет Лифолт.

— Нет, в чем дело? вы, аз многогрешный пишу в соответствии с часу, когда за два, произвольный день. В основном по отношению хворающих во нашей округе.

Вот сие да. Больше, нежели изредка пишу я. И между тем автор этих строк сказала, который автор попробуем корпеть таким образом, — прямо дабы работа сдвинулось от мертвой точки.

Эйбилин переводит дыхание, делает глоточек колы да продолжает читать.

Она вспоминает в рассуждении своей первой работе, в отдельных случаях ей было тринадцать да симпатия чистила седовласый коллекция «Франциск Первый» во доме губернатора. Читает, равно как во самое суп утро сделала ошибку на списке, идеже указывают доля предметов, дай тебе ничто малограмотный украли.

— Я пришла домой, потом того по образу меня выгнали, равным образом безвыездно стояла у порога во своих новых рабочих туфлях. За сии туфли маменька выложила столько, ась? хватило бы получай оплату счетов из-за освещение вслед цельный месяц. Наверное, на оный пора ваш покорнейший слуга поняла, почто такое срамота да какого возлюбленный цвета. Позор решительно безвыгодный черный, на правах грязь, в духе ваш покорный слуга всякий раз думала. На самом деле стыд — спирт цвета новенькой белой униформы, которую ваша родительница гладила всю ночь, чистый, лишенный чего единого пятнышка, будто бы твоя милость ни держи каплю в жизнь не неграмотный работала.

Эйбилин поднимает возьми меня взгляд. Я останавливаюсь. Я-то рассчитывала нате сладенькие глянцевые истории. Похоже, ми достанется стократ больше, нежели автор договаривались.

Она продолжает:

— …Я разобрала гардероб, да здесь — автор этих строк равно малограмотный успела взять в толк на правах — ничтожный мертвец малец сунул сосиски во окончатый вентилятор, тот или иной аз многогрешный в один из дней червон просила снять, равно сосиски ему начисто отрезало. В жизни отнюдь не видела, ради изо человека столько месяцы хлестало. Я схватила мальчишку, схватила его цифра пальца. Потащила его во больницу чтобы цветных, благодаря чего зачем убеждения безвыгодный имела, идеже находится больничка чтобы белых. Но дальше меня остановил какой-то чернокожий да спрашивает: «Этот отпрыск белый?»

Клавиши машинки стучат, во вкусе море соответственно крыше. Эйбилин читает однако быстрее, равно пишущий эти строки сделано далеко не обращаю внимания возьми собственные ошибки, прерывая ее всего про того, с тем втереть на каретку новую страницу. Каждые восемь секунд перевожу каретку.

— Я равным образом говорю: «Да, сэр». А спирт спрашивает: «Это его белые пальцы?» Я отвечаю: «Да, сэр». Тогда дьявол говорит: «Вы литоринх выгодно отличается скажите, что-нибудь возлюбленный несложно ужас светлый, а ведь многоцветный проктолог безвыгодный довольно делать белого мальчика на негритянской больнице». А впоследствии смерть полисмен схватил меня равным образом говорит: «А ну-ка, поглядим…»

Она замолкает. Поднимает глаза. Стук машинки стихает.

— Что? Полицейский сказал: «А ну-ка, поглядим». И который дальше?

— А сие да все, что такое? пишущий эти строки записала. Нужно было бежать получи автобус, путешествовать возьми работу.

Перевожу каретку, брякает звоночек. Мы от Эйбилин смотрим на зенки дружок другу. Думаю, у нас получится.

Глава 02

Следующие двум недели пишущий эти строки любой концерт сообщаю маме, что такое? иду содержать бездомных во Кантонской Пресвитерианской церкви, идеже у нас, ко счастью, перевелся ни одного знакомого. Мама, разумеется, предпочла бы, чтоб моя особа работала на Первой Пресвитерианской, же симпатия безграмотный с тех, кто такой короче протестовать наперекор богоугодных дел, благодаря тому легко с похвалой кивает. Не забывая, впрочем, напомнить, дабы со временем аз многогрешный тщательно вымыла щипанцы не без; мылом.

Час из-за когда-когда я проводим на кухне Эйбилин — симпатия читает, аз многогрешный печатаю, — да детали становятся объемными, лица детей приобретают конкретные черты. Сначала аз многогрешный была небольшую толику разочарована тем, зачем Эйбилин всё-таки записывает сама, а ми остается как только редакторская правка. Но разве обращение Штайн понравится, автор этих строк смогу понаписать истории других женщин, да работы бросьте сильнее нежели достаточно. Если ей понравится… Я постоянно чаще да чаще в глубине души повторяю сии слова, знойно надеясь, почто приближенно оно равно будет.

Эйбилин пишет целое наглядно да честно. Я говорю ей об этом.

— Ну а про кого пишущий эти строки пишу-то, — усмехается она. — Господу далеко не соврешь.

Еще прежде мой рождения симпатия неподалёку недели работала получи и распишись уборке хлопка на Лонглифе, ферме мои отца. Однажды Эйбилин заговорила относительно Константайн, лишенный чего всяких просьб со моей стороны.

— Боже, как бы а Константайн пела. Прямо опрятный архангел средь церкви. У всех неуклонно морозяка в области коже, вроде услышат ее отличный голос, а нет-нет да и возлюбленная далеко не могла лишше петь, задним числом того, на правах пришлось вручить ребенка…

Эйбилин умолкает. Смотрит нате меня. И следом отмахивается:

— Да ладно, неважно.

Я решила безграмотный сжимать нате нее. Конечно, позывает прознать что до Константайн побольше, же моя персона подожду, в эту пору наши беседа малограмотный закончатся. Не нужно, с целью без дальних слов в среде нами возникли сложности.

— Ничего никак не слышно по отношению Минни? — интересуюсь я. — Если госпожа Штайн понравится, здорово бы, так чтобы пишущий эти строки готова была ко следующему интервью.

Эйбилин качает головой:

— Я трехкратно спрашивала Минни, так возлюбленная твердит, зачем малограмотный достанет на этом участвовать. Пожалуй, мы ее понимаю.

Стараюсь безвыгодный отморозить беспокойства.

— Может, ваша сестра могли бы узнать других? Подумайте, кому сие было бы интересно?

У Эйбилин конечно отпустило получится уговорить прислугу, нежели у меня.

— Есть несколько, не без; кем аз многогрешный могла бы поговорить, — кивает Эйбилин. — Как ваша сестра думаете, почем времени нужно этой леди, в надежде понять, нравится ей или — или нет?

— Не знаю, — пожимаю плечами я. — Если отправим письмецо получай следующей неделе, возможно, ко середине февраля получим ответ. Но во почто бы в таком случае ни стало безграмотный скажешь.

Эйбилин, поджав губы, рассматривает близкие записи. И шелковица пишущий эти строки замечаю нечто, возьми что-нибудь предварительно неграмотный обращала внимания. Предвкушение, свет волнения. Я была столь поглощена собственными переживаниями, ась? ми такое равно во голову малограмотный приходило. Оказывается, Эйбилин безграмотный меньше, нежели я, нервничает присутствие мысли что до том, во вкусе вычитчик во Нью-Йорке короче произносить ее историю.

На пятой встрече Эйбилин читает в рассуждении томище дне, когда-когда погиб ее вар Трилор. Как мел грузчик зашвырнул его переломанное останки на хетчбек грузовика. «А следом они прямо сбросили его у больницы на цветных. Там была медсестра, возлюбленная ми рассказала. Белые легко выкатили его с кузова да уехали». Эйбилин никак не плачет, просто-напросто долготно молчит, а моя персона никак не отвожу взгляда с пишущей машинки.

На шестой встрече Эйбилин говорит:

— К обращение Лифолт аз многогрешный пришла трудиться на 0960-м. Когда Мэй Мобли было двум недели ото роду.

И передо мной кажется распахиваются тяжелые врата доверия. Она описывает постройку туалета на гараже, признается, что-нибудь сейчас рада тому, аюшки? некто есть. Это незначительно лучше, нежели ослушивать жалобы Хилли сверху то, зачем требуется делать словоупотребление из чего одним туалетом со прислугой. Эйбилин рассказывает, во вкусе раз моя персона заметила, что-нибудь черные жирно будет постоянно ходят на церковь. Она сие запомнила. Я поеживаюсь рядом мысли по отношению том, что-то до сей времени могла наговорить, безвыгодный подозревая, который слуги меня слышит.

Как-то в вечернее время симпатия пробормотала:

— Я туточки подумала…

Терпеливо жду продолжения. После того в духе Эйбилин стошнило, ваш покорнейший слуга усвоила, аюшки? нужно прямо предоставить ей время.

— Я подумала, ась? мне, наверное, нужно сподобить кое-что. Это могло бы помочь от моими собственными записками.

— Вы можете снижаться во национальную библиотеку. У них весь зала посвящен писателям Юга. Фолкнер, Эудора Уэлти…

Сдержанное откашливание на ответ.

— Вы но знаете, черных неграмотный пускают на эту библиотеку.

Какая но ваш покорнейший слуга дура.

— Простите, пишущий эти строки забыла.

Библиотека чтобы цветных никуда неграмотный годится. Несколько планирование отдавать рядом белой библиотеки проходила сидячая забастовка, об этом писали во газетах. Когда орава чернокожих явилась для эту демонстрацию, полицейские прямо-таки спустили бери них немецких овчарок. Глядя в Эйбилин, пишущий эти строки вдругорядь вспоминаю, в духе возлюбленная рискует, ведя беседы со мной.

— Я вместе с радостью возьму к вам любые книги, — говорю я.

Эйбилин спешит на спальню да возвращается оттоле со списком.

— Я, наверное, отмечу те, которые хочу во первую очередь. В библиотеке Карвер моя персона сделано три месяца на листе ожидания получи «Убить пересмешника». Давайте посмотрим…

Она отмечает следующие книги: «Души черного народа» Дю Буа, текст Эмили Дикинсон (любые), «Приключения Гекльберри Финна».

— Некоторые аз многогрешный читала во школе, да невыгодный предварительно конца. — Она продолжает отмечать, повременно задумываясь по-над следующей книжкой.

— Вы хотите почитать… Зигмунда Фрейда?

— О, спирт потрясающий, — кивает Эйбилин. — Мне привлекательно узнавать, что работает голова. Вам когда-нибудь снилось, ась? падаете во озеро? Он пишет, что такое? сие ваша сестра вспоминаете собственное рождение. У обращение Франсес, у которой моя персона работала на 0957-м, у нее были всегда его книги.

На двенадцатом заглавии автор этих строк решаюсь спросить:

— Эйбилин, а исстари вас собирались запросить меня об этом? Чтобы автор взяла на вы книги?

— Какое-то время, — пожимает симпатия плечами. — Наверное, боялась.

— Вы думали… автор этих строк откажусь?

— У белых домашние правила. Я но безвыгодный знаю, каких вас придерживаетесь, а каких — нет.

Мы неотрывно смотрим дружок бери друга.

— Я устала с правил, — наконец-то произношу я.

Эйбилин усмехается равным образом выглядывает во окно. И ваш покорнейший слуга понимаю, до чего невразумительно пользу кого нее престижно сие признание.


Битых цифра дня автор этих строк торчу после машинкой на своей комнате. Двадцать отпечатанных страниц, испещренных красными пометками равно исправлениями, превращаются во тридцатник одну аккуратную страницу бери белой стрэнтморской [28] бумаге. Я пишу краткую биографию Сары Росс. Эйбилин выбрала себя такого склада вымышленный на воспоминания своей учительницы, которая скончалась беда сколько планирование назад. Указываю годы героини, нежели черепа зарабатывали в жизнь, а вслед идут рассказы Эйбилин на часть виде, во каком симпатия самоё их написала, — простые равным образом откровенные.

На незаинтересованный дата мамусечка кричит снизу, нежели сие пишущий эти строки после этого занимаюсь отрезок времени напролет. А моя персона кричу на ответ, что такое? печатаю заметки сообразно поводу изучения Библии — пытаюсь объяснить, зачем ваш покорный слуга люблю Иисуса.

Слышу, вроде мамусечка говорит отцу за ужина: «Она занялась делом». Приходится пока что трепать не без; на вывеску во все концы Библию, так чтобы выглядело правдоподобно.

Читаю, правлю, по вечерам отвожу формулировка Эйбилин, да симпатия в свою очередь перечитывает. Над теми местами, идеже всегда по рукам гладко, возлюбленная улыбается равно покачивает головой, а эпизодически мастерство доходит предварительно мрачных эпизодов, симпатия снимает стеклышки равным образом замечает:

— Понимаю, автор самочки сие написала, только нешто вам воистину хотите расславить о…

И автор жестко отвечаю:

— Да, хочу.

Признаться, автор этих строк равным образом самочки удивляюсь, ась? но такого на рассказах об отдельных холодильниках пользу кого черных во доме губернатора, по части белых женщинах, закатывающих истерику за складок сверху салфетках, что до том, в духе белые детишки называли Эйбилин мамой.

В три часа ночи, сделав просто-напросто неудовлетворительно небольших исправления во тексте, что ужался впредь до двадцати семи страниц, автор этих строк укладываю манускрипт на золотой конверт. Вчера моя особа позвонила во канцелярия госпожа Штайн. Ее помощница Рут сказала, ась? та бери совещании, же записала мое извещение относительно том, что такое? беседа сливай воду ко отправке. Сегодня госпожа Штайн безвыгодный перезвонила.

Прижав одеяло для груди, моя персона готова разрыдаться с изнеможения. На следующее утро отправляю его в соответствии с почте. Возвращаюсь домой, падаю нате свою старую железную ложе равным образом начинаю думать, ась? произойдет… когда ей понравится. Что, коли Элизабет другими словами Хилли разоблачат нас? Что, коли Эйбилин выгонят из работы, посадят во тюрьму? Я точно бы несусь наверх сообразно длинному тоннелю. Боже, а снег возьми голову ее искалечат, в качестве кого того темнокожего юношу, зачем зашел на одеяние с целью белых? Что мы творю? Зачем подвергаю ее такому риску?

Проваливаюсь во сон. И однако следующие пятнадцать часов меня мучают кошмары.


На часах пятнадцать минут второго. Я, Хилли равно Элизабет сидим во столовой Элизабет на ожидании Лy-Анн. Я пока сносно безграмотный ела, если бы безвыгодный делать расчёт маминого «гормонально-корректирующего» чая, меня подташнивает, равным образом сверх того аз многогрешный нервничаю. Ноги ерзают почти столом. И смотри где-то сделано червон дней — вместе с тех пор, равно как отправила Элейн Штайн воспоминания Эйбилин. Я звонила на новый амстердам до этих пор раз, равно Рут сказала, сколько передала безвыездно покамест фошка дня назад, хотя давно этих пор никакого ответа.

— Ну нешто сие никак не чудовищная грубость? — Хилли бросает удрученный созерцание получи часы.

Лy-Анн опаздывает поуже изумительный другой раз. Эдак возлюбленная слегка задержится во нашей группе.

В столовую входит Эйбилин, автор этих строк из всех сил стараюсь безвыгодный бросить взгляд держи нее. Боюсь, Хилли или — или Элизабет могут прочитать касательно чем-нибудь объединение моему взгляду.

— Прекрати врать ногой, Скитер. Ты полный табльдот шатаешь, — ворчит Хилли.

Эйбилин на своей белоснежной униформе двигается объединение комнате только аюшки? не неслышно, вничью отнюдь не выдавая наше вместе с ней знакомство. Полагаю, возлюбленная научилась профессионально таить приманка чувства.

Хилли тасует колоду, сдает «джин рамми». Пытаюсь собраться с мыслями нате игре, да достаточно взглянуть получи Элизабет, во вкусе всякие мелочи всплывают во памяти. Как Мэй Мобли ходила во одеяние во гараже, во вкусе Эйбилин запрещают содержать ее обед во холодильнике Лифолтов. Маленькие тайны, на которые ваш покорнейший слуга в настоящее время посвящена.

Эйбилин подносит ми выпечные изделия возьми серебряном подносе. Наливает черняга от таким видом, лже- автор всё незнакомы. С тех пор вроде отправила письмецо на Нью-Йорк, ваш покорный слуга заходила ко ней дважды, обана раза приносила книги с библиотеки. Она совершенно где-то а встречает меня на зеленом туалет из черными узорами. Иногда возлюбленная тайком снимает почти столом туфли. А во давнишний крата достала пачку «Монклэр» равным образом закурила, из первых рук подле мне, да сие было беспричинно безыскусственно равно этак здорово. Я как и взяла сигаретку. А не долго думая симпатия смахивает со стола крошки на седоволосый совочек, кой моя персона подарила Элизабет равно Рэйли нате свадьбу.

— Что ж, доколе ты да я ждем, у меня глотать новость, — говорит Элизабет, да пишущий эти строки узнаю сие вид лица, текущий заговорщический кивок, сторона прижата ко животу… — Я беременна, — улыбается она, а рот символически подрагивают.

— Чудесно! — восклицаю я. Откладываю карты, касаюсь ее плеча. Она равно то верно готова расплакаться. — Когда срок?

— В октябре.

— Очень хорошо, вроде разок пора, — обнимает подругу Хилли. — Мэй Мобли сейчас подросла.

Элизабет со вздохом закуривает. Смотрит нате домашние карты.

— Да, наш брат совершенно рады.

Мы играем порядочно партий пользу кого разминки, Хилли равным образом Элизабет обсуждают детские имена. Я стараюсь записать свою лепту:

— Если полноте мальчик, то, конечно, Рэйли.

Хилли рассказывает об избирательной кампании Уильяма. В следующем году возлюбленный намерен баллотироваться во старик штата, даже если равно безвыгодный имеет политического опыта. Я рада, если Элизабет велит Эйбилин снабжать закуски.

Эйбилин приносит заливное, равным образом Хилли обращается для ней:

— Эйбилин, автор привезла вас прежнее пуховик равным образом связка всякой одежды изо на хазе госпожа Уолтер. После ланча сходите для моей машине равно заберите, хорошо?

— Да, мэм.

— Не забудьте. Я невыгодный собираюсь возить сие до этого времени раз.

— Как сие субтильно со стороны девушка Хилли, правда, Эйбилин? — вступает Элизабет. — Заберите одежду мгновенно же, по образу я закончим.

— Да, мэм.

Разговаривая из чернокожими, Хилли повышает визг в добрых три октавы. Элизабет улыбается, будто бы обращается для ребенку, никак не собственному, разумеется. А я, похоже, начинаю отмечать подобные детали.

К тому моменту, наравне является Лy-Анн, наша сестра покончили не без; креветками на панировке равно переходим ко десерту. Хилли бери ошеломление снисходительна. В конце концов, Лу-Анн опоздала за поручений Лиги.

Еще однова поздравив Элизабет, иду для своей машине. Эйбилин держи улице собирает тряпье: поношенное бурнус 0942 годы равным образом старую одежду, которую Хилли соответственно каким-то причинам неграмотный захотела спихнуть своей служанке, Юл Мэй. Подходит Хилли, протягивает ми конверт:

— Для следующего бюллетеня. Ты чай поместишь сие чтобы меня?

Я киваю, Хилли направляется ко машине. Эйбилин, открывая плита черного хода, бросает бери меня вопросительный взгляд. Отрицательно мотаю головой, одними губами произношу «Нет». Она хоть сколько-нибудь известно прикрывает вежды равным образом возвращается на дом.

Вечером работаю по-над информационным выпуском, хоть бы со большим удовольствием занималась бы историями прислуги. Просматриваю заметки со последнего совещания Лиги, по прошествии времени перехожу ко конверту с Хилли. Внутри всего только сам листок, исчерканный витиеватым почерком.

Хилли Холбрук представляет «Инициативу по мнению обеспечению домашней прислуги отдельным санузлом». Как меру соответственно предотвращению заболеваний. Малобюджетная блок во вашем гараже не так — не то сарае — чтобы домов, лишенных этакий важной детали.

Дамы, знаете ли вы, что:

09 % болезней цветных переносятся уриной

Почти весь заболевания чернокожих кошмарно опасны на белых, вследствие этого почто у нас недостает иммунитета, какой содержится на их темном пигменте

Некоторые бактерии белых в свой черед могут бытовать опасны ради цветных

Защитите себя. Защитите своих детей. Защитите свою прислугу.

От имени семьи Холбрук наш брат призываем вам — присоединяйтесь!

В кухне звонит телефон, да я, спотыкаясь, лечу вниз. Но Паскагула еще взяла трубку.

— Резиденция обращение Шарлотты.

Я готова спечь взглядом бедную маленькую Паскагулу, хотя шелковица возлюбленная произносит:

— Да, мэм, симпатия здесь, — равным образом протягивает ми трубку.

— Евгения слушает, — поспешно даю голову на отсечение я. Папа во поле, мамонька на городе в приеме у врача, что-то около ась? ваш покорный слуга могу поступить следовать кухонным столом.

— Это Элейн Штайн.

— Да, мэм. Вы получили мое письмо?

— Да, — отвечает она, да до некоторой степени секунд во трубке слышно всего ее дыхание.

— Эта Сара Росс… Мне понравились ее рассказы. Она, конечно, любит кветч, [29] да неграмотный бьет сверху жалость.

Я в молчании киваю. Понятия далеко не имею, аюшки? такое «кветч», но, следует быть, нечто хорошее.

— Но ваш покорнейший слуга все еще считаю, что-то книга, состоящая с интервью… естественным путем никак не идет. И никак не беллетристика, да малограмотный документарный роман. Возможно, сие называется антропологией, только быстро через силу жуткая категория.

— Но вам… понравилось?

— Евгения, вам видели обложку журнала «Лайф» получи и распишись этой неделе? — Слышно, наравне возлюбленная выдыхает сигаретный чад непосредственно на трубку.

Я безграмотный видела обложек «Лайф» поуже в большинстве случаев месяца, чрезвычайно занята была.

— Мартин Лютер Кинг, дорогуша. Он объявил луг получи город нате берегах Потомака равным образом призвал всех негров Америки примазаться ко нему. И всех белых, коль получай в таком случае пошло. Негры да белые безграмотный объединялись к общего состояние со времен «Унесенных ветром».

— Да, ваш покорнейший слуга слышала об этом… событии, — соврала я. Ну с какой радости аз многогрешный неграмотный читала газет бери этой неделе! Теперь кажусь полной идиоткой.

— Мой вы сейм — пишите, равно пишите быстро. Марш состоится во августе. Вы должны завершить работу ко новому году.

У меня перехватывает дыхание. Она предлагает ми писать! Она говорит, что…

— Вы хотите сказать, что-нибудь опубликуете это? Если ваш покорнейший слуга смогу писать к…

— Ничего подобного пишущий эти строки отнюдь не говорила, — отчетливо бросает она. — Я прочту. Каждый месяцочек аз многогрешный просматриваю сотню рукописей равно почти что совершенно отклоняю.

— Простите, я… аз многогрешный напишу. И целое закончу ко январю.

— Да, четырех либо пяти собеседование нехорошо пользу кого книги. Нужно безграмотный не так дюжины, а ведь равным образом больше. Полагаю, у вам принимать реальность сие устроить?

С досадой кусаю губы.

— Да… вполне.

— Ну равно отлично. Принимайтесь следовать дело. Пока содержание гражданских прав до этих пор актуальна.


Вечером спешу для Эйбилин. С на лицо у меня до этих пор три книги изо ее перечня. Спина болит ото сидения ради пишущей машинкой. Я составила каталог всех, у кого вкушать люди (а сие не вдаваясь в подробности постоянно мои знакомые), со именами их служанок. Но некоторых имен моя персона далеко не помню.

— Господи, спасибо! Только взгляните, — улыбается Эйбилин, открывая первую страницу «Уолдена», как бы личиной ей безграмотный терпится сынициировать произносить непосредственно сейчас.

— Сегодня средь бела дня ваш покорнейший слуга разговаривала не без; госпожа Штайн, — сообщаю я.

Руки Эйбилин замирают.

— Я что-то около да знала, кое-что случилось. У вам до лицу видно.

Набираю сильнее воздуха да вовсе произношу:

— Она сказала, зачем ей бог понравились ваши рассказы. Но… возлюбленная безвыгодный может обещать, что-то напечатает, на срок автор безвыгодный напишем книгу целиком. — Стараюсь, воеже мои болтовня прозвучали оптимистично. — Мы должны подвести черту ко новому году.

— Но сие опять-таки хорошая новость, верно?

Я киваю, из всех сил стараясь улыбаться.

— Январь,  — шепчет Эйбилин, далее поднимается равным образом получается с кухни. Возвращается не без; настенным календарем, кладет его получи стол, перелистывает. — Сейчас-то кажется, ась? январь до этого времени безвыгодный скоро… две… четыре… шесть… токмо десяток страниц. Не успеешь оглянуться, — улыбается она.

— Она сказала, что-нибудь для того того, в надежде симпатия приняла работу, нужно малограмотный не в эдакий мере двенадцати интервью. — Напряжение во голосе невмоготу скрыть.

— Но… у вы хлеще безлюдно нет, дабы поговорить, девушка Скитер.

Нервно стискиваю руки, закрываю глаза.

— Мне некого сильнее попросить, Эйбилин. — Голос моего важно пронзительней обычного. Последние цифра часа автор исключительно об этом да думала. — Ну кто, скажите? Паскагула? Стоит ми развязался язык не без; ней, да матерь тогда а по сию пору узнает. Я-то из другими служанками незнакома.

Эйбилин приближенно срыву отводит глаза, что такое? мы готова расплакаться. Черт тебя побери, Скитер. За небольшую толику секунд мы снова воздвигла стену, которая систематически разрушалась на ход последних месяцев.

— Простите, — спешу принести извинения я. — Простате, что-то повысила голос.

— Нет, нет, всё-таки во порядке. Это мое деятельность — встретить остальных.

— А может… обслуга Лy-Анн? — безвольно предлагаю я, вытаскивая принадлежащий список. — Как ее зовут… Ловиния? Вы вместе с ней знакомы?

Эйбилин кивает, по старинке безграмотный поднимая глаз.

— Я спрашивала Ловинию. Это ее потомок ослеп. Она сказала, что, конечно, жаль, так возлюбленная должна вознамериваться раньше просто-напросто об нем.

— А чумичка Хилли, Юл Мэй? С ней ваш брат никак не говорили?

— Ей нужно посылать своих мальчиков на колледж получи и распишись ближайший год.

— А другие, не без; кем ваша сестра ходите на церковь?

— У всех близкие причины. Но бери самом деле они ахти боятся.

— Но скольких ваша милость спрашивали?

Эйбилин открывает блокнот, листает. Губы шевелятся, возлюбленная считает ради себя. И произносит:

— Тридцать одну.

Разрешаю себя выдохнуть. Даже неграмотный заметила, в чем дело? давно этих пор далеко не дышала.

— Довольно… много.

Эйбилин наконец-то решается рассмотреть ми на глаза.

— Я никак не хотела базарить вам… непостоянно безвыгодный хорош ответа через леди… — Снимает очки. Свою глубокую беспокойство симпатия пытается утаить ради неуверенной улыбкой. — Я спрошу единаче раз.

— Хорошо, — вздыхаю я.

Эйбилин, сглотнув, часто-часто кивает, придавая убедительности своим словам:

— Прошу вас, поверьте мне. Позвольте остаться на этом деле совместно из вами.

Я вынуждена заслонить глаза, безграмотный на силах понимать ее встревоженное лицо. Как моя персона посмела умножить получи и распишись нее голос?

— Эйбилин, однако во порядке. Мы… вместе.


Проходит серия дней. Я сижу на жаркой кухне, скучаю, непрерывно курю — на последнее период далеко не могу остановиться. Наверное, у меня «зависимость». Любимое словечко мистера Голдена. «Все зависимые — идиоты». Он времена ото времени вызывает меня на родной кабинет, просматривает статьи из красным карандашом на руках, зачеркивает, помечает равным образом ворчит. Под прекращение посредственно буркает:

— Нормально. У вам нормально?

— Нормально.

— Ну равным образом нормально.

На выходе рассыпчатая офис-менеджер протягивает документ получи и распишись чирик долларов, равным образом из-за мою работу на качестве Мисс Мирны сего в полном смысле слова достаточно.

В кухне жарко, так ми нужно выкарабкаться с своей комнаты, идеже ваш покорный слуга всего лишь да делаю, что-то переживаю объединение поводу отсутствия других желающих кооперировать не без; нами. Ну да дымить ваш покорнейший слуга могу только лишь здесь, вследствие чего в чем дело? сие единственное устраивание на доме без участия вентилятора подо потолком, раздувающего пепел. Когда ми было чирик лет, папаша попытался определить в этом месте вентилятор, неграмотный спросив Константайн. Она изумленно ткнула пальцем, равно как как бы увидела трехоска в потолке.

— Это на тебя, Константайн, с намерением никак не мучилась ото жары, твоя милость а однако эпоха во кухне.

— Я неграмотный смогу работать, буде после этого короче вентилятор, мистер Карлтон.

— Запросто сможешь. Сейчас всего только подключу его.

Папа спустился со стремянки. Константайн тем временем налила воды на кувшин.

— Валяйте, — вздохнула она. — Включайте эту штуку.

Папа повернул выключатель. В ту а секунду, подхваченное порывом воздуха, глобула терзания взметнулось поднимай равно закружилось согласно кухне, дневник рецептов взлетели со стола равно угодили прямиком получи горящую плиту. Константайн быстро схватила горящий канцелярский кусок да сунула его во жбан из водой. Вентилятор провисел возьми потолке точно чирик минут, а дырка через него осталась в области сего день.

В газете сенатор Уитворт указывает для пустующие земли, идеже планируется сотворить недавний градский Колизей. Переворачиваю страницу. Не желаю, с целью ми напоминали что до свидании со Стюартом Уитвортом.

Появляется Паскагула. Наблюдаю, наравне симпатия вырезает рюмкой конфетти теста интересах печенья — только лишь к сего рюмочка равным образом используется. Окно по-за меня распахнуто, створку придерживает регистр «Сирс, Ребак равно К°». Ветерок шевелит картинки из двухдолларовыми миксерами да пластиковыми игрушками, поуже сморщенные равным образом пожелтевшие впоследствии нескольких дождливых дней.

«Может, за всем тем поклониться Паскагулу? Может, мамонька равным образом отнюдь не узнает». Кого аз многогрешный пытаюсь обмануть? Мама следит вслед каждым ее шагом, правда равно самоё Паскагула, кажется, прежде смерти боится меня, равно как как бы аз многогрешный во каждый минута готова ее отругать. Годы пройдут, все еще возлюбленная справится со своим страхом. Интуиция подсказывает — отнюдь не связывайся из ней.

Телефонный звонок престижно в духе побудка тревоги. Паскагула роняет ложку, а ваш покорный слуга высунув язык хватаю трубку. Шепот Эйбилин:

— Минни готова нам помочь.

Проскальзываю во кладовую, устраиваюсь в своей банке со мукой. Несколько секунд никак не могу перетаранить дыхание.

— Когда? Когда возлюбленная может начать?

— В последующий четверг. Но у нее лакомиться некоторые… требования.

— Какие?

Эйбилин безвольно молчит.

— Она невыгодный хочет, ради ваш «кадиллак» появлялся по мнению эту сторону моста Вудро Вильсона.

— Хорошо, — тогда но соглашаюсь я. — Думаю, моя особа могу… пожаловать получи грузовике.

— И единаче возлюбленная говорит… говорит, дай тебе вас малограмотный сидели возле со ней. Она хочет безвыездно срок замечать ваше лицо.

— Я… сяду, идеже возлюбленная захочет.

Голос Эйбилин смягчается:

— Она прямо не без; вами незнакома, вишь да все. Да сверх того у нее никак не чрезвычайно весёлый исследование вместе с белыми дамами.

— Я сделаю все, ась? потребуется.

Из кладовой автор этих строк выхожу, сияя, радостно вешаю таксофон возьми стену. Паскагула чутко смотрит нате меня — на одной руке рюмка, во новый — кусочек теста. Но шелковица а наскороту опускает зырк да возвращается для своей работе.


Два дня через сообщаю маме, зачем отправляюсь ради новым экземпляром Библии, ввиду предыдущий истрепался предварительно дыр. Заодно добавляю, ась? терзаюсь чувством вины, разъезжая во «кадиллаке», во ведь миг в качестве кого бедные детишки во Африке голодают, потому решила днесь ухватить благообразный грузовик. Мама косо щурится, невыгодный вставая из кресла:

— А идеже сие твоя милость намерена сметь новую Библию?

— Я… — потерянно моргаю. — Мне ее заказали. В Кантонской церкви.

Она кивает, хотя провожает меня жуть внимательным взглядом.

Еду во сторону Фэриш-стрит на грузовике вместе с проржавевшим дном равно вместе с газонокосилкой во кузове. Через дырки во днище пусть даже битюм видно. Но взять хоть вне трактора нате прицепе.

Эйбилин впускает меня во дом. В дальнем углу гостиной — Минни, стоит, скрестив рычаги получи пышной груди. Я видела ее порядочно раз, когда-никогда Хилли позволяла обращение Уолтер допускать у себя бридж-клуб. И Минни, равным образом Эйбилин во своей белой униформе.

— Привет, — здороваюсь из другого конца комнаты. — радость быть свидетелем вы снова.

— Мисс Скитер, — со спокойной совестью кивает Минни.

Она устраивается на деревянном кресле, которое Эйбилин принесла с кухни, равно ножки кресла агрессивно потрескивают. Я присаживаюсь получи удаленный закрытие дивана. Эйбилин занимает поле не без; иной стороны, в среде нами.

Откашливаюсь, нервически улыбаюсь. Лицо Минни невозмутимо. Она полная, четвертинка равным образом крепкая. Кожа у нее намного темнее, нежели у Эйбилин, блестящая да упругая, согласно правилам вулканизат новых галош.

— Я поуже рассказала Минни, на правах да мы со тобой работаем надо историями, — обращается ко ми Эйбилин. — Вы помогаете ми вносить мои. Она хорош очернять вы свои, а ваш брат их запишете.

— Минни, все, что-то вам расскажете здесь, точно конфиденциально, заверяю. Вы позже прочтете все, сколько мы…

— Почему ваша сестра решили, который цветным нужна ваша помощь? — Минни по непредвиденным обстоятельствам встает. — Какое вы вместе прежде сего дело? Вы но белая.

Растерянно смотрю получи и распишись Эйбилин. Никогда на жизни цветные отнюдь не разговаривали со мной на таком тоне.

— Мы в этом месте работаем получи одно дело, Минни, — пытается унять ее Эйбилин. — Мы прямо разговариваем.

— И зачем а сие из-за дело? — Минни обращается всего ко мне: — Может, ваш брат хотите, дай тебе ваш покорнейший слуга вы всегда рассказала, чтоб в дальнейшем вовлечь меня во неприятности? — И указывает для окно: — Медгар Эверс, эшевен НААСП, [30] аюшки? живет на пяти минутах отсюда, его стоянка взорвали вчерашний день вечером. Только ради разговоры.

Я, не без; пылающим лицом, медлительно произношу:

— Мы хотим проявить вашу точку зрения… с целью сыны Земли могли представить, что сие выглядит в целях вас. Мы… ты да я надеемся, сколько сие поможет трансформировать ситуацию.

— А что такое? ваша сестра собираетесь изменить? Какой прямо норма хотите переделать, так чтобы дьявол чтоб мы тебя не видел в пользу вашей прислуге?

— Послушайте, автор этих строк неграмотный пытаюсь преобразовать законы. Я говорю об отношении к…

— Знаете, в чем дело? будет, коли нас поймают? Я раз во универмаге «Мак-Рэй» наудачу зашла невыгодный на ту примерочную, в такой мере на выше- землянка целились изо винтовки.

В комнате повисает напряженная тишина, слышно чуть постукивание старых стенных часов.

— Ты далеко не обязана, Минни, — вполголоса произносит Эйбилин. — Ничего страшного, коли твоя милость передумала.

Минни медленно, истомленно опускается на кресло.

— Да пишущий эти строки согласна. Просто хочу, дабы симпатия поняла — автор здесь малограмотный на проделка играем.

Снова оглядываюсь бери Эйбилин. Она кивает. С трудом перевожу дыхание, шуршики у меня дрожат.

Я начинаю от вопросов в рассуждении происхождении, да прогрессивно пишущий сии строки переходим ко разговору что касается работе Минни. Рассказывая, симпатия смотрит всего только бери Эйбилин, в качестве кого предлогом старается выкинуть с головы что касается моем присутствии. Карандаш скороговоркой летает за страницам. Мы решили, сколько приблизительно хорош в меньшей степени формально, нежели из пишущей машинкой.

— Потом появилась работа, идеже приходилось ломать хребтину дотемна с головы день. И знаете, который произошло?

— Что же?.. — спрашиваю я, хоть бы симпатия как и прежде обращается только лишь ко Эйбилин.

— «Ой, Минни, — противным голоском пищит она, — ваша милость лучшая возьми свете хозяйка, у нас отроду малограмотный было экой прислуги. Дорогая Минни, вам останетесь у нас навсегда». Как-то симпатия говорит, что-то предоставит ми оплачиваемый отвяз получи целую неделю. У меня на жизни никак не случалось отпуска, ни оплачиваемого, никакого. А в отдельных случаях автор при помощи неделю вернулась нате работу, их сделано безвыгодный было. Переехали на Мобайл. Она во всех отношениях сказала, который боится, который пишущий эти строки найду новое помещение впредь до их отъезда. Мисс Ленивые Пальчики равно дня отнюдь не могла продышать минус прислуги, видите ли.

Внезапно Минни нелюбезно встает, вскидывает сумку в плечо:

— Мне эпоха идти. Из-за сих ваших разговоров у меня сердцебиение. — И удаляется, хлопнув дверью.

Я смахиваю испарина со лба.

— И сие возлюбленная снова на хорошем настроении, — вздыхает Эйбилин.

Глава 03

В ход двух недель автор собираемся на троих целое на праздник но маленькой уютной гостиной Эйбилин. Минни врывается, завсегда для взводе. Успокаивается, нонче рассказывает Эйбилин свою историю, попозже скороговоркой вылетает из-за дверь, такая но раздраженная, во вкусе равным образом появилась. Я записываю все, зачем успеваю.

Если Минни нечаянно заговаривает в отношении девушка Селии — «Она пробирается наверх, думает, который ваш покорнейший слуга далеко не замечаю, так я-то чую, у этой чокнутой отчего-то получай уме», — ведь денно и нощно обрывает себя, правильно что Эйбилин, нет-нет да и ненароком вспоминает касательно Константайн.

— Это для делу никак не относится. Мисс Селию семо далеко не впутывайте. — И следит, так чтобы пишущий эти строки неграмотный записывала.

Помимо крайней неприязни ко белым у Минни поглощать единаче одна милашка вопрос — возлюбленная любит обменяться словом в рассуждении еде.

— Понимаете, сперва ваш покорнейший слуга кладу оливково-зеленый горошек, затем берусь вслед за отбивные, м-м-м, я, знаете, люблю их горяченькими, чтоб со сковородки.

Однажды, лично посередине болтовня «…в одной руке у меня кипень ребеночек, вика на кастрюле», возлюбленная замолкает. Дергает подбородком во мою сторону. Нервно постукивает ногой.

— Да супруга того, что-нибудь мы рассказываю, безграмотный имеет связи ко правам цветных. Это несложно хозяйственные дела, воскресенье вслед за днем. — Меряет меня взглядом поверху донизу. — По мне, приблизительно ваша сестра нетрудно описываете жизнь.

Карандаш на руке замирает. А опять-таки симпатия права. Именно сего аз многогрешный равно добиваюсь.

— Надеюсь, да, — признаю я.

Минни встает равным образом заявляет, ась? у нее кушать с огромной форой больше серьезные заботы, нежели какие-то дальше мои надежды.


Вечером ваш покорнейший слуга работаю у себя на комнате. Вдруг слышу, в духе согласно лестнице на живую руку поднимается мама. Через пару секунд возлюбленная сделано получай пороге.

— Евгения! — драматическим шепотком восклицает она.

Я вскакиваю, еле отнюдь не опрокинув стул, равно пытаюсь загородить лист, поклоняющийся с машинки.

— Да, мам?

— Не волнуйся, так тама внизу подросток — жуть высоченный юноша — спрашивает тебя.

— Кто это?

— Он говорит, что-то его зовут Стюарт Уитворт.

— Что?

— Он сказал, почто новобрачный вас провели совместно вечер, хотя равно как такое могло случиться, ваш покорнейший слуга ни плошки никак не знаю…

— О господи.

— Не поминай псевдоним Господа всуе, Евгеньюшка Фелан. Живо накрась губы.

— Поверь, мамочка, — пишущий эти строки во всяком случае решаю употребить лабиальный помадой, — Иисусу спирт в свою очередь безграмотный понравился бы.

Приходится причесаться, поелику что-то грива равным образом на самом деле торчат закачаешься всё-таки стороны. Я ажно стираю фиолетовые пятна ото ленты пишущей машинки из пальцев да локтей. Но переоблачаться далеко не собираюсь, возлюбленный того никак не стоит.

Мама сомнительно оглядывает мои джинсики да старую папину белую рубашку.

— Он изо гринвудских Уитвортов или — или изо Натчеза?

— Он сыночек сенатора штата.

Нижняя протез матушки отваливается этак низко, сколько стукает в соответствии с нитке жемчуга. Я спускаюсь повдоль галереи наших детских портретов. Фотографии Карлтона тянутся объединение всей стене, самые последние сделаны дословно сверху днях. Мои последние фото относятся для двенадцатилетнему возрасту.

— Мама, не тронь нас наедине.

Смотрю, в духе симпатия вяло удаляется на свою комнату, вместе с тоской оглядываясь путем плечо, да выхожу бери террасу. Вот он, Стюарт Уитворт собственной персоной, моего новоиспеченный знакомый, явился три месяца минуя — порты хаки, кубовый пиджак, червонный галстук, в духе примерно ко воскресному обеду вырядился.

Скотина.

— Что привело вы сюда? — лишенный чего улыбки спрашиваю я. Не собираюсь ему улыбаться.

— Я просто… хотел зайти.

— Что ж. Могу моя особа предписать вас прохладительного? Или мгновенно дать бутылку «Старого Кентукки»?

Он хмурится. Нос да гусь лапчатый ярко-розовые, кажется торчал получи солнцепеке.

— Послушайте, ваш покорнейший слуга понимаю, прошло… бог не обидел времени, а моя особа приехал, дабы шмальнуть прощения.

— Кто вам прислал — Хилли? Или Уильям? — На террасе стоят восемь пустых кресел, да автор этих строк никак не предлагаю ему опуститься ни на одно с них.

Он косится нате хлопковое поле, закатное феб золотит мокрую грязь. Руки сунул на карманы, безошибочно двенадцатилетний мальчишка.

— Я понимаю, который вел себя… неинтеллигентно на оный вечер, моя персона числа об этом думал и…

Я без затей хохочу во ответ. Какого линия некто явился семо равным образом заставляет меня болеть по сию пору сие снова.

— Но поймите, — малограмотный унимается он, — ваш покорный слуга раз в год по обещанию червон говорил Хилли, зачем далеко не пожалуйста ни ко каким знакомствам. Я не выделяя частностей безвыгодный представлял, вроде возможно…

Приходится из всех сил стиснуть зубы. Невероятно, однако ко глазам подступили слезы. Свидание во всяком случае состоялось сколько-нибудь месяцев назад, да автор этих строк обалденно помнила, какой-никакой жалкой чувствовала себя тогда, по образу наряжалась, дай тебе ему понравиться.

— Тогда на хрен вас не насчет частностей согласились?

— Не понимаю, — качает некто головой. — Вы но знаете Хилли…

Я жду, все еще возлюбленный объяснит, на хренища пришел. Стюарт проводит рукой в области волосам, взъерошивая их. Они такие густые равным образом жесткие, как бы проволока.

Отворачиваюсь — дьявол не откладывая милый, можно представить подросток, а моя особа безвыгодный желаю об этом думать. Скорей бы ушел — автор этих строк неграмотный во силах единаче крат узнать те кошмарные чувства. Но во всеуслышание произношу нисколько другое:

— Что ваш брат имеете во виду, что-то знать — «не готов»?

— Просто неграмотный готов. После того, что-нибудь случилось.

— Хотите, дай тебе ваш покорный слуга гадала?

— У нас не без; Патрицией ван Девендер. Мы были помолвлены, а потом… автор этих строк думал, ваша сестра знаете.

Он опускается во кресло. Я далеко не сажусь рядом. Но равно малограмотный прогоняю его.

— Она что, сбежала от другим?

— Точно. — Стюарт прячет физиомордия на ладонях, бормочет: — Это было какое-то безумие, безумец карнавал, дикость.

Я молчу, хоть шибко неймется сказать, в чем дело? некто мертвяк сие заслужил, да дьявол эдакий несчастный. Интересно, у сего славного мальчика постоянно этакий жалостный вид, кабы бесцеремонность безграмотный подкрепляется бутылкой бурбона?

— Мы встречались из пятнадцати лет. Думаю, самочки знаете, как бы сие бывает, эпизодически беспричинно медленно вкупе вместе с человеком.

Не пойму, вместе с что-что предисловий автор этих строк сознаюсь, аль что-нибудь — разоряться нечего.

— Вообще-то, нет. Я отродясь ни не без; кем безграмотный встречалась.

Удивленный взгляд, кратковременный смешок.

— Ну да, где-то равным образом нужно быть.

— Как? — Застываю, в момент вспомнив комментарии касаясь удобрений равным образом трактора.

— Вы такая… необычная. Я вовеки безграмотный встречал человека, кто говорил бы не сколько иное то, сколько думает. Во всяком случае, девушки.

— При желании автор могла бы выговорить несравнимо больше.

Он всего лишь вздыхает.

— Когда автор увидел ваше лицо, там, рядом трактора… Поверьте, мы малограмотный такое ничтожество.

Вдруг ваш покорнейший слуга понимаю, что, говоря в рассуждении моей необычности, он, возможно, никак не имел во виду, что-то моя особа полоумная дылда. Может быть, спирт говорил на хорошем смысле.

— Я приехал просить вам повечерять где-нибудь во городе. Мы могли бы… — Он встает. — Могли бы… ну, безграмотный знаю, приклонить слух побратанец друга.

Я потрясена. Голубые ясные штифты устремлены сверху меня, якобы на него воистину важен выше- ответ. Я поуже готова заявить «да» — ну-кася не без; а бы ми отказываться? — а тутовник вспоминаю, наравне некто обращался со мной. Напился что скотина, лишь с тем малограмотный общаться. Вспоминаю, равно как спирт сказал, аюшки? с меня разит удобрениями. Мне понадобилось аж три месяца, с намерением потухнуть об этом думать.

— Нет! Благодарю. Но поистине безвыгодный могу передать худшего времяпрепровождения.

Он кивает, никак не поднимая головы. Поворачивается, спускается по части ступеням. И говорит, уж открывая дверца машины:

— Простите. Я приехал, с тем высказать собственно это, и, полагаю, всё-таки а сказал.

Стою нате террасе, краем сознания отмечая неверные сумеречные звуки: гравий шуршит почти ногами Стюарта, на сгущающейся тьме пробежали собаки. Молнией проносится воспоминание касательно Чарльзе Грее, единственном поцелуе во моей жизни. Как автор отодвинулась тогда, решив отчего-то, что-нибудь засос предназначался безграмотный мне.

Стюарт садится из-за руль, локоток торчит с окна. Он старым порядком невыгодный поднимает глаз.

— Подождите минутку, — окликаю я. — Только надену свитер.


Нам, девушкам минуя личной жизни, ноль без палочки неграмотный рассказывает, сколько книга могут состоять почти что такими но приятными, наравне самочки события. Мама беззаветно взбирается в беспристрастный бельэтаж да овчинка выделки стоит у моей кровати, хотя автор этих строк притворяюсь, сколько сплю. Хочу получить удовольствие на полной мере.

Вчера повечеру наша сестра поехали во «Роберт Э. Ли». Я надела васильковый свитер да узкую белую юбку. Пришлось разрешить маме надуть меня, с целью смирить ее нервические путаные инструкции.

— И безграмотный забывай улыбаться. Мужчинам малограмотный нравятся девушки, которые сполна вечерок сидят от постной физиономией. Да, равно отнюдь не сиди, в духе индейская скво, скрестив…

— Погоди, этак аюшки? нужно скрестить — циркули иначе говоря всего-навсего лодыжки?

— Лодыжки. Ты что, совершенно нисколько безграмотный помнишь с уроков этикета госпожа Раймер? И безграмотный тушуйся, ври напропалую, расскажи, зачем ходишь на капелла каждое воскресенье, равно всякое такое, да, да неграмотный грызи кубики льда, сие прямо-таки ужасно. А если бы на беседе неожиданно образуется пауза, расскажи по отношению нашем троюродном кузене, члене городского совета во Костюшко…

Непрерывно причесывая да приглаживая, причесывая равно приглаживая, мамуся старалась разузнать, по образу мы от ним познакомилась, что-то стряслось получай прошлом свидании, однако пишущий эти строки так-таки умудрилась сбежать. Мне хватало собственной каши на голове. Мы со Стюартом добрались до самого отеля, уселись вслед столик, расстелили нате коленях салфетки, же тута подошел челядинец да сообщил, сколько они спешно закрываются. И могут призвать лишь только десерт.

Стюарт притих.

— Что… ваша милость хотели бы, Скитер? — спросил он, да автор тута а напряглась, подумав, зачем симпатия вновь собирается надраться.

— Я буду только лишь кока-колу. И несть льда.

— Нет, — улыбнулся он. — Я имел во виду… с жизни? Чего ваша милость хотите ото жизни?

Мгновенно вспоминаю, сколько советовала огрызнуться бери сходящийся альтернатива мама: красивые здоровые дети, муж, что до котором буду заботиться, сверкающая кухня, с намерением изготовлять вкусную да полезную еду.

— Я хочу присутствовать писательницей. Или журналисткой. Или да тем равным образом другим.

На настоящий единожды симпатия посмотрел ми торчмя на глаза.

— Мне нравится каста идея, — сказал он, безвыгодный отводя взгляда. — Я бог не обидел думал в рассуждении вас. Вы такая умная, красивая и… — тута возлюбленный незначительно улыбнулся, — высокая.

Красивая?

Мы ели клубничное сливки равно выпили объединение бокалу шабли. Он рассказывал, наравне хитроумно приходится, разве штанговый доска обнаруживают почти хлопковым полем, а моя персона рассказывала, ась? ты да я вместе с секретаршей — единственные нежный пол во нашей газете.

— Уверен, вам пишете насчёт чем-то настоящем. О том, вот ась? верите.

— Спасибо. Я… в свою очередь бери сие надеюсь, — кивнула я, однако ни одно слово безвыгодный обмолвилась об Эйбилин да госпожа Штайн.

Мне безграмотный приходилось до таково около глядеть мужское лицо, да моя особа обратила внимание, в какой степени его ровдуга тучнее да сумрачнее моей, а жесткая светлая волос бери щеках равно подбородке, казалось, прорастала около моим взглядом. От него несло крахмалом. И хвоей. И отнюдь не этакий олигодон у него тонкий нос.

Официант позевывал на углу, да наш брат говорили равно говорили, отнюдь не обращая нате него никакого внимания. И во оный момент, когда-когда мы ранее жалела, зачем далеко не вымыла голову из утра, равным образом была с счастлива, который несмотря на то бы почистила зубы, симпатия сполна вдруг поцеловал меня. Прямо среди ресторана «Роберт Э. Ли» спирт с расстановкой поцеловал меня, открытым ртом, равным образом каждая клеточка мой тела — кожа, ключицы, подколенные ямки — совершенно в глубине меня вспыхнуло ярким светом.


Днем на понедельник, при помощи ряд недель со временем свидания со Стюартом, моя особа заезжаю на библиотеку накануне тем, как бы закатиться держи встречь Лиги. Пахнет здесь, в качестве кого во школе, — клеем, скукой, блевотиной равным образом дезинфекторами. Я пришла одолжить книги пользу кого Эйбилин равным образом посмотреть, кто в отсутствии ли литературы по части жизни домашней прислуги.

— Ой, привет, Скитер!

Боже. Только сего отнюдь не хватало. Сьюзи Пернелл. В школе возлюбленная считалась самой безудержной болтушкой.

— Э-э… привет, Сьюзи. Что твоя милость на этом месте делаешь?

— Я работаю тута во комитете Лиги, помнишь? Ты бесспорно должна для нам присоединиться, Скитер, сие этак здорово! Ты сможешь дешифрировать до этого времени последние журналы, подрубать бумаги равно хоть ламинировать библиотечные карточки. — Сьюзи принимает соответствующую позу неподалёку из громадным аппаратом — стоймя телешоу «Идеальная цена».

— Как сие увлекательно.

— Ну, а что такое? порекомендовать вас сегодня, мэм? У нас кушать детективы, любовные романы, книги по отношению макияже, относительно прическах.  — Она выдерживает паузу, загадочно улыбаясь. — Уходе после розами, украшении дома…

— Я нетрудно поищу что-нибудь, спасибо, — перебиваю я. Уж на живую нитку разберусь, отнюдь не заплутаю промеж стеллажей. Не передавать но ей, вслед за нежели собственно мы пришла. Прямо слышу, на правах возлюбленная шепчет подружкам соответственно Лиге: «Я знала, который со этой Скитер Фелан в некоторой степени никак не так, возлюбленная искала материалы относительно негров…»

Перебираю карточки каталога, просматриваю полки, хотя касательно прислуге шиш нет. Лишь на документальной литературе нахожу одинарный отпечаток «Фредерик Дуглас, североамериканский раб». Радостно хватаю, представляя, равно как отнесу ее Эйбилин, но, открыв, обнаруживаю, зачем весь сердцевина книжки вырвана. И эпитафия химическим карандашом: КНИГА НИГГЕРА. Меня взволновали безграмотный столько слова, почем непосредственно поверхность их, скоропись — титул сделана воочью двоечником. Оглядевшись соответственно сторонам, сую книжку на сумку. Это лучше, нежели заставить вернуться ее нате полку.

В разделе «История Миссисипи» пытаюсь поймать взять что-нибудь, имеющее аспект ко расовой проблеме. Но нахожу только книги касательно Гражданской войне, картеж равно старые телефонные справочники. Приподнявшись получи цыпочки, шарю бери верхней полке. И недалеко не без; «Отчетами насчёт наводнениях во пойме реки Миссисипи» обнаруживаю брошюру. Человек обычного роста отроду бы ее никак не заметил. Брошюра тоненькая, отпечатанная бери под прозрачной бумаге, весь помятая. «Сборник Законов Джима Кроу» [31] — гласит заголовок. Переворачиваю шуршащие страницы.

Это просто-напросто только лишь меню законов, определяющих, что-то позволено равным образом неграмотный позволено цветным на Южных штатах. Бегло просматриваю первую страницу. Ничего угрожающего или, напротив, доброжелательного, просто-напросто констатация фактов.

Никто отнюдь не смеет испытывать нужду через белой женская благоверный человечества приглядывать из-за больными во помещении, идеже находятся негры.

Белый единица имеет законодательство начинать во замужество всего лишь не без; белым. Любой союз, узник на несоблюдение сего пункта, будто недействительным.

Цветной куафер неграмотный имеет власть агентировать белую даму иначе девушку.

Ответственные лица обязаны следить, с тем цветных безграмотный хоронили во пирушка а земле, что-нибудь равно белых.

Между школами интересах белых да цветных малограмотный подобает случаться обмена книгами; книги используются представителями пирушка расы, кто такой первым прикоснулся ко ним.

Я, в качестве кого завороженная, прочла четверик с двадцати пяти страниц — невероятно, сколь законов нас разделяет. Неграм равным образом белым запрещено употреблять одними да теми а водоразборными колонками, кинотеатрами, общественными туалетами, бейсбольными стадионами, телефонными будками, цирками. Негры малограмотный смеют войти во ту но аптеку не в таком случае — не то оторвать почтовые марки во волюм а окошке, почто да я. Я вспомнила Константайн. Как-то да мы из тобой всей семьей поехали во Мемфис равным образом взяли ее со собой, а автодорога размыло, так я вынуждены были катить до бездорожью, вследствие этого ась? знали — на пансион нас от ней безвыгодный пустят. Странно, однако ни сам изо сидевших на машине белых неграмотный произнес сие вслух. Мы всегда знаем об сих законах, пишущий сии строки живем согласно ним, так ни в жизнь их далеко не обсуждаем. Я заключая в центральный раз вижу их записанными.

Барные стойки, ярмарки, бильярдные столы, больницы. Пункт мешок семь пришлось прочитать дважды, на силу его странной иронии.

Правительство хорэ субсидировать постройку отдельных зданий для того обучения слепых граждан черной расы.

Усилием воли заставляю себя остановиться. Заталкиваю было брошюру возьми место, убеждая себя, что-то пишу книгу малограмотный об законодательстве Юга, что-нибудь сие бесплодная расход времени. Но дальше будто в некоторой степени щелкает на голове, равно ваш покорнейший слуга осознаю — в отлучке дрянной разницы посреди этими государственными законами равным образом планами Хилли в соответствии с сооружению отдельного туалета с целью Эйбилин во гараже.

На последней странице крупным шрифтом напечатано: «Собственность Юридической библиотеки Миссисипи». Брошюру-то вернули отнюдь не во в таком случае здание. На чистом листочке бумаги впопыхах записываю собственное открытие: «Джим Кроу либо — либо "туалетная инициатива" Хилли — во нежели разница?» — да засовываю семядоля во брошюру. Прячу находку на сумку. За стойкой оглушительно чихает Сьюзи.

Направляюсь ко выходу. Совещание Лиги при помощи число минут. Еще крата по-дружески улыбаюсь Сьюзи. Она отчего-то бормочет во телефонную трубку. Украденная книжка точно бы пульсирует на сумке.

— Скитер, — еле слышно окликает меня Сьюзи, всеобъемлюще распахнув глаза, — моя персона слышала, твоя милость встречаешься со Стюартом Уитвортом?

От подчеркнутого «ты» во ее вопросе вино моя гаснет. Делаю вид, ась? безграмотный расслышала, равным образом выхожу нате залитую солнцем улицу. Я в жизни не во жизни невыгодный воровала. И слегка довольна, ась? первоначальный квалификация состоялся подина бдительным взором Сьюзи.


Как кто как наша сестра получаем удовольствие, мои подруги равным образом я. Элизабет торчит после швейной машинкой, старается, чтоб ее бытие выглядела «покупной». Я — из-за машинкой пишущей, изливая в бумагу то, в чем дело? далеко не хватит духу продекламировать вслух. А Хилли отдыхает душой нате трибуне, разъясняя шестидесяти пяти дамам, зачем трех банок консервов получи и распишись человека недостаточно, ради насытить НГДА. Несчастных Голодающих Детишек Африки, во смысле. Однако Мэри Джолин Уокер полагает, что-нибудь весь достаточно.

— И потом, неужто сие безвыгодный чрезвычайно дорого, удаваться сии консервированные продукты после вполне мир, на Эфиопию? — вопрошает она. — Разве малограмотный смышленнее без труда выслать им чек?

Собрание публично доколе невыгодный началось, только Хилли поуже получай трибуне. В глазах — буйный блеск. Сегодня Хилли созвала внеочередное заседание. В июне многие руки и ноги Лиги разъезжаются бери летние каникулы. Затем во июле самочки Хилли уезжает получи и распишись три недели ко морю. Ей ужасно горестно даже если представить, что сие крепость сможет привыкать без участия нее.

Хилли разгневанно выкатывает глаза:

— Этим дикарям не позволяется выпускать деньги, Мэри Джолин! В пустыне отсутствует продовольственного магазина «Джитни». И отонудуже наш брат можем знать, в чем дело? они потратят деньги, ради насытить детей? Вдруг они где бы сего отправятся во местную вуду-лавку равным образом сделают себя пока что одну сатанинскую татуировку?

— Ну ладно, — только-только побледнев, уступает ошарашенная ее напором Мэри Джолин. — Наверное, тебе самое лучшее знать.

Стоит Хилли видишь что-то около выкатиться — равным образом мастерство во шляпе, посему возлюбленная где-то успешна получи и распишись посту президента Лиги.

Я прохожу через толпу, ощущая бери себя всеобщее внимание, безошибочно надо головой у меня венец парит. Зал заполнен дамами приближённо мой возраста — они пьют содовую, едят пирожные, курят равным образом шепчутся, провожая меня взглядами.

— Скитер, — окликает меня Лиза Пресли, — моя персона слышала, твоя милость на днях была на «Роберт Э. Ли»?

— Правда? Ты в сущности встречаешься со Стюартом Уитвортом? — вступает Франсес Гринбоу.

Большинство вопросов важно основательно дружелюбно, невыгодный в таком случае почто у Сьюзи на библиотеке. И постоянно но аз многогрешный безразлично пожимаю плечами, стараясь малограмотный перевертывать внимания получи разницу: от случая к случаю расспрашивают обычную девушку, сие без затей информация, а вишь ведь но самое ради Скитер Фелан — сие еще новость.

Но сие точно правда. Я встречаюсь со Стюартом Уитвортом, ранее три недели. Дважды, считая суп кошмарное свидание, да мы не без; тобой были на «Роберте Э. Ли» да пока что три раза сидели у нас бери террасе, преддверие его отъездами на хазу во Виксбург. Однажды инда муж батя задержался побалясничать не без; ним. «Здорово, сынок. Ты скажи сенатору, что такое? да мы от тобой ценим его выступления сравнительно вместе с чем проекта закона что до налогах нате фермеров». Маму разрывают противоречивые чувства — много на пороге тем, почто мы могу постоянно испортить, равно ликование ото того, в чем дело? ми что ни говори нравятся мужчины.

Словно прожектор всеобщего изумления освещает меня, на срок пишущий эти строки иду для Хилли. Девушки улыбаются да приветливо кивают.

— Когда ваша сестра по новой встречаетесь? — Это сейчас Элизабет, нервически теребит платочек, бельма безумные, как токмо что-нибудь стала свидетельницей автокатастрофы. — Он сказал?

— Завтра вечером. Когда симпатия приедет.

— Отлично. — Улыбка Хилли напоминает самодовольную ухмылку младенца получи коробке не без; детской молочной смесью. Косо пришитые пуговицы сверху ее красном жакете держатся бери честном слове. — Мы могли бы завязать знакомство постоянно вчетвером.

На сие мы молчу. Мне никак не нужны Хилли да Уильям. Я хочу работать неподалёку со Стюартом, дабы дьявол смотрел получи меня да только лишь сверху меня. Дважды, когда-никогда да мы со тобой оставались наедине, дьявол поправлял мои волосы, падавшие возьми глаза. В присутствии приятелей спирт сего уделывать неграмотный станет.

— Уильям позвонит нынче Стюарту. Давайте сходим совокупно на кино.

— Хорошо, — со вздохом соглашаюсь я.

— До смерти охота оценить «Этот безумный, безумный, безумный, маньяк мир». Как довольно чудесно, — радуется Хилли. — Мы от тобой, равным образом Уильям со Стюартом.

Как-то в диковинку симпатия распределила наши имена. Как будто бы сие Уильяму нужно бытийствовать нераздельно со Стюартом, а малограмотный мне. Наверное, сие паранойя, только на последнее пора у меня всё-таки вызывает подозрения. Два дня отдавать держи мосту, ведущем на цветную пай города, меня остановил полицейский. Посветил фонарем во кабину, линия света выхватил с полумрака мою сумку. Попросил права, поинтересовался, гораздо автор этих строк направляюсь.

— Я везу квитанция своей служанке… Константайн. Забыла ей заплатить. (Тут подошел следующий полицейский.) А вследствие этого ваша милость меня остановили? Что-то случилось? — спрашиваю каким-то писклявым голоском, а у самой дух и дело от концом выкатить с груди. Что, разве они решат запустить глаза на мою сумку?

— Какой-то америкос буянит. Мы резво поймаем его, мэм. — Полицейский загадочно похлопал объединение своей дубинке. — Разбирайтесь со своими делами да возвращайтесь скорей.

На улице Эйбилин моя особа припарковалась для участок дальше, нежели обычно. Постучалась безграмотный во парадную дверь, а со стороны черного хода. Но снова миг меня всю трясло, аз многогрешный вместе с трудом зачитывала вопросы, приготовленные в целях Минни.

Хилли ударяет председательским молоточком, объявляя пятиминутную готовность. Пробираюсь ко своему месту, устраиваю сумку для коленях. Перебирая содержимое, натыкаюсь получи украденную с библиотеки брошюру. Вообще-то во этой сумке хранится все наша работа: опрос вместе с Минни да Эйбилин, черновики книги, роспись потенциальных героинь, едкие, злые заметки согласно поводу туалетных инициатив Хилли — все, ась? ваш покорнейший слуга малограмотный могу откинуть на дому изо опасения, зачем маманюшка довольно рыться на моих вещах. Я держу постоянно материалы закачаешься внутреннем, застегивающемся возьми молнию отделении. С одного бока саквояж уродливо оттопыривается.

— Скитер, сии поплиновые трузера прямо-таки очаровательны, зачем моя персона безвыгодный видела их раньше? — окликает меня Кэрролл Рингер, автор этих строк улыбаюсь, а хозяйка думаю: «Потому почто я, в качестве кого равным образом ты, никак не решилась бы обуть в общество старые шмотки». Вопросы в отношении нарядах меня пугающе раздражают, со временем того во вкусе мамулечка числа планирование текстуально травила меня этим.

Чувствую сверху своем плече чью-то руку. Оборачиваюсь по образу единожды вовремя, в надежде выявить шаромыга Хилли на своей сумке, правильно для украденной брошюре.

— Это заметки про следующего бюллетеня, да?

— Нет, нет, погоди! — Торопливо заталкиваю брошюру подо бумаги. — Нужно… нечто исправить. Я принесу их тебе крохотку позже.

С трудом перевожу дыхание.

Хилли возвращается держи трибуну, смотрит сверху часы, поигрывая молоточком во очевидном нетерпении стукнуть. Я но тем временем запихиваю сумку поглубже лещадь стул. Наконец свидание начинается.

Записываю все, зачем относится для Голодающим Детишкам, — кто именно попал на «черный список», кто именно покамест невыгодный принес консервы. В календаре событий вагон собраний равным образом детских праздников, равно пишущий эти строки с нетерпением ерзаю бери стуле. Мне нужно ко трем часам отбить матери машину.

Полтора часа минуя на одной ноге вылетаю с душного зала. Я, конечно, попаду на «черный список» из-за то, почто в такой мере чем свет ушла, же сие до этих пор вопрос, аюшки? тех же щей да пожиже влей — мамина горячность не ведь — не то злоба Хилли.


Успеваю до хаты хоть получи число минут раньше. Напевая «Полюби меня», прикидываю, сколько славно бы укупить короткую юбочку, в качестве кого у Дженни Фуши сегодня. Она сказала, почто приобрела ее на Нью-Йорке, на «Бергдорф Гудман». Мама на забытье упадет, когда на субботу до свиданием со Стюартом мы появлюсь во юбке раньше колена.

— Мам, ваш покорный слуга дома, — кричу изо коридора.

Наливаю холодной кока-колы, солнечно вздыхаю — аз многогрешный чувствую себя сильной да счастливой. Иду после своей рабочей сумкой, немедленно займусь обработкой очередных историй Минни. Ей однозначно свербит наговориться по отношению Селии Фут, так возлюбленная всякий раз себя обрывает да зараз но меняет тему. Тут звонит телефон, так спрашивают Паскагулу. Записываю оповещение чтобы нее через Юл Мэй, служанки Хилли.

— Привет, Юл Мэй. — Какой целое но микроскопичный у нас город. — Я будет ей передам, что только лишь симпатия вернется.

Как жаль, аюшки? поблизости вышел Константайн. Как бы ми желательно растрепать ей об всех событиях дня, все-все, подробно.

Вздохнув, допиваю колу равным образом иду после сумкой. Странно, же у двери ее нет. Выхожу ко машине, же да с годами пусто. Слегка занервничав, поднимаюсь наверх. Румянец незаметно сползает от лица, сменяясь легкой желтизной. Я чай никак не заходила ко себе? Прочесываю свою спальню — ничего. Останавливаюсь во центре комнаты, фригидная шерсть паники как черепаха ползет повдоль позвоночника. Сумка. В ней но — все.

Мама — пронзает мысль. Скатываюсь сообразно лестнице, заглядываю во гостиную. Внезапно понимаю, в чем дело? мамусечка ни подле чем, да осмысливание истины парализует всё-таки тело. Я забыла сумку на Лиге. Слишком спешила домой, отдать назад матери машину. Когда звонит телефон, аз многогрешный еще знаю, который сие Хилли.

Хватаю трубку, кивнув выходящей с на родине маме.

— Алло?

— Как твоя милость могла предать забвению в этом месте эту тяжесть? — Недовольный баритон Хилли. У нее отроду невыгодный было проблем вместе с тем, чтоб поковыряться на чужих вещах. Ей сие аж нравится.

— Мама, погоди минутку! — кричу изо кухни.

— Боже правый, Скитер, правда сколько твоя милость на ней таскаешь?

Я должна остановить маму, же Хилли бормочет невнятно, кажется, наклоняется, открывает сумку…

— Ничего особенного! Только… корреспонденция Мисс Мирне, твоя милость а знаешь.

— Ладно, моя персона захвачу ее домой, а твоя милость можешь внестись забрать.

Мама ранее заводит мотор.

— Хорошо… ваш покорный слуга без дальних разговоров но приеду.

Выскакиваю получи улицу, только вижу всего только очередь маминой машины. Старого грузовика в свою очередь кто в отсутствии бери месте, развозит мовра в соответствии с полям. Ужас среди меня становится твердым да горячим, в качестве кого динас получай солнце.

Вдруг «кадиллак» замедляет ход, дальше нисколько останавливается. Опять трогается. Опять останавливается. Затем как черепаха разворачивается и, виляя изо стороны на сторону, движется ввысь за холму. По милости Господней, во которую аз многогрешный вовеки особенно далеко не верила, мамонька равно нечего сказать возвращается.

— Представляешь, мы забыла кастрюлю чтобы Сью Анн…

Стремительно прыгаю держи пассажирское сиденье, дожидаюсь, доколе маманюшка вернется из-за руль.

— Отвезешь меня для Хилли? Мне нужно охватить у нее кое-что. — В нетерпении исключительно ась? малограмотный топаю. — О господи, быстрее, мама. Пока автор безграмотный опоздала.

— Евгения, у меня настоящее миллиончик дел… — Мама никак не двигается вместе с места.

У меня оглянуться малограмотный успеешь начнется истерика.

— Мама, пожалуйста, поехали…

«Кадиллак» неподвижен.

— Послушай, — говорит мама. — У меня принимать некое личное дело, и, полагаю, тебе отнюдь не имеет смысл меня сопровождать.

— Это займет пяток минут. Поехали, мама!

Недовольно поджав губы, мамусенька опускает держи рулевое колесо приманка грабки на белых перчатках.

— У меня ноне куда важное конфиденциальное дело.

Не представляю, дай тебе мамино деятельность оказалось превыше моего.

— И какое же? «Дочери американской революции» во опасности? К ним пытаются пристроиться мексиканки? Кого-то застали из-за чтением «Нового американского словаря»?

— Ну ладно, — вздыхает маменька да политично заводит двигатель. — Поехали.

Мы катимся объединение аллее со скоростью сто ярдов во час, воеже гравий малограмотный поцарапал краску бери «кадиллаке». Перед выездом получи автодорога родимая надевает специальные автомобильные шоры, словно бы готовясь для операции получи мозге. Судорожно стискиваю кулаки. Мысленно жму для акселератор. Мать и оный и другой присест ведет машину, что во первый.

На автодорога прыть возрастает давно пятнадцати миль на час, равным образом возлюбленная впивается на руль, точно бы получи и распишись спидометре всё-таки сто пятьдесят.

— Мам, — далеко не выдерживаю я, — дай ваш покорнейший слуга сяду ради руль.

Тяжкий всхлип на ответ. Удивительно, хотя возлюбленная съезжает в обочину.

Выскакиваю, обегаю машину, занимаю водительское место, маманюшка переползает в мое. Разгоняюсь по семидесяти, внутренне повторяя: «Хилли, умоляю, побори приманка всовывать носопырка на мои частные дела…»

— И аюшки? сие вслед страшная тайна, несравненно сие твоя милость сегодняшний день собралась? — интересуюсь я.

— Я… для доктору Нилу в анализы. Ничего особенного, так аз многогрешный далеко не хочу, чтоб батяня знал. Ты но помнишь, вроде возлюбленный некоторый присест расстраивается, коли один человек обращается ко врачам.

— А ась? вслед за анализы?

— На содержимое йода, объединение поводу моей язвы, мы кажинный година его сдаю. Высади меня у баптистской больницы, а позднее можешь гарцевать ко Хилли. Мне добро бы бы безвыгодный придется печься с подачи парковки.

Покосившись на ее сторону, жду дальнейших разъяснений, только симпатия сидит, круто выпрямившись, на идеальном светло-голубом платье, эталонно скрестив лодыжки. Не помню, с тем во прошлом году симпатия сдавала какие-то анализы. Константайн в обязательном порядке написала бы мне. Должно быть, мамонька держала сие на тайне.

Пять минут через наш брат сделано рядом больницы. Помогаю ей истечь изо машины.

— Евгения, бога ради. Конечно, ваш покорнейший слуга еду для врачу, же сие окончательно безграмотный означает, аюшки? пишущий эти строки инвалид.

Высоко подняв голову, возлюбленная направляется для стеклянным дверям.

— Мам, твоя милость никак не хочешь… дай тебе автор пошла со тобой? — Пусть пишущий эти строки адски спешу — нужно в срочном порядке разобраться со Хилли, — а что-то далеко не могу не мудрствуя лукаво взять хоть да запустить ее здесь.

— Это безвыездно пустяки. Отправляйся для Хилли равным образом возвращайся после мной вследствие час.

Она удаляется соответственно длинному коридору, прижимая ко прыщики сумочку, а автор этих строк постоянно провожаю ее взглядом, даже если издавна время бы скататься равно бежать. Какой хрупкой равно растерянной стала мама. Прежде, бывало, стоило ей вздохнуть, равно во комнате махом становилось тесно, а ныне… ее по образу как стало быть меньше. Мама сворачивает следовать угол. Еще одну минуту смотрю в светло-желтую стену, вслед за которой возлюбленная скрылась, попозже бегу вспять для машине.


Уже помощью полторы минуты звоню на проем Хилли. В обычных обстоятельствах автор кровь из носу поговорила бы не без; ней по отношению маме. Но в тот же миг ее воспрещается отвлекать. Первое минутка по сию пору покажет. Хилли весьма со вкусом врет, только всего только вместе с того момента, как бы открывает рот.

На пороге возникает Хилли. Красные рот грудь в грудь сжаты. Смотрю держи ее руки. Сплетены едва во узел. Я опоздала.

— Ну равно скорость, — бросает она, впуская меня на дом. — Вот она, буква мерзкая штука. Надеюсь, твоя милость безграмотный возражаешь, в чем дело? мы просмотрела кое-что.

От беспорядки я, кажется, инда казаться никак не могу. Внимательно смотрю получай свою лучшую подругу, пытаясь понять, что-то в частности симпатия успела прочитать на моих бумагах. Но возьми лице ее только лишь дежурная, с сияющая, улыбка. Момент истины миновал.

— Выпьешь чего-нибудь?

— Нет, спасибо. — И после этого но предлагаю: — Не хочешь прощаться гол вечерком? Чудесная погода.

— У Уильяма совещание, а затем наша сестра пойдем держи «Этот безумный, безумный, безумный, душевнобольной мир».

Непонятно. Разве отнюдь не самочки возлюбленная токмо неуд часа отворотти-поворотти предлагала снижаться получи и распишись таковой микрофильм грядущее вечером, вдобавок двумя парами? Медленно продвигаюсь для дальнему концу стола, наравне так сказать опасаюсь, сколько возлюбленная набросится, буде ваш покорный слуга буду развиваться усердствовать быстро. Хилли беретик серебряную вилку не без; буфета, постукивает пальцем сообразно зубчикам.

— Да, э-э, ваш покорнейший слуга слышала, Спенсер Трейси не мудрствуя лукаво божественный, — бормочу мы равно неряшливо роюсь во сумке.

Записи Эйбилин да Минни в глубину во потайном кармане, застегнутом наглухо. Но «туалетные планы» Хилли торчмя на середине большого отделения, вкупе не без; листочком, получи и распишись котором ваш покорный слуга записала: «Джим Кроу другими словами "туалетная инициатива" Хилли — на нежели разница?» И около наброски информационного бюллетеня, которые Хилли сделано просмотрела. Но проспект — из законами — ваш покорнейший слуга весь обыскала — исчезла.

Хилли, сощурившись равным образом символически склонив голову, бережливо смотрит получи мои манипуляции.

— Знаешь, ваш покорнейший слуга после этого вспомнила, вроде батя Стюарта стоял поблизости из Россом Барнеттом, эпизодически они никак не давали тому цветному парню пробиться на «Оле Мисс». Они приблизительно близки, сенатор Уитворт равно иренарх Барнетт.

Открываю рот, дай тебе отпарировать примерно что-нибудь, однако здесь на комнате появляется сынишка Хилли, двухгодовой Уильям.

— Маленький мой! — Хилли подхватывает его получай руки, утыкается носом на детскую шейку. — Мой чудесный, неестественный мальчик!

Уильям смотрит получи меня равным образом хихикает.

— Что ж, приятного вечера.

— Ага. — Хилли машет ми следом ручонкой Уильяма, в эту пору аз многогрешный спускаюсь по части ступеням. И захлопывает дверь, раньше нежели аз многогрешный успеваю дать объединение шапке вплоть до машины.

Эйбилин

Глава 04

Бывали на моей жизни напряженные моменты, да после этого от одной стороны сидит Минни, вместе с другой породы — девушка Скитер, а обсуждаем мы, вона присутствовать негром да возле этом подвизаться в белых женщин. Господи, по малой мере бы они дружок друга никак не покалечили.

Время с времени предварительно сего примерно доходило.

Как, для примеру, держи прошлой неделе, при случае девушка Скитер показала ми соображения обращение Хилли про того, зачем нужны отдельные туалеты в целях цветных.

— Такое чувство, якобы читаю документы Ку-клукс-клана, — сказала мы между тем девушка Скитер.

Мы сидели во гостиной, вечера становятся всё-таки теплее. Минни вышла на кухню, стать горой недалеко открытого холодильника. Наша Минни, возлюбленная всего только во январе безвыгодный потеет, правда равно ведь минут пять, невыгодный больше.

— Хилли хочет, чтоб автор опубликовала сие во информационном бюллетене Лиги, — сказала девушка Скитер от отвращением. — Простите, наверное, безграмотный следовало обнаруживать вы это. Но ми в большинстве случаев безвыгодный со кем поделиться.

Через постой да Минни вернулась. Я сделала девушка Скитер знак, чтоб возлюбленная спрятала лист подина собственный блокнот. Минни, кажется, никак не остыла. Пожалуй, уже значительнее разгорячилась.

— Минни, а ваш брат вместе с Лероем разговариваете по отношению гражданских правах? — спросила девушка Скитер. — Когда симпатия приходит до хаты за работы?

У Минни получи руке здоровенный синюха — смотри нежели занимается ее Лерой, рано или поздно возвращается со работы. Гоняет ее по мнению дому.

— Не-а, — всего-навсего да ответила Минни. Не любит она, в некоторых случаях лезут на ее жизнь.

— Да зачем вы? И симпатия безвыгодный рассказывает по части том, ась? думает сообразно поводу маршей протеста равно сегрегации? Может, получай работе, его босс…

— Хватит оборона Лероя. — Минни скрестила руки, так чтобы синяка неграмотный было видно.

Я тихонько наступила Скитер получи ногу. Но у девушка Скитер, у нее таковский вид, как бы нечто задумала.

— Эйбилин, вроде ваша сестра считаете, отнюдь не нелишне ли нам растолковать равным образом точку зрения мужей? Минни, возможно…

Минни вскочила где-то резко, что-то колпак закачался.

— Я на этом хлеще далеко не участвую. Вы лезете на личную жизнь. А ваш покорнейший слуга малограмотный намерена иметь связь белым, равно как моя персона живу.

— Конечно, Минни, простите, — после этого а уступила девушка Скитер. — Мы безвыгодный должны склонять относительно вашей семье.

— Нет. Я передумала. Найдите кого другого, чтоб беречь правду.

Мы сквозь такое сейчас проходили. Но нате нынешний однова Минни собрала сумочку, подхватила родной «похоронный» веер, упавший около стул, равно заявила:

— Прости, Эйб. Но моя персона прямо-таки более неграмотный могу шалить во сии игры.

Тут аз многогрешный запаниковала. Она так-таки равным образом то правда уйдет. Этого не велено допустить. Минни — единственная, который согласился нам помочь.

Поэтому моя особа наклонилась да вытащила лепесток не без; планами Хилли из-под блокнотика девушка Скитер. Сунула его Минни из первых рук почти нос.

— Что сие такое? — спросила она.

Я наплевательски этак пожала плечами. Нельзя было предоставить ей понять, который автор архи хочу, с тем возлюбленная прочитала, а так бы возлюбленная аккуратно отказалась.

Минни пробежала глазами в области листку. И тутовник но ваш покорнейший слуга увидела ее ровные зубы. Но Минни ни сверху каплю неграмотный улыбалась.

Потом долгим тяжелым взглядом окинула девушка Скитер. И проговорила:

— Пожалуй, автор продолжим. Но неграмотный лезьте во мою личную жизнь, ясно?

Мисс Скитер кивнула. Она смышленая.


Я готовлю янтарный овощ нате обед обращение Лифолт равным образом Малышке, кладу рядом маленько пикулей в целях красоты. Мисс Лифолт усаживается из-за кашеварный княжение вкупе вместе с Мэй Мобли равно принимается пустословить от ней что касается том, в чем дело? во октябре появится малыш, говорит, по образу симпатия надеется, что такое? сейчас выйдет изо больницы для традиционной встрече выпускников «Оле Мисс», наравне ей позывает преподнести Малышке братика сиречь сестричку, равным образом спрашивает, какое название полегче выбрать. Как сие нравиться — видеть, сколько они чисто где-то учтиво беседуют. Все утро обращение Лифолт провисела держи телефоне, сплетничала что до чем-то из девушка Хилли равным образом совершенно неграмотный замечала дочку. Когда родится покамест одиночный ребенок, Мэй Мобли, пожалуй, с мамочки будут доставаться одни оплеухи.

После ланча веду Малышку держи возвратный двор, наполняю малахитовый пластмассовый бассейн. На улице уж пекло. У нас во Миссисипи самая непредсказуемая тихая на стране. В феврале равным образом морозы случаются, равно хочется, чтоб скорее наступила весна, а в видоизмененный день, глядишь, поуже сопатиться нечем — да приближенно держи следующие девять месяцев.

Солнышко сияет, Мэй Мобли плещется во бассейне на одних плавочках. Лифчик особенный девственный возлюбленная первым делом стянула. Мисс Лифолт следственно с на дому равным образом говорит:

— Как здорово! Позвоню-ка мы Хилли, пусть приведет Хизер да маленького Уилла.

Не успела пишущий эти строки оглянуться, как бы здесь резвятся ранее трое ребятишек, брызгаются да хохочут.

Хизер, дочка девушка Хилли, симпатия весть хорошенькая. На цифра месяцев старее Мэй Мобли, равно Мэй Мобли ее нетрудно обожает. Вся мундштук у Хизер на темных блестящих кудряшках, а до этот поры у нее веснушки, да возлюбленная жуткая болтушка. Прямо уменьшенная изображение своей мамочки, только симпатичная, отчего что-то маленькая. Крошке Уильяму двоечка годика. Он белобрысый равно доколь отнюдь не говорит. Только ковыляет, в духе утенок, вслед девчонками — во куща обезьяньей травы во углу двора, для качелям, которые вместе с одной стороны цепляются, кабы чрезмерно что есть мочи качнешь, равным образом моя персона боюсь их поперед смерти, в дальнейшем навыворот на бассейн.

Что должно признать — обращение Хилли любит своих детей. Почти каждые пятерка минут целует Уилла во макушку. Или спрашивает Хизер, кучеряво ли ей. Или говорит, мол, подойди обними мамочку. Бесконечно повторяет, что-то та самая красивая дев`онька получи свете. И Хизер как и маму любит. Глядит возьми обращение Хилли вместе с восторгом, как бы получи статую Свободы. Мне, при случае такое вижу, вечно голосить хочется. Даже разве сие равным образом пчелосемья девушка Хилли. Потому что такое? махом но вспоминаю Трилора, в качестве кого страшно симпатия меня любил. Очень ми славно видеть, зачем будущее страны обожают свою мамочку.

Мы, взрослые, сидим на тени магнолии, ноне наше будущее резвятся. Я здраво устраиваюсь поодаль. Дамы постелили полотенца держи приманка черные металлические стулья, отчего в чем дело? еще следовательно жарко. А ми нравится трудиться держи зеленом пластмассовом складном стульчике. Так ногам прохладнее.

Смотрю, по образу Мэй Мобли макает свою Барби во воду, прыгая около бассейна. Но равным образом для женщин как и поглядываю. И замечаю, какая девушка Хилли ласковая равно радостная, если разговаривает не без; Хизер да Уильямом, однако произвольный раз, наравне повернется ко девушка Лифолт, лыба враз становится презрительной.

— Эйбилин, принесите снова холодного чая, будьте добры, — просит девушка Хилли.

Я отправляюсь для холодильнику вслед за кувшином да слышу ее голос, при случае возвращаюсь:

— Никто а далеко не захочет сделать реверанс получи сиденье унитаза, которым они пользуются.

— Да, сие важно, — соглашается обращение Лифолт, а шелковица а замолкает, завидев меня.

— О, спасибо, — благодарит девушка Хилли, в некоторых случаях аз многогрешный наполняю их бокалы. Потом смотрит получи меня хитрожопо приблизительно равно спрашивает: — Эйбилин, вас тогда нравится совмещать один туалет, верно?

— Да, мэм. — Никак ей малограмотный надоест, однако твердит оборона сей унитаз, контия полгода прошло.

— Раздельные, хотя равные, — обращается возлюбленная для обращение Лифолт. — Вот зачем считает правильным дуцзюнь Росс Барнетт, равно невозможно полемизировать со правительством.

Мисс Лифолт хлопает ладошкой согласно бедру, якобы у нее глотать неизмеримо паче интересная предмет про разговора. Тут моя особа возьми ее стороне. Давайте поговорим по части чем-нибудь другом.

— Я тебе рассказывала, что-нибудь получай днях сказал Рэйли?

Но обращение Хилли никак не унимается:

— Эйбилин, ваша сестра все же отнюдь не захотели бы разгуливать на школу, во которой короче белых детей, правда?

— Нет, мэм, — бормочу автор да встаю, с целью стащить резиночку вместе с хвостика Малышки. А так если бы намокнет, ни вслед за в чем дело? отнюдь не распутаешь. Но получи самом деле ми тянет затуманить ей ушки ладонями, с тем далеко не слушала сии разговоры. И главное, безграмотный слышала, во вкусе моя персона со по всем статьям соглашаюсь.

А в дальнейшем думаю: а почему? Почему автор этих строк должна защищать после этого равно перенюхаться от ней? И разве стрела-змея Мэй Мобли слушает, черт вместе с ним услышит как например отчего-то разумное. Собираюсь из духом. Сердце до жути колотится. Вежливо, вроде могу, замечаю:

— Не во ту школу, идеже лишь только белые дети. А туда, идеже белые да цветные учатся вместе.

Хилли да девушка Лифолт таращатся бери меня. А ваш покорный слуга слежу вслед за детьми.

— Но, Эйбилин…  — Вот сегодня улыбочка девушка Хилли попросту ледяная. — Цветные да белые, они же… разные.  — И морщит нос.

Губы у меня кривятся. Конечно, разные! Всем известно, почто белые равно цветные — сие неграмотный одно равным образом так же. Но я а совершенно так же люди! Ох, безусловно моя персона слыхала, в чем дело? у самого Иисуса шеврет была темная, от случая к случаю возлюбленный жил на пустыне. Стискиваю губы, чтоб никак не нагрубить.

Но сие сделано неважно, в силу того что ась? обращение Хилли слабит дальше. Ей по сию пору нипочем. Опять начинает разговаривать от обращение Лифолт. Откуда ни возьмись, наплывает громадная наказание туча, закрывает солнце. Похоже, нас без дальних слов путем польет.

— …Правительству кризис миновал знать, равным образом коли Скитер думает, который ей удастся пропихнуть сии цветные…

— Мама! Мамочка! Посмотри сверху меня! — кричит Хизер с бассейна. — Посмотри возьми мои косички!

— Я вижу тебя, детка! Уильям намерен баллотироваться на следующем году…

— Мам, дай ми свою расческу! Я сделаю себя красивую прическу!

— …Не могу владеть на своем окружении подруг, поддерживающих цветных…

— Мамаааа! Дай ми расческу, дай расческу!

— Я читала это. Нашла на ее сумке. И ваш покорнейший слуга намерена инициировать определенные действия.

Мисс Хилли замолкает, принимается рыться на своей сумочке. Громовой раскат раздается по-над Южным Джексоном, в отдалении слышен колокол, предупреждающий относительно торнадо. А пишущий эти строки пытаюсь переварить пустозвонство обращение Хилли. Мисс Скитер. Ее сумка. Я сие прочитала. Она тогда сие всего что-нибудь произнесла?

Вынимаю детей с бассейна, закутываю на полотенца. Еще одиночный тумак грома потрясает небеса.


Стемнело. Я сижу на кухне вслед за столом, верчу на пальцах карандаш. Передо мной сберкнижка «Гекльберри Финн» изо библиотеки с целью белых, так произносить неграмотный могу. Во рту горько, мнимый разжевала кофейную гущу со дна чашки. Нужно сейчас побеседовать из обращение Скитер.

Я звонила ей до дому лишь двуха раза, от случая к случаю другого выхода отнюдь не было. Первый — сказать, сколько согласна потеть над чем сообща со ней, да второстепенный — сообщить, что такое? Минни равным образом согласилась. Я понимаю, что-то сие рискованно. Все а подхожу для телефону, кладу нате него руку. А что, неравно ответит ее мамулечка либо папа? Прислуга-то, поди, ушла восвояси давным-давно. И как бы девушка Скитер объяснит, с каких щей какая-то чернокожая звонит ей сообразно телефону?

Возвращаюсь бери место. Мисс Скитер приезжала три дня назад, обменяться словом от Минни. Все чаятельно было нормально. Не в духе во оный раз, небольшую толику недель назад, эпизодически ее остановили полицейские. И что до обращение Хилли симпатия никак не сказала ни слова.

Очень нервно нате душе, на худой конец бы мобильный телефон зазвонил. Подскочив из кресла, пытаюсь дозаправиться равным образом чикнуть тапком таракана. Таракан победил. Заполз около секция со тряпьем, сколько отдала ми девушка Хилли. Он шелковица игра стоит свеч сделано серия месяцев.

Что-то нужно со сим барахлом сделать. Я привыкла, сколько белые дамы отдают ми одежду, — у меня подробно шмоток, пускай бы планирование число поуже самоё ничто безграмотный покупала. Но вечно нужно время, дабы ко ним привыкнуть, разгадать своими. Когда Трилор был снова маленьким, моя особа где-то надела пальто, подаренное дамой, у которой мы между тем служила. Так муж Трилор, дьявол примерно покосился сверху меня равным образом отодвинулся. От тебя, говорит, белыми пахнет.

Но от сим узлом однако иначе. Ни из-за почто невыгодный надену ни одной имущество оттуда, инда коли подойдет в области размеру. И подружкам своим отказаться в пользу невыгодный могу. На каждой манатки — юбка-брюки, блузка не без; круглым воротничком, бледновато-розовый жакет из большим жирным пятном, инда носки, — держи всех них вышиты буквы X. В. X. Маленькие изящные красные буковки. Наверное, Юл Мэй пришлось их вышивать. Надев это, аз многогрешный буду изведать себя личной собственностью Хилли В. Холбрук.

Поднимаюсь, пинаю программа из всех сил, же прусак да малограмотный думает вылезать. Ладно. Беру тетрадку, собираюсь застенографировать молитву, так полоз архи беспокоит меня обращение Хилли. Что а возлюбленная имела во виду, сказав: «Я прочитала».

Постепенно мысли мои текут на нежелательном направлении. Слишком хоть куда мы знаю, ась? случится, неравно белые госпожа прознают, что-нибудь наша сестра пишем по отношению них, рассказываем всю правду насчет то, какие они для самом деле. Женщины, они отнюдь далеко не то, в чем дело? мужчины. Женщина безвыгодный придет ко тебе от дубиной на руках. Мисс Хилли безграмотный довольно целиться во меня с пистолета. Мисс Лифолт малограмотный короче пускать петуха мои дом.

Нет, белые нежный пол никак не любят кропать руки. У них питаться маленькие изящные инструменты, острые, вроде ведьмины когти, только чистые, ювелирно разложенные, мнимый сверху подносе у дантиста. Они сноровисто не без; ними обращаются.

Первым делом сорокаградусная дама вам увольняет. Вы огорчены, а думаете, в чем дело? найдете другую работу, при случае совершенно уляжется, от случая к случаю пшеничная водка госпожа позабудет об всем. У вы поглощать одну каплю сбережений, дай тебе быть в расчете вслед за квартиру — вслед месяц, никак не больше. Знакомые приносят вы тушеные овощи.

Но путем неделю по прошествии увольнения вас находите у себя во двери микроскопический темножелтый конверт. Внутри УВЕДОМЛЕНИЕ О ВЫСЕЛЕНИИ. Каждый собственник на Джексоне — белый, у каждого — сорокаградусная жена, да всё-таки дружат со всеми. Вот между тем вам начинаете паниковать. Работы неважнецкий никак не предвидится. Двери захлопываются прежде вашим носом. А сейчас вас снова да неоткуда жить.

С сего момента перипетии пускаются вскачь.

Если ваша власть куплена на кредит, ее изымают.

Если у вам поглощать неоплаченная ковернот после парковку, вам посадят на тюрьму.

Если у вам убирать дочь, возможно, ваша сестра переедете для ней. Она как и работает на белой семье. Но помощью изрядно дней дитя возвращается к родным пенатам от новостью: «Мама, меня выгнали». Она напугана, далеко не понимает, ради что. И вы случается объяснить, в чем дело? по сию пору сие через вас.

Хорошо даже у ее мужа вкушать работа. По крайней мере, довольно нежели насыщать ребенка.

Но дальше увольняют равным образом мужа. Еще одиночный махонький резкий лоснящийся инструмент.

Они кричат, плачут, обвиняют вас, спрашивают, к чему вас сие сделали. А ваша милость ажно безграмотный можете переворошить зачем. Проходят недели, равным образом нисколько — ни работы, ни денег, ни дома.

Вы надеетесь, что-нибудь под конец поуже все, возлюбленная удовлетворена, готова забыть. Но глубокой ночным делом раздается туканье во дверь. Нет, сие безграмотный сорокаградусная леди. Она вовек безграмотный делает таких вещей самолично. Но нет-нет да и ужас однако а происходит — пожар, alias нападение, не так — не то избиение, — ваша сестра осознаете то, почто для самом деле знали всю жизнь. Белая дама ни в жизнь ни плошки далеко не забывает.

И безвыгодный остановится предварительно самой вашей смерти.


На следующее утро ко дому девушка Лифолт подъезжает «кадиллак» девушка Скитер. У меня во руках неготовый цыпленок, платформа разожжена, Мэй Мобли хнычет, благодаря чего почто по смерти проголодалась, однако пишущий эти строки малограмотный могу хлеще терпеть. Иду на столовую, непосредственно не без; грязными руками.

Мисс Скитер расспрашивает обращение Лифолт ради барышень, которые работают во комитете, а девушка Лифолт объясняет:

— Глава комитета по мнению выпечке — Эйлин.

А обращение Скитер возражает:

— Но начальник комитета — Роксанна.

А девушка Лифолт говорит:

— Нет, быть у кого под рукой председателя — Роксанна, а Эйлин — глава.

И беспричинно меня взбесили сии пересуды насчет выпечку, ась? без затей готова ткнуть девушка Скитер подина ребра своим измазанным пальцем, однако что ни говори ешь — не хочу ума понять, зачем уже выгодно отличается неграмотный перебивать их. Но они ради сумку ни полслова.

Не успеваю аз многогрешный глазом моргнуть, наравне обращение Скитер равно последствие простыл.

Господи.

Вечером, по прошествии ужина, наша сестра от тараканом играем на очки за разным концам кухни. Он здоровенный, дюйма полтора. И черный. Чернее меня. Стрекочет своими крылышками. Я держу тапок наготове.

Звонит телефон, наша сестра и оный и другой через неожиданности подскакиваем.

— Привет, Эйбилин, — говорит девушка Скитер. Слышно, во вкусе хлопает дверь. — Простите, что такое? звоню беспричинно поздно.

— Как а аз многогрешный рада, что такое? вам позвонили, — выдыхаю я.

— Я несложно хотела спросить, в отлучке ли… новостей. От других горничных, моя персона имею во виду.

Голос у девушка Скитер странный. Сдавленный какой-то. В последнее период возлюбленная сияет, что светлячок, вследствие этого что такое? влюбилась. Сердце у меня бьется до сей времени быстрее. Но моя особа однако а далеко не задаю махом первостатейный вопрос. Даже неграмотный знаю почему.

— Я спросила Корин, что такое? работает у Кули. Она говорит — нет. Потом покамест Ронду да сестру Ронды, которая у Миллеров… а обе в свою очередь отказались.

— А Юл Мэй? Вы вместе с ней… разговаривали на последнее время?

А предисловий обращение Скитер ведет себя вот так штука особенно за этого? Я все же ее обманула. Месяц отдавать сказала, аюшки? спрашивала Юл Мэй, а возьми самом-то деле далеко не спрашивала. И неграмотный потому, что-нибудь плохо знаю Юл Мэй, а потому, в чем дело? возлюбленная работает бери девушка Хилли Холбрук. А все, сколько связано из сим именем, меня пугает.

— В последнее пора — нет. Может… моя особа до этих пор однажды попробую, — вру ваш покорнейший слуга да самочки себя ненавижу из-за это.

— Эйбилин, — говорит внезапно дрожащим голоском девушка Скитер. — Я должна расславить вас кое-что.

И замолкает. Знаете, иногда жуткая такая тишина, предварительно первыми каплями дождя.

— Что случилось, обращение Скитер?

— Я… забыла свою сумку. В Лиге. А Хилли ее нашла.

Прищуриваюсь, во вкусе как бы безвыгодный расслышала.

— Красную?

Она молчит.

— О… Боже правый. — Вот в эту пору постоянно ясно.

— Рассказы были во потайном кармане. В другом отделении, застегнутом. Думаю, симпатия видела токмо «Законы Джима Кроу», брошюру… моя особа взяла во библиотеке, но… далеко не могу укреплять наверняка.

— О, девушка Скитер, — всего-навсего да могу взговорить я.

Помоги мне, Господи. И помоги. Господи, Минни…

— Я понимаю, понимаю.  — Мисс Скитер начинает плакать навзрыд на трубку.

— Ладно, ладно, довольно. — Это случайность, убеждаю аз многогрешный себя, стараясь задушить гнев. Что толку злословить ее, всегда непропорционально не чета никак не станет.

Но безвыездно же…

— Эйбилин, моя персона таково виновата.

Несколько секунд далеко не слышу ничего, за исключением стука собственного сердца. Медленно да разборчиво диэнцефалон принимается напиваться документация — зачем возлюбленная рассказала равно который моя персона узнала сама.

— Когда сие произошло?

— Три дня назад. Я на первых порах хотела разузнать, почто ей известно, раньше нежели говорить вам.

— Вы разговаривали не без; девушка Хилли?

— Несколько секунд, при случае забирала сумку. Но автор этих строк поговорила вместе с Элизабет, равным образом Лу-Анн, да единаче от четырьмя девушками, которые неплохо знакомы вместе с Хилли. Никто нуль об этом отнюдь не знает. Поэтому… отчего ваш покорнейший слуга да спросила для Юл Мэй, — признается она. — Может, возлюбленная ненароком что-нибудь слышала.

Тяжело вздыхаю, контия обидный сердце не лежит ей рассказывать. Но выделывать нечего.

— Я слышала. Вчера. Мисс Хилли разговаривала об этом от девушка Лифолт.

Мисс Скитер молчит. А ми еще кажется, что-нибудь теперь на мое иллюминатор влетит кирпич.

— Она говорила касательно того, что-то мистер Холбрук участвует во выборах равным образом что такое? ваш брат поддерживаете цветных, равно сказала, что… часть прочла. — Произношу сие громко равно чувствую, вроде меня содержит дрожь. Но продолжаю очень спрессовывать тапок.

— Она говорила что-нибудь по отношению прислуге? Ну ведь поглощать возлюбленная огорчена всего-навсего с подачи меня другими словами упоминала вы не ведь — не то Минни?

— Нет, только… вас.

— Что ж, — шумно выдыхает девушка Скитер.

Она, конечно, расстроена, же аж неграмотный представляет, аюшки? может задаться со мной alias вместе с Минни. Она малограмотный знает об острых блестящих инструментах на руках у белых леди. И насчёт стуке на портун ночью. О том, что-то существует вагон белых мужчин, которые всего равным образом ждут известия, почто какие-то цветные посмели протестовать белым. Мужчин, которые держат пьяный деревянные дубины да бейсбольные биты. Все пойдет во дело.

— Я… отнюдь не могу защищать нате сто процентов, но… когда бы Хилли узнала вещь по части книге, не так — не то в отношении вас, сиречь особенно что до Минни, симпатия тутовник а разнесла бы эту новинка в области городу.

Как бы ми желательно на сие поверить.

— Да уж, отнюдь не любит симпатия Минни Джексон.

— Эйбилин, — продолжает обращение Скитер равно паки начинает беспокоиться — пишущий эти строки сие слышу, — пишущий сии строки можем остановиться. Я пойму, буде ваш брат захотите кончить работу.

Скажи я, аюшки? далеко не хочу в большинстве случаев сим заниматься, — да о ту пору все, который ваш покорный слуга написала да до этих пор собиралась написать, эдак да никак не полноте услышано. Ну медянка нет, думаю. Я малограмотный хочу останавливаться. Удивительно, в духе громогласно мы думаю.

— Если девушка Хилли постоянно знает, — значит, знает, — говорю вслух. — Даже если остановимся, сие нас малограмотный спасет.


Целых двойка дня обращение Хилли малограмотный видно, малограмотный слышно, да пусть даже духу ее нет. Но мои щипанцы по сию пору промежуток времени порывисто подрагивают — на кармане, нате кухонном столе, выстукивают барабанную дробь. Я должна выяснить, зачем получай уме у обращение Хилли.

Мисс Лифолт оставила Юл Мэй три сведения чтобы обращение Хилли, однако та постоянно сезон торчит во конторе мистера Холбрука — во «штабе кампании», наравне симпатия сие называет. Мисс Лифолт кладет трубку не без; таким вздохом, на правах личиной ее собственные разум никак не могут работать, если бы безграмотный явится девушка Хилли да далеко не нажмет получи кнопку «пуск». Малышка единовременно десятеро спрашивала, нет-нет да и придет Хизер попиликать на бассейне. Думаю, они, рано или поздно вырастут, станут подружками, а обращение Хилли научит их обеих, на правах устроен сей мир.

В конце концов обращение Лифолт отправляется на торговое помещение вслед за тканью. Говорит, хочет предпринять чехлы ради чего-нибудь. Пока малограмотный знает, с целью что такое? именно. Мы со Мэй Мобли переглядываемся и, кажется, думаем об одном равно волюм же: буква юница нас обоих спрятала бы перед чехол, дай ей волю.


В оный бал ми пришлось коптеть допоздна. Накормила ужином Малышку, уложила ее спать, вследствие этого в чем дело? мистер равным образом девушка Лифолт форвард на кино. Мистер Лифолт обещал жене, симпатия да прицепилась, добро бы остался всего самый запоздалый сеанс. Они вернулись, зевая, поуже равно сверчки запели. В другом доме моя персона бы переночевала на комнате для того прислуги, однако после этого такого склада далеко не имеется. Я надеялась, сколько мистер Лифолт предложит примчать меня предварительно дома, же симпатия приёмом езжай спать.

Приходится следовать объединение темноте до самого Риверсайд, сие минут десяток отсюда, дальше ходит ночной сарай чтобы рабочих. Дует любезный ветерок, разгоняет комаров. Усаживаюсь непосредственно в травку почти фонарем, задолго равно сарай подъезжает. Пассажиров только четверо, тандем белых, тандем цветных — всегда мужчины, незнакомые. Я устраиваюсь у окошка, за спиной чернокожего мужчины. Он на коричневом костюме, на шляпе, своевольно почти мои возраста.

Переезжаем посредством мост, двигаемся для больнице интересах цветных, идеже автобусу поворачивать. Достаю родной молитвенник, вписать кое-что. Стараюсь фиксирующийся в Мэй Мобли равно стравить изо головы девушка Хилли. Открой мне, по образу посоветовать Малышку бытовать доброй, не надышаться на кого себя, боготворить других, на срок ваш покорнейший слуга сызнова не без; ней…

Поднимаю глаза. Автобус останавливается посередь дороги. Высунувшись на проход, вижу впереди мигающие голубые огни, кругом стоят люди, шоссе перекрыта.

Водитель, белый, рассматривает самую малость впереди. Потом выключает двигатель, однако стихает — странно. Поправив фуражку, выпрыгивает с кабины:

— Посидите пока. Выясню, что-то вслед за тем происходит.

Мы тихонько сидим, ждем. Слышно, равно как моська лает — малограмотный привычно, по-домашнему, а так, личиной ругается получай вас. Проходит добрых отлично минут. Водитель возвращается, паки заводит мотор, нажимает нате клаксон, да библиобус начинает медленным темпом идти назад.

— Что после этого случилось? — окликает шофера чернокожий эфеб впереди меня.

Тот невыгодный отвечает. Мы едем назад. Огни удаляются, несладкий гавканье стихает. Автобус выруливает получи и распишись Фэриш-стрит равным образом в следующем повороте останавливается.

— Цветные, выходите, чтобы вы после этого конечная остановка, — кричит водитель, смотря во зеркало. — Белые, скажите, несравненно вы надо. Постараюсь забросить поближе.

Чернокожий оборачивается ко мне. Похоже, нам обоим отнюдь не сообразно себе. Он поднимается, автор этих строк затем вслед за ним. Идем для выходу. В глубокий тишине слышен всего-навсего звук наших шагов.

Водан изо белых, согнувшись ко водителю, спрашивает:

— А сколько происходит?

Я уж спускаюсь за ступенькам, только слышу ответ:

— Да безвыгодный знаю, какого-то ниггера пристрелили. Вам несравнимо надо?

Двери автобуса закрываются. Господи, думаю я, просто-напросто бы безграмотный некоторый изо наших.

На Фэриш-стрит втихую равно незанято — всего лишь ты да я вдвоем. Мужчина смотрит нате меня:

— Вам далече вновь прежде дома?

— Да нет, ми близко.

Мой лачуга на семи кварталах отсюда.

— Хотите, моя особа провожу вас?

Хочу, конечно, а всё-таки а мотаю головой:

— Нет, спасибо. Все нормально.

Мимо проносится фура телевизионщиков, стоймя для тому перекрестку, откуда родом выехал выше- автобус.

— Боже, надеюсь, до сей времени неграмотный где-то плохо…

Но мальчик еще исчез. Вокруг ни души. Меня включает такое вчувствование — знаете, по образу во книжках пишут, — предлогом получи меня неотложно некто набросится. Через пару секунд мои чулок сейчас трутся побратанец по отношению друга вместе с таковой скоростью, почто что ли в журчание застегивающейся молнии. Впереди замечаю трех человек, которые, равно как да я, только зачем не бегут. Потом они сворачивают, входят во дом, портун захлопывается.

В оный но момент понимаю, в чем дело? вполне никак не хочу лишаться на одиночестве. Ныряю на улица в среде домом Мул Като равным образом автомастерской, позднее пробираюсь помощью садик Они Блэк, осекаясь на темноте что до шланги. Чувствую себя почти не преступницей. В домах свет, поди фигуры людей — а во всяком случае во такое минута аристократия давным-давно потребно бытийствовать погашен. Что бы ни случилось, людишки слушают либо — либо считается об этом.

Наконец-то впереди показалось освещенное окошечко кухни Минни, задняя проем открыта. Минни сидит вслед столом, равно со ней до сей времени пятеро ее ребятишек: Лерой Младший, Шуге, Фелисия, Киндра равно Бенни. Лерой Старший, наверное, возьми работе. Все они глаза отнюдь не сводят не без; громадного радиоприемника во центре стола. Но ваш покорнейший слуга ничто малограмотный слышу, вслед за тем какие-то помехи.

— Что такое? — спрашиваю не без; порога.

Минни, нахмурившись, подкручивает настройку. А автор тем временем успеваю наблюсти подсохшие горелые ломтики ветчины на сковородке, открытую консервную банку, грязную посуду во раковине. На кухню Минни сие нисколько отнюдь не похоже.

— Что случилось? — покамест разок спрашиваю я.

Приемник оживает, да вещатель неистово произносит:

— …Почти цифра парение службы во качестве секретаря местного выделения НААСП. Из больницы так же недостает фиговый информации, однако нрав ранений…

— Кто?  — выдыхаю я.

Минни смотрит получи и распишись меня не без; таким выражением, так сказать у меня головы получи и распишись плечах нет.

— Медгар Эверс. Где твоя милость была?

— Медгар Эверс? Что случилось?

Я встречалась от Мирли Эверс, его женой, прошлой осенью, нет-нет да и возлюбленная приходила на нашу капелла нераздельно вместе с семьей Мэри Боун. У нее покамест был этакий красивый, червленый не без; черным, покров для шее. Помню, в духе симпатия посмотрела ми на ставни да улыбнулась, якобы во самом деле рада познакомиться. Медгар Эверс у нас после этого знаменитость, великоватый лицо на НААСП.

— Садись, — предлагает Минни.

Падаю на деревянное кресло. Лица у всех бледные, в духе у призраков, мировоззрение устремлены держи датчик — размером от половину автомобильного двигателя, деревянный, цифра взрослые кнопки возьми панели. Даже Киндра затихла держи коленях у Шуге.

— В него стрелял ку-клукс-клановец. Прямо пред домом. Час назад.

По спине пополз холодок.

— Где дьявол живет?

— На Гайнес, — говорит Минни. — Его отвезли во нашу больницу.

— Я… видела. — Вспоминаю оборона автобус. Гайнес на пяти минутах отсюда, когда кататься сверху машине.

— …Свидетели утверждают, что такое? сие был мужчина, белый, симпатия выпрыгнул изо кустов. Слухи об участии Ку-клукс-клана…

Слышится какой-то шум, разговоры, чей-то вскрик, бормотание. Я нервничаю, кажется, сколько черт-те где наблюдает вслед нами вместе с улицы. Кто-то белый. В пяти минутах от сего места ку-клукс-клановец охотился возьми чернокожего. Хочется запереть безвыездно двери.

— Мне только лишь что-то сообщили, — трудно дыша, произносит диктор, — что-нибудь Медгар Эверс скончался. Медгар Эверс. — Голос красиво так, ровно вкруг бурлящая толпа. — Мне сообщили. Скончался.

Боже правый.

Минни поворачивается ко Лерою Младшему. Тихо, неизменно произносит:

— Отведи своих сестер да братьев во спальню. Ложитесь на кровать. И оставайтесь там. — Когда ор престижно беспричинно тихо, сие во всякое время страшнее.

Я знаю, сколько Лерой хотел бы остаться, да спирт бросает получи младших ёбаный взгляд, почто те исчезают, аллегро да бесшумно. Репортер как и умолкает. На время бункер становится несложно деревянным ящиком. Но едва сверху миг.

— Медгар Эверс, — паки слышится напев диктора, — начальник местного выделения НААСП, умер. Медгар Эверс убит.

У меня слюны невозмутимый рот, со трудом сглатываю. Разглядываю обои, пожелтевшие через кухонного чада, липких детских ручонок, сигарет Лероя. На стенах у Минни никаких картинок иначе календарей. Пытаюсь неграмотный думать. Не хочу не далеким через экий мысли об убитом чернокожем мужчине. Сразу вспоминаю Трилора.

Руки Минни сжимаются во кулаки.

— Застрелили для глазах его собственных детей, Эйбилин, — цедит возлюбленная чрез зубы.

— Мы будем почитать следовать Эверсов, ты да я будем воссылать молитву следовать Мирли… — Но сие важно круглым счетом бездушно, что-нибудь самоё останавливаюсь.

— По радиовещание сказали, который его близкие выбежали с дома, услышав выстрелы. Сказали, спирт шел, спотыкаясь, поголовно на крови, равно детки, залитые его кровью… — Она опускает ладони для кассореал не без; экой силой, ась? датчик подпрыгивает.

Задерживаю дыхание, же главный постоянно одинаково кружится. Я должна состоять сильной. Я должна существовать неподалёку со своей подругой.

— В этом городе отродясь ни плошки безграмотный изменится, Эйбилин. Мы живем на преисподней, наша сестра во ловушке. Наши ребятня на ловушке.

Голос репортера вдругорядь окреп:

— …Повсюду полиция, дороги заблокированы. В ближайшее минута предвидится прессуха мэра Томпсона…

Я задыхаюсь, плач катятся градом. Повсюду округ нас белые люди, они окружают цветные кварталы. Белые из винтовками, нацеленными на цветных. Потому ась? кто именно но защитит нас? Цветных полицейских безграмотный бывает.

Минни смотрит получай дверь, ради которой скрылись дети. Лицо безвыездно во поту.

— Что они сделают не без; нами, Эйбилин? Если поймают…

Она говорит об наших рассказах.

— Мы обе знаем. Плохо будет, — горько вздыхаю я.

— Но в чем дело? собственно они сделают? Привяжут ко грузовику равным образом протащат согласно улице? Пристрелят меня изумительный дворе получай глазах у детей? Или без затей уморят голодом?

По пресса выступает городничий Томпсон, рассказывает, на правах спирт сочувствует семье Эверсов. Поглядываю сверху открытую заднюю дверь, равным образом у меня ещё такое чувство, почто ради нами следят, особенно если слышу крик белого.

— Мы же… наша сестра а безграмотный говорим об гражданских правах. Просто рассказываем по части жизни, как бы оно сверху самом деле происходит.

Выключаю радио, беру Минни из-за руку. Так пишущий сии строки равным образом сидим. Минни смотрит возьми раздавленную возьми стене моль, пишущий эти строки — держи красные кусочки мяса, оставленные быть влюбленным нате сковородке.

У Минни на глазах дикая тоска.

— Как хочется, в надежде Лерой был дома, — шепчет она.

Сомневаюсь, дай тебе когда-нибудь накануне во этом доме звучали такие слова.


Дни идут, а Джексон, мичиган Миссисипи, целое лишше напоминает кипящий горшок. По телевизору у обращение Лифолт показывали, в качестве кого толпы чернокожих прошли маршем объединение Хай-стрит в нижеуказанный сутки за погребение мистера Эверса. Триста персона арестовали. Цветные говорят, возьми поминальную службу пришли тысячи, только белых дозволительно было просчитать за пальцам одной руки. Полиции известно, кто такой убийца, хотя они отказываются наречь его имя.

Я узнала, зачем семейный круг Эверс невыгодный довольно скрывать Медгара на Миссисипи. Его интрузив перевезут во Вашингтон, в Арлингтонское кладбище, и, думаю, Мирли гордится этим. Должна гордиться. Но ми бы хотелось, дай тебе симпатия остался тут, поближе. В газете аз многогрешный прочитала, в чем дело? хоть непосредственно руководитель Соединенных Штатов посоветовал мэру Томпсону корпеть лучше. Создать совет изо белых равным образом черных пользу кого решения проблемы. Но градоначальник Томпсон ответил — президенту Кеннеди ответил: «Я далеко не собираюсь производить би-расовый комитет. Не будем себя обманывать. Я приверженец разделения рас, равным образом на таком ключе автор равно будем действовать».

Несколько дней после отец города опять-таки выступил в области радио.

— Джексон, Миссисипи, — сие почитай лафа возьми земле, — заявил он. — И что-то около довольно давно конца наших дней.

Второй однова следовать банан месяца Джексон, южная дакота Миссисипи, попал на кондуит «Лайф». На текущий в один из дней автор сих строк аж стали его обложкой.

Глава 05

У девушка Лифолт относительно Медгаре Эверсе никак не говорят. Когда возлюбленная возвращается домой, ваш покорнейший слуга переключаю сборник получи и распишись другую станцию. И постоянно пусть будет так своим чередом. От обращение Хилли как прежде ни слуху ни духу, равно через постоянного беспокойства пишущий эти строки почитай заболеваю.

На соседний табель по прошествии либитина Эверса на месячные заезжает матушка обращение Лифолт. Она живет на Гринвуде, Миссисипи, а не долго думая направляется на Новый Орлеан. Мисс Фредерикс, симпатия отнюдь не стучится во дверь, прямо-таки вплывает во гостиную, идеже мы глажу белье. Улыбочка у нее кислая. Отправляюсь ко девушка Лифолт сообщить, кто именно для нам прибыл.

— Мама! Как твоя милость рано! Тебе, должен быть, пришлось повыситься до оный поры поперед рассвета. Надеюсь, твоя милость невыгодный чрезвычайно устала!

Мисс Лифолт влетает на гостиную, до дороге спешно подбирая разбросанные игрушки. Кидает на мою сторону кованый взгляд. Кладу мятые сорочки мистера Лифолта назад во корзину, достаю салфетку утереть мордашку Мэй Мобли, перемазанную желе.

— Ты приблизительно прохладно да стильно выглядишь, мамочка, — девушка Лифолт улыбается приближенно старательно, в чем дело? немножечко зенки с орбит у бедняжки никак не вылезают, — твоя милость довольна своей поездкой?

Судя объединение роскошному «бьюику», держи котором симпатия приехала, да изящным туфелькам, у девушка Фредерикс незначительно сильнее денег, нежели у мистера равным образом девушка Лифолт.

— Мне захотелось передохнуть. Надеюсь, твоя милость пригласишь меня во «Роберт Э. Ли» получай ланч, — говорит девушка Фредерикс.

И во вкусе сия девочка хозяйка себя выносит? Я слыхала, вроде мистер равным образом обращение Лифолт единою ругались за того, зачем возлюбленная с головы раз, равно как приезжает, заставляет девушка Лифолт возглавлять ее во самое модное место, а далее дочери необходимо вносить деньги счет.

Мисс Лифолт пытается возражать:

— А может, Эйбилин приготовит нам обед дома? У нас снедать прекрасная свинина и…

— Я приехала, чтоб посещать от тобой куда-нибудь. А малограмотный затем, в надежде закусить дома.

— Хорошо, хорошо, мамочка, только лишь возьму сумочку.

Мисс Фредерикс напоследок обращает забота держи Мэй Мобли, играющую для полу со своей куклой, Клаудией. Наклоняется, обнимает девочку, спрашивает:

— Мэй Мобли, тебе понравилось платьице, которое пишущий эти строки тебе прислала возьми прошлой неделе?

— Да, — отвечает Малышка бабушке.

Помню, пришлось являть обращение Лифолт, в чем дело? костюм посередине сверх меры узкое. Малышка на нем выглядит очень жирно будет толстой.

Мисс Фредерикс хмуро смотрит для Мэй Мобли:

— Следует базарить «да, мэм», юная леди. Слышишь?

Мэй Мобли, со хмурой мордашкой, отвечает:

— Да, мэм.

Но я-то знаю, что касается нежели возлюбленная думает. Она думает: «Ну вот. Только сего ми малограмотный хватало. Еще одна тетка, которой моя особа далеко не нравлюсь».

Дамы идут для выходу, девушка Фредерикс стискивает локоточек обращение Лифолт:

— Ты полностью невыгодный умеешь предпочитать приличную прислугу, Элизабет. Это ее долг посоветовать Мэй Мобли хорошим манерам.

— Согласна, мама. Мы займемся этим.

— Нельзя предоставлять работу кого нагорело да без труда понадеяться в удачу.

Чуть через некоторое время готовлю Малышке сендвич со пирушка самой ветчиной, с целью которой девушка Фредерикс до чертиков изысканна. Но Мэй Мобли отодвигает еду, попробовав только лишь кусочек.

— Мне плохо. Голыско болит, Эйби.

Я понимаю, ась? сие вслед за «голыско», равным образом знаю, в качестве кого его вылечить. У Малышки сенная лихорадка. Даю ей чашку горячей воды вместе с медом, добавляю тама малость лимона. Но что-то ей в большинстве случаев всего делов нужно, таково сие сказка, с намерением уснуть. Беру малютку получай руки. Ох, верно симпатия подросла. Скоро исполнится три годика, плотная равным образом круглая, что тыковка.

Каждый день-деньской ты да я не без; Малышкой на пороге дневным сном усаживаемся во кресло-качалку. Каждый сутки моя особа повторяю: «Ты добрая, твоя милость умная, твоя милость великий человек». Но девча растет, да быстро сих слов склифосовский недостаточно.

— Эйби? Почитаешь сказку?

Перебираю книжки, смотрю, который бы ей почитать. «Любопытного Джорджа» симпатия малограмотный хочет слушать. «Маленький цыпленок» да «Мадлен» в свою очередь безвыгодный годятся.

Некоторое сезон я прямо этак качаемся во кресле. Мэй Мобли прижимается головкой для моей униформе. Мы смотрим, что лекарство дождя падают на воду, оставшуюся во зеленом бассейне. Я молюсь вслед за Мирли Эверс — хорошо, почто моя особа работала равно никак не пошла для похороны. Думаю что до том, в духе ее десятилетний сынишка — ми рассказали гоминидэ — тихонько плакал вот пора всей церемонии. Покачиваюсь во кресле равным образом молюсь, да ми приблизительно грустно, да неграмотный понимаю, сколько снег получи и распишись голову получи и распишись меня находит. Слова льются самочки собой.

— Жили недавно двум маленькие девочки, — начинаю выбухать я. — Одна девчонка — со черной кожей, а другая — вместе с белой.

Мэй Мобли поднимает голову, чутко слушает.

— Маленькая черная девчушка говорит белой: «Почему сие твоя шагрень такая светлая?» А пшеничная водка девчурка отвечает: «Не знаю. А вследствие чего твоя шагрень такая черная? Что бы сие значило?» Но ни одна с них сего далеко не знала. Тогда сорокаградусная девча равным образом говорит: «Что ж, начинать сравним. У тебя принимать волосы, равно у меня поглощать волосы».

Легонько взъерошиваю волосики Мэй Мобли.

— Маленькая черная д`евонька говорит: «У меня кушать нос, равным образом у тебя принимать нос».

Потихоньку тяну Малышку вслед капельный носик. Она протягивает ручонку да проделывает такую но штуку со мной.

— Маленькая беляшка девчурка говорит: «У меня держи ногах пальчики, равным образом у тебя пальчики».

Перебираю пальчики нате ножках Мэй Мобли, а симпатия предварительно моих дотянуться далеко не может, вследствие этого что-то моя персона во белых рабочих туфлях.

— «Значит, наш брат одинаковые. Просто разного цвета», — сказала малец черная девочка. Маленькая беляшка д`евонька согласилась, да они подружились. Вот да сказке конец.

Малышка не говоря ни слова смотрит бери меня. Господи, начинай да дурацкую а сказку мы рассказала. Никакого смысла, никакого сюжета. Но Мэй Мобли улыбается да просит:

— Расскажи снова.

Приходится повторить. После четвертого раза возлюбленная засыпает. А аз многогрешный шепчу:

— В ниженазванный присест автор этих строк расскажу тебе сказку получше.


— У нас что, кто в отсутствии других полотенец, Эйбилин? Не можем но да мы от тобой занять от на лицо сие вчера тряпье, верно автор сгорю со стыда. Ладно, чисто сие может статься ничего.

Мисс Лифолт нервничает. Они из мистером Лифолтом неграмотный посещают ни сам за себе альпинистский клуб, инда самый известный имплювий «Броадмур». А пока утречком позвонила девушка Хилли да спросила, безвыгодный хочет ли симпатия от Малышкой поссать на джакузи на «Джексон блуграс клаб», а таких приглашений обращение Лифолт в навечерие безвыгодный получала, начинай ежели всего лишь крата либо — либо два. Пожалуй, пусть даже автор этих строк со временем чаще бывала, нежели она.

Наличными деньгами после уплачивать нельзя, ваша сестра должны состоять членом клуба, да безвыездно записывают получай ваш счет, а ужак сколько автор этих строк безошибочно знаю касательно обращение Хилли, круглым счетом сие то, сколько симпатия далеко не любит уплачивать из-за других. Наверное, из ней дружно во «Кантри клаб» идут равным образом некоторые дамы, у которых равным образом поглощать членские карточки.

Про сумку я приблизительно околесица равным образом безвыгодный слыхали. И сейчас аж отлично дней далеко не видели девушка Хилли. И пусть даже обращение Скитер вместе с ней безграмотный встречалась, ась? куда как хуже. Они так-таки от ней элита подружки. Мисс Скитер вчерашний день принесла первую главу относительно Минни. Мисс Уолтер, конечно, была никак не сахар, да кабы девушка Хилли увидела как бы относительно нее, невыгодный представляю, что такое? со нами будет. Надеюсь, девушка Скитер никак не испугается настолько, ась? даже если никак не расскажет мне, буде услышит что-нибудь новенькое.

Надеваю в Малышку шафрановый купальник.

— И глякось отнюдь не снимай лифчик. В клубном бассейне запрещено полоскаться голеньким деткам. (А как и неграм равным образом евреям. Я когда-то работала у Голдманов. Евреи Джексона плавают на «Колониальном клубе», а негры — во озере Мэй.)

Готовлю с целью Малышки бутерброд вместе с арахисовым маслом, равным образом тута звонит телефон.

— Резиденция обращение Лифолт.

— Эйбилин, привет, сие Скитер. Элизабет дома?

— Здрасьте, девушка Скитер… — Собираюсь было заморозить трубку обращение Лифолт, так та неожиданно машет руками, скверно качает головой равным образом одними губами произносит: «Нет. Скажи, что-нибудь меня нет». — Она… симпатия ушла, девушка Скитер, — произношу во всеуслышание враки девушка Лифолт, глядючи ей стоймя на глаза.

Ничего никак не понимаю. Мисс Скитер — участник клуба, ее совсем дозволяется было предложить явиться от собой.

В двенадцать часов дня пишущий сии строки безвыездно сам-третей устраиваемся на синем «форде» обращение Лифолт. На заднем сиденье около со мной сумка, на которой термос вместе с яблочным соком, сырные крекеры, орешки равно двум бутылки кока-колы — весть славно во жару, в духе предлогом напиток бодрости пьешь. Думаю, обращение Лифолт понимает, зачем девушка Хилли отнюдь не предложит нам спускаться на буфет. Бог весть, на хренища симпатия общо ее днесь пригласила.

Малышка забирается ко ми в колени. Опускаю стекло, теплешенький микроклимат задувает на лицо. Мисс Лифолт постоянно продолжает нервозно взбивать прическу. Она энергично тормозит, стремительно трогает не без; места, да меня начинает подташнивать. Уж держала бы устойчиво руль, зачем ли.

Проезжаем «Бен Франклин», «Мороженое Сил — Лили». У них дальше питаться за спиной специальное окошечко, воеже цветные в свой черед могли выманивать пломбир бери вынос. Ноги у меня уж вспотели. Наконец выезжаем получи длинную ухабистую дорогу, объединение обе стороны — пастбища, коровы мотают хвостами, отгоняя мух. Мы насчитали двадцать полдюжины коров, только Мэй Мобли гулко кричит «Десять!» в дальнейшем каждой девятой. Она опосля вычислять безвыгодный умеет.

Минут при помощи пятнадцать выруливаем бери асфальтовую дорожку. Клуб — сие низкое белое пристройка промеж подстриженных кустов, ничуть малограмотный такое красивое, вроде что касается нем говорят. Перед входом полным-полна свободных мест, однако девушка Лифолт, поразмыслив секунду, паркуется на сторонке.

Выходим изо механизмы для асфальтовую площадку, возьми самый солнцепек. В одной руке у меня пакет, на другой породы — рука Мэй Мобли, да да мы со тобой тащимся по мнению этой дымящейся черной сковородке. Поджариваемся, будто бы кукурузные початки получи и распишись горячих углях. Лицо у меня футляр с солнца, юхта натягивается. Малышка плетется следом, виснет у меня сверху руке, а поверхность у нее экой несчастный, якобы ее отшлепали. Мисс Лифолт безнадежно шагает для входу — осталось общей сложности двадцать ярдов — равным образом думает, поди, для чего беспричинно за тридевять земель припарковалась. Голову ми печет, позднее симпатия начинает чесаться, да обе шуршики заняты, а позже — оооо! Кто-то погасил пламя. В вестибюле темно, холодно — прямо рай. Моргаем, привыкая ко полумраку.

Мисс Лифолт обескураженно озирается, да пишущий эти строки показываю получай дверца сбоку:

— Бассейн на праздник стороне, мэм.

Она воочью благодарна, зачем моя особа тогда безвыездно знаю равным образом ей далеко не пришлось исповедать обслугу, по правилам какой бы в таком случае ни было бедной родственнице.

Открываем дверь, равным образом хорс ещё слепит глаза, так на этом месте уж приятнее, прохладнее. Сверкает голубая жавель на бассейне. Повсюду чистенькие черно-белые полосатые зонтики. Пахнет туалетным мылом. Дети хохочут, брызгаются, а кругом бассейна лежат дамы во купальниках, солнечных очках, вместе с журналами во руках.

Мисс Лифолт ищет взглядом девушка Хилли. На ней сорокаградусная шляпища от мягкими полями, белое убор на чернявый горошек, белые сандалии из пряжками. Она чувствует себя безвыгодный во своей тарелке, же истово улыбается, дай тебе десятая спица малограмотный догадался.

— Ах чтоб циркули твоей здесь неграмотный было симпатия где!

Вслед из-за девушка Лифолт обходим лягушатник равно направляемся туда, идеже нежится обращение Хилли во своем красном купальнике. Лежит во шезлонге, наблюдает вслед своими детьми. Замечаю уже пару незнакомых служанок, от другими семьями, однако Юл Мэй нигде нет.

— А видишь да вы, — здоровается обращение Хилли. — Ой, Мэй Мобли, твоя милость на этом купальнике непосредственно вроде крошечный янтарный мячик. Эйбилин, малыши на детском бассейне. Можете воссесть чтоб коньки твоей здесь невыгодный было тама во тени равно заботиться ради ними. И далеко не позволяйте Уильяму кропиться во девочек.

Мисс Лифолт укладывается во соседственный со обращение Хилли шезлонг, а пишущий эти строки устраиваюсь из-за столиком почти зонтом, на нескольких футах позади. Чуть оттягиваю чулки, с целью мыло малость просох. Отсюда ми хоть куда слышно, в отношении нежели они говорят.

— У Юл Мэй, — раздражительно качает головой девушка Хилли, — первоочередной выходной. Говорю тебе, каста девственница дождется, аюшки? автор этих строк ее уволю.

Что ж, одна книга за семью печатями разгадана. Мисс Хилли пригласила обращение Лифолт во бассейн, оттого который знала — та придет со мной.

Мисс Хилли плюхает олеонаф шоколадное дерево нате близкие пухлые загорелые ноги, втирает его. Она ранее все такая сальная, почто блестит получай солнце.

— Я готова ко поездке бери побережье, — говорит обращение Хилли. — Три недели бери пляже.

— Ах, разве бы у родителей Рэйли также был тама домик, — вздыхает девушка Лифолт да приподнимает подол, чтоб немножечко загорели белые коленки. Купальник накутать ей нельзя, поелику что-то беременна.

— Правда, должно поквитаться следовать библиобус Юл Мэй, с намерением симпатия могла разъезжаться для выходные. Восемь долларов. Надо хорэ высчитать с ее жалованья.

Детки кричат, зачем хотят на внушительный бассейн. Достаю с пакета пенопластовый бархот интересах Мэй Мобли, застегиваю получи ее пухлом животике. Мисс Хилли протягивает ми вновь два, надеваю их возьми Уильяма равным образом Хизер. Они прыгают на великоватый джакузи равно плавают там, наравне взрослые веселые поплавки. Мисс Хилли оборачивается ко мне:

— Ну или они невыгодный прелесть?

И автор этих строк киваю. Потому ась? таково оно равным образом есть. И инда девушка Лифолт кивает.

Дамы беседуют, а автор этих строк прислушиваюсь, да ни словечка в рассуждении девушка Скитер тож ее сумке. Через некоторое момент обращение Хилли отправляет меня для буфету вслед вишневой кока-колой в целях всех, аж ради меня. На деревьях сделано начинают лязгать цикады, на тени становится прохладнее, равным образом чувствую, в качестве кого шары мои, наблюдающие вслед детками во бассейне, самочки внешне начинают закрываться.

— Эйби, смотри! Посмотри в меня!

Встряхиваюсь, улыбаюсь Мэй Мобли.

И тута замечаю девушка Скитер, следовать забором, мгновенно по-за бассейна. Она на теннисной юбочке, из ракеткой во руке. Смотрит бери обращение Хилли равным образом обращение Лифолт, склонив голову набок, якобы отчего-то обдумывает. Мисс Хилли равным образом обращение Лифолт, они ее отнюдь не видят, до сей времени болтают для Билокси. Мисс Скитер проходит на ворота, согласен мимо бассейна. И во возлюбленная поуже овчинка выделки стоит накануне ними, а они до этого времени далеко не замечают ее.

— Привет всем, — говорит обращение Скитер. По рукам у нее течет пот, лик розовое, немножечко припухшее ото солнца.

Мисс Хилли поднимает глаза, однако хоть безвыгодный думает вырасти не без; лежака равным образом журналец изо рук неграмотный выпускает. Зато обращение Лифолт махом подскакивает.

— Привет, Скитер! Как ты… мы не… я звонили тебе… — Она приближенно хорошо улыбается, что-то хлебогрызка в скором времени застучат.

— Привет, Элизабет.

— Теннис? — спрашивает обращение Лифолт, кивая головой, на правах запутанный болванчик. — С кем играешь?

— Да просто-напросто стучала мячом об стенку, самочки из собой, — отвечает девушка Скитер равно пытается свеять вибрисса со лба, же оный намок равным образом прилип. Но во видимость симпатия совершенно так же малограмотный уходит. — Хилли, — говорит девушка Скитер, — Юл Мэй передала тебе, сколько ваш покорнейший слуга звонила?

Хилли улыбается, же где-то натянуто:

— У нее сегодняшний день выходной.

— Я равно вчерашнего дня тебе звонила.

— Послушай, Скитер, у меня целиком малограмотный было времени. Я не без; самой среды торчала во штаб-квартире избирательной кампании, подписывала конверты со письмами чуть было не во всех отношениях белым гражданам Джексона.

— Ясно, — кивает обращение Скитер. А впоследствии продолжает, пренебрежительно глядючи получи подружку: — Хилли, мы… я… тебя чем-то огорчила?

И шелковица мои сосиски вдругорядь начинают нервозно выплясывать, наравне так сказать теребя чертов микроскопический карандаш.

Мисс Хилли закрывает журнал, опускает его получи и распишись бетон.

— Давай обсудим сие позже, Скитер.

Мисс Лифолт скоропалительно садится возьми место. Подхватывает «Домашнее хозяйство», отложенное девушка Хилли, принимается произносить в такой мере внимательно, как бы нисколько превыше получи и распишись свете нет.

— Ладно, — пожимает плечами девушка Скитер. — Просто пишущий эти строки подумала, что такое? автор сих строк могли бы обменяться словом об этом… что-нибудь бы сие ни было… прежде твоего отъезда.

Мисс Хилли хочет возразить, же позже бедственно вздыхает:

— Почему твоя милость никак не сказала ми правду, Скитер?

— Правду по части чем?..

— Послушай, ваш покорный слуга нашла сии твои личные бумаги.

Испуганно сглатываю. Мисс Хилли старается апострофировать кого шепотом, только возлюбленная невыгодный очень-то умеет.

Мисс Скитер безграмотный сводит со нее глаз. И такая спокойная, сверху меня не вдаваясь в подробности никак не смотрит.

— Какие личные бумаги твоя милость имеешь на виду?

— В твоей сумке, которую твоя милость забыла. Ну, Скитер… — Она поднимает зенки для небу, вторично опускает. — Я никак не понимаю. Просто синь порох лишше далеко не понимаю.

— Хилли, по части нежели ты? Что такого твоя милость нашла во моей сумке?

Поворачиваюсь для детям. Боже правый, автор этих строк в рассуждении них почти не забыла. От сих разговоров ваш покорнейший слуга без дальних слов во отключка упаду.

— «Законы», которые твоя милость на всяком шагу таскаешь не без; собой. О том, что… — Мисс Хилли оборачивается ко мне. А автор этих строк безвыгодный отвожу мигалки через бассейна. — Что остальные народ могут равным образом малограмотный могут выделывать свободно, — шипит она. — Я считаю, сие глупое сила воли от твоей стороны. Думаешь, тебе полегче знать, нежели правительству? Чем Россу Барнетту?

— Когда моя персона уж на что вокабула сказала относительно Росса Барнетта? — недоумевает девушка Скитер.

Мисс Хилли грозит девушка Скитер пальцем. Мисс Лифолт во все глаза таращится однако получай ту но страницу, ту а строчку, ведь но самое слово. Я краем зенки наблюдаю ради всей этой сценой.

— Ты отнюдь не политик, Скитер Фелан.

— Так же, вроде равным образом ты, Хилли.

Вот тута обращение Хилли встает. И угрожающе тычет пальцем вниз.

— Я борзо стану женой политика, да твоя милость шиш не без; сим отнюдь не сделаешь. Как Уильям сможет предъявлять близкие права держи шутцпункт на Вашингтоне, кабы внутри наших друзей окажутся сторонники расовой интеграции?

— В Вашингтоне? — изумленно округляет тараньки обращение Скитер. — Уильям баллотируется во исконный сенат, Хилли. И полностью возможно, безграмотный победит бери выборах.

Господи помилуй. Зачем обращение Скитер сие делает? Зачем давит получай ее больные места?

О, видишь сейчас-то девушка Хилли как следует во ярости. Вскидывает голову:

— Ты безвыгодный куда ему меня знаешь, почто на этом городе бездна порядочных белых налогоплательщиков, готовых бороться от тобой неграмотный возьми жизнь, а держи смерть. Ты что, хочешь дать возможность их на наши бассейны? Позволить им скупать своими лапами продукты питания на наших магазинах?

Мисс Скитер долго, во все глаза смотрит получай подругу. Потом, итого нате миг, бросает зрение получи меня, замечает мольбу во моих глазах. Плечи ее несколько опускаются.

— О, Хилли, сие а без труда брошюра. Я нашла ее во библиотеке. И далеко не собираюсь автор этих строк изменять никакие законы, ваш покорнейший слуга просто-напросто взяла эту книжку до дому почитать.

Мисс Хилли пару секунд переваривает ее слова, далее нервически поправляет купальник, задравшийся сзади.

— Но коли твоя милость просматриваешь подобные книжонки… ведь ваш покорный слуга начинаю беспокоиться, держи который до сей времени твоя милость способна?

Мисс Скитер отводит глаза, с грехом пополам покусывает губы.

— Хилли. Ты знаешь меня лучше, нежели кто-либо до этого времени бери этом свете. Если бы автор черт знает что задумала, твоя милость бы раскусила сие во ту но секунду.

Мисс Хилли молчит. Тогда девушка Скитер беретка ее вслед за руку равно говорит:

— Я где-то беспокоилась. Ты пропала держи целую неделю, работаешь нате срабатывание вследствие избирательной кампании. Взгляни, — обращение Скитер переворачивает вверх хваталка обращение Хилли, — у тебя мозоли с надписывания сих бесконечных конвертов.

Очень медленно, однако интрузив обращение Хилли расслабляется, пишущий эти строки вижу, наравне симпатия сдается. Косится, безграмотный слушает ли девушка Лифолт.

— Просто моя особа круглым счетом испугалась… — шепчет она, да ми около околесица безграмотный слышно. — вложили столько денег на эту кампанию… кабы Уильям неграмотный победит… корпеть сутки и…

Мисс Скитер кладет руку получи плечо обращение Хилли, говорит ей что-то. Мисс Хилли кивает, вымученно улыбается.

Через некоторое период обращение Скитер заявляет, что-то ей эпоха идти. И удаляется — мимо загорающих, огибая шезлонги равно расстеленные полотенца. У девушка Лифолт шары огромные-преогромные, равным образом возлюбленная смотрит сверху обращение Хилли так, личиной боится по отношению чем-то спросить.

А аз многогрешный откидываюсь для спинку стула, машу Мэй Мобли, которая резвится во воде. Тру виски, чтоб стянуть головную боль. Мисс Скитер оборачивается равно смотрит торчмя сверху меня. Люди вкруг загорают, хохочут, разговаривают — равно ни одна живая дух безграмотный догадывается, почто чернокожая подросток да пшеничная водка барышня со теннисной ракеткой на руке думают в тот же миг об одном да книга же.

Глава 06

Примерно вследствие бадняк задним числом смерти Трилора аз многогрешный вводные положения двигаться получи и распишись общинные собрания во нашей церкви. Наверное, автор этих строк делала это, чтоб уписать время. Чтобы никак не было таково уединенно вечерами. Хотя меня равно раздражает Ширли Бун, от этой ее улыбочкой, мол, «я всегда знаю». Минни равным образом недолюбливает Ширли, однако готова получай ась? угодно, просто-напросто бы удариться в бега изо дома. Но у Бенни ныне случился ход астмы, приблизительно почто Минни невыгодный будет.

В последнее миг получи собраниях обсуждают всегда свыше гражданские права, нежели уборку улиц не так — не то кто такой поможет охватывать старую одежду. Не скандалят, нет, — человек во основном не мудрствуя лукаво прошел слух об этом, молятся. Но по прошествии того, равно как неделю отступать застрелили мистера Эверса, многие чернокожие во нашем городе взбудоражены. Особенно молодежь, у которых до этих пор глава далеко не очерствела. Всю неделю они собирались, обсуждали сие убийство. Говорят, нация был просто-напросто во ярости — кричали, плакали. Сегодня моя особа ранний крат пойду получи и распишись стечение потом того страшного события.

Спускаюсь во нижний этаж. Обычно после этого прохладнее, нежели над головой на церкви, да теперича тепло, около жарко. Оглядываю зало — кто такой пришел, прикидываю, кого бы покамест с прислуги вступиться нам помочь, однова полоз я по-видимому разобрались не без; обращение Хилли. Тридцать пяточек служанок ответили отказом, равно пишущий эти строки сделано чувствую себя так, будто бы продаю то, зачем последняя вязальная игла в колеснице далеко не хочет покупать. Нечто бесполезное да вонючее, навроде фирменного лимонного полироля Кики Браун. Но чисто почто нас не без; Кики Браун по правилам объединяет, круглым счетом сие то, зачем автор горжусь товаром, кто продаю. И ничто далеко не могу не без; сим поделать. Мы рассказываем касательно том, почто семя должны знать.

Было бы неплохо, буде б Минни помогала ми усовещевать остальных. Уж она-то умеет представлять товар. Но наша сестра вместе с самого основные принципы решили: ни одна собака безвыгодный обязан знать, зачем Минни участвует на этом деле. Слишком большенный вероятность про ее семьи. Но вишь следует ли выболтать людям, в чем дело? понятие сия обращение Скитер. Никто безвыгодный согласится, кабы никак не достаточно знать, кто такой а буква таинственная сорокаградусная леди, — люд хоть лопни спросят, знакомы ли они из ней, может, работали для нее. Однако хозяйка девушка Скитер невыгодный должна склонять людей. Они испугаются, раньше нежели симпатия успеет разинуть рот. Так сколько сие лишь мое дело, и, похоже, весь сейчас на курсе, в силу того что аюшки? время с времени дамское сословие отказываются сразу, едва-едва моя особа произнесу пару слов. Отвечают, который оно того безвыгодный стоит. Спрашивают, дьявол моя особа беспричинно рискую, как-никак понятно, аюшки? нуль хорошего отнюдь не выйдет. Люди, наверное, думают, что-то старушка Эйбилин полегоньку выживает с ума.

Сегодня безвыездно лавки заняты. Человек полустолетие собралось, в соответствии с большей части женщины.

— Садись возле со мной, Эйбилин, — окликает Бертрина Бессемер. — Голделла, уступи простор старшим.

Голделла вскакивает. Усаживает меня. Ну даже Бертрина никак не обращается со мной, что из умалишенной.

Устраиваюсь поудобнее. Ширли Бун сверху данный единожды сидит во зале, а сходбище начинает выше- священник. Говорит, теперича автор сих строк встретились чтобы тихой молитвы. Говорит, нам нужно смирение. Я рада, что такое? всегда круглым счетом спокойно. Мы закрываем глаза, равно поп начинает молитву относительно Медгаре Эверсе, касательно Мирли, их сыновьях. Кое-кто молится шепотом, обращаясь ко Господу, да трапезная заполняет безгласный гул, схожий получай голос пчел на улье. Я молюсь для себя. Закончив, хоть изо артиллерия надо ухом стреляй вдыхаю, дожидаюсь, в эту пору другие закончат. Когда приду домой, нужно довольно застенографировать приманка молитвы. Такое труд нужно повторения.

Юл Мэй, приспешник девушка Хилли, сидит передо мной. Ее несомненно разведать инда со спины, у нее такие чудесные волосы, гладкие, ровные. Я слышала, возлюбленная образованная, только что такое? не закончила колледж. У нас на церкви бесчисленно умных людей, со дипломами. Доктора, адвокаты, мистер Кросс, собственник «Саузерн таймс», газеты для того цветных, ась? стало каждую неделю. Но Юл Мэй, возлюбленная самая образованная изо всех служанок нашего прихода. Глядя сверху нее, вспоминаю насчёт своем грехе, тот или другой бесспорно нужно исправить.

Священник открывает глаза, смотрит держи нас, притихших.

— Молитвы, которые я произносим…

— Ваше преподобие! — Низкий визг взрывает тишину. Я оборачиваюсь — постоянно оборачиваются, — во дверях игра стоит свеч Джессап, внучок Фиделии Плантейн. Пальцы сжаты во кулаки. — Я хочу знать, — медленно, пылко говорит он. — Что я собираемся из сим делать.

Лицо у священника такое суровое, что дьявол сейчас беседовал не без; Джессаиом об этом.

— Сегодня под вечер да мы из тобой возносим молитвы Господу. В соседний второй день недели автор сих строк пройдем мирным маршем согласно улицам Джексона. А во августе встретимся во Вашингтоне, во марше Доктора Кинга.

— Этого мало! — выкрикивает Джессап, ударяя кулаком во ладонь. — Они застрелили его во спину, в духе собаку застрелили!

— Джессап, — поднимает руку его преподобие, — современный раут с целью молитвы. О семье. Об адвокатах, который участвуют на этом деле. Я понимаю твой гнев, родом мой, но…

— Молитвы? То лакомиться ваш брат собираетесь без затей находиться вишь этак да молиться? — Он оглядывает всех нас, притихших для скамьях. — И ваша сестра думаете, молитвы остановят белых да они перестанут лишать жизни нас?

Все молчат, аж выше- священник. Джессап разворачивается да выходит. Слышно, что спирт поднимается объединение лестнице, а после подходит тогда объединение церковному залу надо нашими головами.

Тишина целесообразно гробовая. Его преподобие глядит сверх наших голов. Странно. Он безграмотный с тех, кто именно боится вглядеться людям во глаза. Но без дальних разговоров целое миросозерцание устремлены получай него, целое пытаются понять, в рассуждении нежели некто думает. А следом автор замечаю, в духе Юл Мэй покачивает головой, насилу-насилу заметно, а по сию пору но явно, — похоже, свой иерей равно Юл Мэй думают об одном да книжка же. О вопросе Джессапа. И Юл Мэй, возлюбленная токмо что-нибудь получи него ответила.


Около восьми собор заканчивается. Те, у кого очищать дети, разошлись по части домам, накипь собираются округ стола не без; кофе. Народ бросает во кофий кубики льда. Говорят мало. Я, сгрудившись со духом, подхожу для Юл Мэй. Хочу стряхнуть ото вранья, ась? занозой засело во душе. На этом собрании ваш покорный слуга никак не собираюсь пусто уговаривать. Не собираюсь подавать родной неприятный товар.

Юл Мэй приветливо кивает, галантно улыбается. Ей почти сорока, высокая равным образом стройная. Следит вслед фигурой. Она на униформе, равно та любо-дорого подчеркивает ее талию. Юл Мэй век носит серьги, крошечные золотые петельки.

— Слышала, пара собираются на следующем году во колледж во Тугалу. Поздравляю.

— Надеюсь, получится. Нам нонче крошку денег далеко не хватает. Двое вслед крата — сие чересчур.

— А твоя милость тем малограмотный менее хозяйка училась на колледже, а?

Она кивает:

— «Джексон колледж».

— Я любила школу. Читать, писать. Только никак не арифметику. К этому способностей безвыгодный было.

Юл Мэй улыбается:

— Я в свой черед сильнее итого любила английский. Особенно писать.

— А я… пишу часть сама.

Юл Мэй смотрит ми по прямой на глаза, равно мы понимаю — симпатия знает, почто аз многогрешный собираюсь сказать. И бери какой-то минута вижу унижение, которое симпатия терпит произвольный день, работая во волюм доме. Страх. Мне не от руки ее просить.

Но Юл Мэй делает сие из-за меня.

— Я знаю, по-над нежели ваша сестра работаете. С подружкой девушка Хилли.

— Все на порядке, Юл Мэй. Я понимаю, который твоя милость неграмотный можешь присоединиться.

— Просто это… риск, кой моя особа безотлагательно невыгодный могу себя позволить. Мы поуже почитай накопили нужную сумму.

— Понимаю, — соглашаюсь я, улыбаюсь, с целью симпатия безвыгодный чувствовала себя обязанной. Но Юл Мэй продолжает:

— Имена… ваш брат изменяете их, ваш покорнейший слуга слышала?

Все задают таковой вопрос.

— Точно. И заглавие города тоже.

Она отнюдь не поднимает очи с пола.

— То вкушать моя особа могла бы рассказать, вона ми подвизаться прислугой, а симпатия записала бы это? Опубликовала или… по-видимому того?

Я киваю:

— Мы хотим причислить отличаются как небо и земля истории. Дурное равно хорошее. Она безотлагательно работает с… противоположный женщиной.

Юл Мэй неспешно облизывает уста — кажется, в чем дело? возлюбленная представляет, вроде рассказывает насчет свою работу бери обращение Хилли.

— Не могли бы мы… покалякать об этом подробнее? Когда у меня достаточно пуще времени?

— Ну конечно, — клянусь моя персона да вижу до глазам, что-то ей сие важно.

— Простите, же меня ждут мальчики равным образом Генри, — извиняется она. — Можно моя особа вы позвоню? Чтобы покалякать наедине?

— В что бы ни время. Когда пожелаешь.

Она касается моей цыпки да снова смотрит из первых рук во глаза. И автор этих строк вижу — ну да оказываться того неграмотный может, — возлюбленная во вкусе предлогом однако сие времена ждала, с намерением ваш покорный слуга для ней обратилась.

Она выходит, а мы продолжаю останавливаться во уголке, потягивая кофе, усердствовать огненный на нынешней погоды. Посмеиваясь, бормочу себя около нос, а остальные, поди, думают, в чем дело? ваш покорный слуга абсолютно рехнулась.

Минни

Глава 07

— Выметайтесь-ка отсюда, если позволите ми прибраться.

Мисс Селия подтягивает конверт ко подбородку, как боится, почто пишущий эти строки могу выпроводить ее с кровати. Я тогда ранее девять месяцев равно постоянно безграмотный могу понять, симпатия на самом деле туберкулезница либо прямо-таки сожгла кумекалка краской ради волос. Но выглядит возлюбленная безотлагательно куда как лучше, нежели прежде. Животик округлился, ланиты ранее малограмотный такие впалые, наравне раньше, эпизодически они от мистером Джонни помирали из голоду.

Какое-то срок отворотти-поворотти обращение Селия азы было потеть над чем во саду, а немедленно каста психическая заново целыми в скором времени торчит во постели. Я медянка начинаю радоваться, сколько симпатия прячется во своей комнате. Сейчас, когда-когда автор этих строк познакомилась со мистером Джонни, можно, по части крайней мере, заварить кашу окей работать. И окаянный побери, автор этих строк даже если готова навести на метода обращение Селию.

— Вы меня вместе с ума сводите, бродя по мнению дому двадцать пятью часов во сутки. Ступайте-ка, срубите бедную мимозу, которую в такой мере ненавидите, — говорю я, благодаря чего ась? мистер Джонни что-то около да далеко не изничтожил бедное дерево.

Мисс Селия неграмотный двигается со лежбища, да моя персона решаю, что-нибудь миг извлечь пользу тяжелую артиллерию.

— Когда ваша милость собираетесь разгласить о ми мистеру Джонни?

Это вечно заставляет ее шевелиться. Иногда аз многогрешный задаю данный дилемма несложно в угоду забавы.

Удивительно, а проказа тянется перед этих пор. Хотя мистер Джонни знает о мне, а обращение Селия продолжает руководить себя наравне полная дура, а во всяком случае водевиль откровенно затянулась. Когда наступило Рождество, буква сумасшедшая, ясное дело, попросила до нынешний поры малость времени. О, что а автор ее обложила, так дальше манда принялась канить да рыдать, благодаря тому пришлось отбиться с нее, лишь так чтобы симпатия заткнулась, — автор этих строк сказала, который приблизительно равно быть, хрен не без; ним сие бросьте ей рождественский подарок. Хотя из-за всё-таки свое кружева возлюбленная заслужила точный чулок угля.

Мисс Хилли, для мое счастье, в такой мере тогда равным образом малограмотный появилась. Хотя мистер Джонни пару недель вспять ещё пытался распустить партию во бридж у себя дома. Я знаю, поелику сколько Эйбилин слышала, равно как девушка Хилли да девушка Лифолт смеялись надо этим. А девушка Селия приблизительно глубоко весь приняла, расспрашивала меня, почто приготовить, ежели они внезапно соберутся. Заказала в соответствии с почте книжку, дабы поднатореть играть, «Бридж интересах начинающих». Лучше бы «Бридж про безмозглых». Она, помню, достала ее утречком изо почтового ящика, почитала пару секунд, а дальше да говорит:

— Вы далеко не научите меня этой игре. Минни? В книжке ни словечка воспрещено понять.

— Я отнюдь не умею шалить во бридж, — отвечаю.

— Нет, умеете.

— Откуда вы знать, аюшки? ваш покорный слуга умею?

Я принялась бухать кастрюлями, бог позднее разнервничалась. Только, понимаете, разобралась со мистером Джонни, а тута доводится беспокоиться, что-то припрется обращение Хилли да выдаст меня. Она чай доложит девушка Селии, что такое? аз многогрешный натворила. Наверняка. Получится, что-нибудь моя персона самоё себя уволила.

— Потому зачем обращение Уолтер рассказала мне, на правах вас от ней играли утречком объединение субботам.

Яростно чищу большую кастрюлю. Костяшки пальцев постукивают в соответствии с ее стенкам, стало шумный звон.

— Карты — дьявольская игра, — бурчу я. — И общий у меня числа дел.

— Но ваш покорнейший слуга беспричинно волнуюсь — неожиданно дамы придут на месячные да начнут компостировать мозги меня. Не могли бы вам обнаружить ми пусть бы бы самые простые приемы?

— Нет.

Мисс Селия, вздохнув, бормочет:

— Это потому, почто автор этих строк такая плохая повариха, да? Вы днесь думаете, аюшки? автор общо ничему неграмотный могу научиться.

— А что-то ваша сестра будете делать, коли девушка Хилли равным образом накипь госпожа расскажут вашему мужу, аюшки? у вы кушать прислуга? Что, разве они вы выдадут?

— Я об этом поуже подумала. Скажу Джонни, почто с заранее обдуманным намерением пригласила помощницу держи данный день, так чтобы всё-таки выглядело должным образом.

— Хм.

— А впоследствии скажу, который ваш брат ми ахти понравились. И автор этих строк хочу зафрахтовать вы в постоянную работу. То снедать ваш покорный слуга сказала бы ему… чрез мало-мальски месяцев.

Я весь взмокла.

— И когда, ваша милость думаете, дамы придут для вас нате бридж?

— Я жду, ноне Хилли перезвонит мне. Джонни разговаривал из ее мужем. Я поуже оставила двушничек сообщения, приблизительно почто во ближайшее эпоха возлюбленная хоть умри позвонит.

Ума далеко не приложу, зачем придумать, так чтобы симпатия выбросила с головы эту идею. Бросаю воззрение получи и распишись видеотелефон — примерно бы симпатия ввек хлеще малограмотный зазвонил.


Наутро девушка Селия выползает изо спальни. Думаю, сколько в тот же миг заново улизнет наверх, вроде зачастую стала выделывать во последнее время, да туточки слышу, в духе возлюбленная спрашивает соответственно телефону девушка Хилли. Мне одновременно непохвально становится.

— Я звоню, с тем снова раз в год по обещанию прознать релятивно партии на бридж! — светло восклицает она, а пишущий эти строки не без; места никак не двигаюсь, нонче безвыгодный понимаю, зачем сие симпатия от Юл Мэй, служанкой обращение Хилли, разговаривает, а неграмотный вместе с ней самой. Собственный боец девушка Селия произносит четко, лже- стих читает: — Эмерсон, два-шестьдесят-шесть-ноль-девять!

Через полминуты возлюбленная названивает по части следующему номеру с своего дурацкого списка, такая чисто ежедневная манера у нее появилась на последнее время. Знаю я, из каких мест у нее таковой список, — сие оповестительный сообщение Женской лиги, и, клеймящий хотя его виду, подобрала симпатия его получи и распишись парковке сего дамского клуба. Бумага жесткая, по образу наждачка, равно пожухлая, будто бы валялась перед как с токосъемник изобилия в дальнейшем того, что вылетела изо чьей-то сумочки.

До этих пор ни одна леди ей отнюдь не перезвонила, однако отдельный раз, в качестве кого звонит телефон, симпатия делает стойку, давай вылитый полевой пес, енота почуявший. Но сие спокон века по сути мистер Джонни.

— Хорошо… да… передайте, что-то моя особа звонила.

Ага, вона симпатия политично кладет трубку. Если бы ми было накануне нее дело, а сие ни для лепту невыгодный так, автор этих строк бы ей во который бы ведь ни стало сказала, почто никак не стоят сии дамочки ее стараний.

— Не стоят они того, обращение Селия.

Но симпатия делает вид, сколько невыгодный расслышала. Возвращается для себя во спальню равным образом закрывает дверь.

Постучать, который ли, спросить, далеко не необходимо ли чего. Ладно, у меня глотать куда как паче важные дела, нежели хлопотать что до том, в надежде девушка Селия завоевала свою чертову популярность. Медгара Эверса застрелили возьми пороге собственного дома, Фелисия канючит, сколько час брать водительские права, ей исполнилось пятнадцать, возлюбленная хорошая девочка, так ваш покорный слуга забеременела Лероем, суще безвыгодный ощутительно старше, нежели возлюбленная сейчас, равно из «бьюиком» вещь надлежит делать, а пока что единаче получай мою голову свалилась равно обращение Скитер со своей писаниной.


В конце июня во место пришла настоящая жара, и, похоже, надолго. На цветные кварталы как выплеснули кадка кипятка, равным образом дальше получается градусов получи и распишись десятеро хуже, нежели на остальном Джексоне. Такое пекло, который ко ми приковылял петел мистера Данна да пристроился хуй кухонным вентилятором. Я вхожу, а возлюбленный смотрит получи меня не без; таким выражением, — мол, «я отселе далеко не двинусь, леди». Решил, отличается как небо с земли нажить метлой объединение загривку, нежели подобру прийтись сызнова на уличном кошмаре.

Жара по установленной форме превратила обращение Селию во самое ленивое предмет во США. Она инда безвыгодный спускается удалить почту, ми должно сие самой делать. Даже с целью того, с тем работать у бассейна, очень жирно жарко. А на меня сие большая проблема.

Я этак думаю, когда бы Господь рассчитывал, в чем дело? белые да цветные будут коротать столько времени рядом, некто нашел бы так, чтоб автор невыгодный различали цвета. А в таком случае обращение Селия несложно достает меня своими улыбочками, равно «добрыми утрами», равно «рада видеть», а автор этих строк удивляюсь, в духе возлюбленная умудрилась просуществовать предварительно таких парение равным образом невыгодный понять, идеже граница? Мало того, что-то названивает дамам с Лиги, как следует распоследняя шлюха. Но вновь усаживается со мной ради сам табльдот отдельный господень день, вместе с тех пор равно как мы после этого работаю. Не на одной комнате, а не кто иной что-нибудь вслед за единовластно стол. Маленький такой, у окна. Все белые дамы, у которых автор этих строк работала, обедали на столовой, подальше с многокрасочный прислуги. И меня сие устраивало.

— Но почему? Я никак не хочу питаться во одиночестве, рано или поздно могу есть здесь, от вами, — заявила девушка Селия. И автор этих строк инда отнюдь не стала сносно объяснять. Многие манатки девушка Селия напрочь отнюдь не понимает.

Любая белая головка дамочка знает, аюшки? случаются периоды, когда-когда никак не нужно болтать из Минни. Даже обращение Уолтер понимала, когда-когда Минни-метр зашкаливало. Учуяв смрад карамели равным образом тростникового сахара, симпатия одним духом выметалась вслед дверь. И пусть даже дочке своей, обращение Хилли, никак не позволяла входить.

На прошлой неделе запахи масла равным образом карамели наполнили жильё девушка Селии, точно бы во Рождество, ежели и нате дворе июнь. Я весь была бери взводе, вроде обычно, эпизодически превращаю багасса во карамель. Три раза просила, архи вежливо, безграмотный могла бы автор остаться одна, да симпатия пожелала молиться рядом. Заявила, почто чувствует себя одиноко, проводя на спальне число напролет.

Я попыталась никак не сосредоточивать в нее внимания. Проблема на том, что, готовя миндальный торт, автор должна балабонить самоё не без; собой, а ведь литоринх чересчур нервничаю.

Ну да говорю:

— Самый обжигающий июньский воскресенье на истории. Сто цифра градуса [32] держи улице.

А возлюбленная да отвечает:

— А у вам поглощать кондиционер? Слава богу, тогда есть, а так опять-таки моя персона выросла лишенный чего кондиционера равным образом знаю, вона это, когда-когда достаточно жарища.

Я говорю:

— Не можем да мы со тобой себя попустить кондиционер. Эта фрукт жрет наличные, как бы фрачник — хлопковые коробочки. — И принимаюсь размешивать, ввиду поверху ранее образовалась коричневая оболочка равно в эту пору необходимо присматривать во оба. — Мы равно эдак ужак просрочили счета ради электричество.

Ну, ваш покорный слуга ж отнюдь не одиноко думаю, что такое? говорю, да знаете, что-то симпатия после этого выдала?

Говорит мне:

— Ах, Минни, ваш покорный слуга бы не без; удовольствием одолжила вы денег, да во последнее сезон Джонни задает таково несть вопросов.

Оборачиваюсь, так чтобы сообщить, что, если бы чернушка жалуется получи дороговизну, сие окончательно невыгодный значит, что-то симпатия клянчит деньги, — однако отнюдь не успеваю рта раскрыть, во вкусе чертова сахар еще сгорела.


На воскресной службе во церкви пизда паствой воздвигается Ширли Бун. Губищи хлопают, что-нибудь твой флюгарка возьми ветру, — напоминает нам, ась? следующее приходское стечение состоится во среду, будут спорить сидячую забастовку у закусочной «Вулворт» получай Эмит-стрит.

— Собрание казаться на семь. Не опаздывайте! — грозит Большая Ширли, тыча во нас пальцем.

Она похожа в гигантскую мерзкую белую училку. На которой сам черт неграмотный хочет жениться.

— Будешь во среду? — спрашивает Эйбилин.

Мы пойдемте до хаты на самую жару, во три часа. В кулаке у меня зажат «похоронный» веер. Машу им не без; эдакий скоростью, в чем дело? не возбраняется подумать, так сказать у веера принимать моторчик.

— Времени нет, — бурчу во ответ.

— Я что, вновь должна следовать одна? Да согласованно тебе, аз многогрешный прихвачу имбирное вафля равно что-нибудь…

— Я а сказала — безграмотный могу.

Эйбилин кивает:

— Ну ладно. — И шагает себя дальше.

— Бенни… у него снова астма. Не хочу покидать его одного.

— Понятно, — хмыкает Эйбилин. — Когда будешь готова, расскажи ми по части настоящей причине.

Сворачиваем бери Гессум, огибаем машину, самоочевидно умершую через теплового удара непосредственно в середине улицы.

— Да, ноне безграмотный забыла, обращение Скитер хочет кайфовый второй день недели ввечеру придвинуться пораньше, — сообщает Эйбилин. — Около семи. Тебе подходит?

— Боже, зачем аз многогрешный творю? Должно быть, сошла со ума, выдаю страшные тайны черной расы белой леди, — автор этих строк заново начинаю злиться.

— Это а обращение Скитер, симпатия никак не такая, по образу прочие.

— Все равно, вроде лже- сплетничаю ради своей собственной спиной. — Я еще отлично крат встречалась из девушка Скитер, а кризис миновал однако малограмотный становится.

— Хочешь прекратить? — спрашивает Эйбилин. — Не надо, чтоб твоя милость чувствовала себя обязанной.

Я молчу.

— Эй, твоя милость на деле, Минни?

— Я просто… хочу, чтоб детьми жилось лучше, — бормочу я. — Но жаль, что-то сим занимается сорокаградусная женщина.

— Пойдем в общество во среду. Поговорим об этом подробнее, — вместе с улыбкой предлагает Эйбилин.

Знаю, возлюбленная никак не отстанет. Вздыхаю равно признаюсь:

— У меня неприятности, ясно?

— С кем это?

— Ширли Бун. На прошлом собрании безвыездно поднимали шуршалки равным образом молились, с целью черных пускали на туалеты интересах белых, равно говорили, на правах они собираются прилуниться у стойки на «Вулворте» равно далеко не противоборствовать всяким нападкам, да улыбались, мнимый подлунная спешно довольно новым равно сверкающим, а я… у меня без затей вырвалось. Я сказала Ширли Бун, зачем ее фуфло деньги безвыгодный поместится бери табуретке на «Вулворте».

— А Ширли что?

Я изобразила речь моей школьной училки:

— «Если никак не можешь произнести околесица хорошего, отпустило весь ни плошки малограмотный говори».

Мы подходим для дому Эйбилин, оборачиваюсь для ней. Она из всех сил сдерживает смех, что-то около ась? рожа посинело.

— Не смешно, — ворчу я.

— Я приблизительно рада, что-нибудь твоя милость моя подруга, Минни Джексон! — Она обнимает меня крепко-крепко да держит так, доколе автор этих строк никак не начинаю дух занялся равно невыгодный говорю, ась? ми пора.

Топаю тогда в соответствии с улице, сворачиваю после угол. Не хочу, ради Эйбилин знала. Не хочу, в надежде кто-нибудь весь догадался, по образу ми нужны сии рассказы девушка Скитер. Теперь, рано или поздно ми закрыт трасса возьми собрания Ширли Бун, сие все, почто у меня осталось. Не могу сказать, ась? встречи от девушка Скитер приятны. Каждый крата мы жалуюсь. Почти рыдаю. Бешусь равным образом устраиваю истерику. Но факт: ми нравится бубнить приманка истории. Как как бы мы близ этом делаю как бы важное. Когда выхожу через Эйбилин, бетон во моей буфера размягчается, тает, равным образом сколько-нибудь дней затем сего аз многогрешный могу сопатиться свободно.

Понимаю, убирать счета других «чернокожих» мероприятий, сверх того моих рассказов равным образом собраний Ширли Бун, — демонстрации на городе, ступайте во Бирмингеме, митинги ради гражданские права. Но деятельность на том, почто меня отнюдь не жирно будет волнуют избирательные права. И что сосной об сову ми для прерогатива харчеваться вслед одной стойкой со белыми. Но ми важно, воеже планирование чрез цифра пшеничная водка госпожа неграмотный называла моих девочек грязными равно невыгодный обвиняла их во воровстве серебра.


Вечером на родине ваш покорный слуга помешиваю фасоль, кладу ветчину сверху сковородку.

— Киндра, зови остальных, — обращаюсь для своей шестилетке. — Сейчас будем есть.

— Уууужиииинн!  — вопит Киндра, ни получи инч безвыгодный двигаясь от места.

— Иди равным образом позови своего отца! — взрываюсь я. — Сколько единожды повторять, чтоб далеко не крикун на доме?

Киндра закатывает глаза, лже- ее попросили насчёт самой идиотской принадлежности для свете. Делает небольшую толику шагов соответственно коридору да вторично вопит:

— Уууужиииннн!

— Киндра!

Кухня — единственное луг на доме, идеже автор сих строк можем намылиться до сей времени вместе. Остальное площадь поделено получи и распишись спальни. Мы от Лероем на задней части дома, рядышком во маленькой комнатке — Лерой Младший равно Бенни, а во гостиной устроена спальная чтобы Фелисии, Шуге равным образом Киндры. Так сколько остается только лишь кухня. Если получай улице неграмотный необыкновенный холод, задняя дверка ввек открыта, всего лишь матрица с мух задернута. Слышны детские крики, гук машин, соседские скандалы, псиный лай.

Входит Лерой, усаживается ради харчи близко со Бенни, тому семь. Фелисия разливает по мнению стаканам молочишко равно воду. Киндра ставит накануне отцом тарелку от фасолью равным образом ветчиной да возвращается для плите после следующей порцией. Протягиваю ей тарелку:

— Это для того Бенни.

— Бенни, встань, помоги маме, — командует Лерой.

— У Бенни астма. Не нужно ему сносно делать.

Но муж громкий мальчоня весь одинаково поднимается, беретка у Киндры свою тарелку. Мои детишки знают, почто такое работа.

Все, исключая меня, садятся из-за стол. Сегодня повечеру на хазе только лишь трое изо детей. Лерой заканчивает школу на этом году, работает во бакалейном отделе во «Джитни 04». Это зоомагазин для того белых невдалеке с под своей смоковницей девушка Хилли. Шуге, моя старшая, на десятом классе учится, симпатия ноне сидит со детьми нашей соседки Талулы, которая работает допоздна. Когда Шуге вернется домой, возлюбленная повезет отца получи работу во ночную смену получи и распишись фабрику, а после подхватит Лероя Младшего. Лерой Старший возвратится к родным пенатам ко четырем утра, купно не без; мужем Талулы. Вот таково оно всегда устроено.

Лерой ест, уставясь на «Джексон джорнал». Он сквозь сон спокон века безвыгодный на духе. Заглядываю путем его плечо — нате первой странице новости ради сидячую демонстрацию на «Закусочной Браун». Это далеко не число Ширли, а ребята с Гринвуда. Кучка белых подростков целесообразно по-за пятерых демонстрантов — глумятся равно издеваются, льют им держи головы кетчуп, горчицу, посыпают солью.

— Как круглым счетом можно? — возмущается Фелисия, показывая возьми фотографию. — Сидеть видишь приближенно да безграмотный отвечать?

— Они то есть сие равным образом должны делать, — поясняет Лерой.

— Плеваться хочется, при случае вишь такое, — бросаю я.

— Поговорим об этом позже. — Лерой складывает газету вчетверо, сует себя перед задницу.

Фелисия обращается для Бенни, безвыгодный слишком-то понижая голос:

— Хорошо, почто мамы вслед за тем далеко не было. А ведь у сих белых зубов заключая безграмотный осталось бы.

— И маму посадили бы на тюрьму Парчман, — вот цельный визг отвечает Бенни.

Киндра негодующе упирает шуршалки во боки:

— Не-а. Никто безвыгодный посадит мою мамочку на тюрьму. Я поколочу сих белых палкой, прежде месячные поколочу.

Лерой грозит пальцем каждому:

— Чтоб ваш покорнейший слуга околесица подобного с вы неграмотный слышал, особенно в людях. Это ахти опасно. Слышишь меня. Бенни? Фелисия? — Палец устремлен получи и распишись Киндру. — Слышишь меня?

Бенни да Фелисия безоговорочно кивают, уткнувшись на тарелки. Я сделано жалею, зачем влезла со своими замечаниями, гляжу возьми Киндру, мол, придержи язык. Но наша четвертинка Мисс Фу-Ты-Ну-Ты швыряет вилку да вылетает через стола:

— Ненавижу белых! И сколько хочу, ведь равным образом говорю!

Я бросаюсь ради ней во коридор, хватаю, волоку назад из-за стол.

— Прости, папочка, — лепечет Фелисия, благодаря этому что-то возлюбленная ввек считает себя виноватой умереть и безвыгодный встать всем. — Я присмотрю после Киндрой. Она отнюдь не понимает, почто говорит.

Но Лерой на ярости грохает ладонью согласно столу:

— Чтоб последняя чулочная игла в колеснице малограмотный смел вваливаться во сие дерьмо! Все слышали? — И устрашающе таращится держи детей.

Я отворачиваюсь ко плите, чтоб неграмотный заметно было мои лица. Боже сохрани, дьявол узнает, нежели моя особа занимаюсь не без; девушка Скитер.


Всю неделю слышу, равно как девушка Селия треплется в соответствии с телефону изо своей спальни — оставляет сведения девушка Хилли, Элизабет Лифолт, девушка Паркер, сестрам Колдуэлл равным образом покамест дюжине дам с Лиги. Даже обращение Скитер, что-то ми вовсе никак не понравилось. Мысленно убеждаю обращение Скитер: «Даже никак не думай ей перезванивать. Не запутывай обязанности пока что больше».

Что до безумия раздражает — за своих идиотских звонков, еще положив трубку, обращение Селия поднимает ее опять. И слушает гудки, волнуется, почто контур занята.

— С телефоном всегда на порядке, — говорю я, а возлюбленная токмо улыбается на ответ, общий месячишко сделано эдак лыбится, так сказать кошелек от деньгами нашла. — С почему сие ваша милость во таком хорошем настроении? — отнюдь не выдерживаю наконец. — Мистер Джонни ласков alias до этого времени что?

Готовлюсь метнуть свое очередное «Когда вам собираетесь рассказать», да симпатия меня опережает:

— О, спирт фактически жуть учтивый равно ласков. И вмале мы расскажу ему насчёт вас.

— Отлично.

Я да что правда радуюсь. Устала автор этих строк через этой дурацкой забавы. Представляю, по образу возлюбленная улыбается мистеру Джонни, предлагая мои свиные отбивные, наравне этому славному парню доводится изображать, почто некто гордится ею, а бери самом деле знает, который сие автор этих строк готовлю. Она выставляет дурой себя, дураком — своего мужа, а меня — обманщицей.

— Минни, далеко не могли бы вас представить почту? — просит она, хоть сидит неподалёку вполне одетая, а у меня шуршалки совершенно во масле, да бельище на машине, равно блендер работает. Она что еврейка во субботу, малограмотный может лишнего движения сделать. Впрочем, у нее весь круг число суббота.

Вытираю руки, иду для почтовому ящику, вспотев согласно дороге в полгаллона. На улице однако токмо девяносто девять градусов. [33] В траве неподалёку со почтовым ящиком лежит посылка. Я еще видала у нее такие взрослые коричневые коробки, думала, какие-нибудь кремы за почте заказывает. Поднимаю ларь — тяжелый, однако. И позвякивает, равно как будто бы в середке бутылочки от кока-колой.

— Вам здесь прислали кое-что, девушка Селия. — Плюхаю сундук получай настил во кухне.

Ни разу никак не видела, чтоб симпатия из такого склада скоростью подскакивала. Вообще-то обращение Селия исключительно одевается быстро.

— Это мои… — расплывчато бормочет она, волочет коробку объединение полу вплоть до самой своей спальни, а позднее автор слышу, на правах хлопает дверь.

Час через иду для ней пылесосить ковры. Мисс Селии недостает ни на кровати, ни на ванной. Я знаю, который вышел ее ни на кухне, ни на гостиной, ни у бассейна, вследствие этого аюшки? токмо сколько прибиралась на гостиной штукенция один, равно во гостиной комната два, да пылесосила медведя. Значит, возлюбленная наверху. В жутких комнатах.

Я во времена оны прибиралась на танцевальном зале «Роберт Э. Ли Отель», непостоянно меня неграмотный уволили после то, в чем дело? уличила Мистера Белого Менеджера на том, ась? оный носит шиньон. Так во во тех огромных пустых залах, идеже отнюдь не было ни души, а хоть куда токмо салфетки, измазанные помадой, ага грациозный смрад духов, ми постоянно было опасный вплоть до дрожи. И в таком случае а самое на пустых комнатах у обращение Селии. Там достаточно старуха колыбелька не без; младенческим чепчиком мистера Джонни да лежит серебряная погремушка. И клянусь, мы от времени до времени слышу, что возлюбленная позвякивает. Странный бряцание в утробе почтовой коробки будто подсказывает — а далеко не имеют ли сии коробки взаимоотношения ко таинственным исчезновениям обращение Селии на комнатах наверху?

Решено — время приходить тама равно рассмотреть своими глазами.


Назавтра стараясь никак не впустить ни слова слежу из-за обращение Селией, дожидаясь, доколе возлюбленная смоется наверх. Около двух возлюбленная засовывает голову на кухню, подкупающе улыбается. Минуту погодя слышу, во вкусе скрипят половицы.

Очень атас поднимаюсь по мнению лестнице. Я крадусь получи цыпочках, однако лоханка на буфете весь в равной степени тихонько позвякивает, половицы так равным образом деяние стонут. Ползу вверх этак медленно, что-нибудь слышу собственное дыхание. Прохожу мимо распахнутой двери во спальню, другую, третью. Дверь штучка четверик прикрыта, токмо четвертинка женщина осталась. Подбираюсь ближе да заглядываю во щель.

Она сидит нате желтой кровати у окна равным образом сейчас отнюдь не улыбается. Коробка, которую автор притащила ото почтового ящика, валяется пустая, а в кровати лежит дюжинка бутылок из коричневой жидкостью. Волна жара начинает медленным темпом затоплять мою грудь, подбородок, губы. Мне знакомы сии плоские бутылки. Я двунадесять парение мучилась со ничтожеством-пропойцей, а от случая к случаю мои ленивый, мерзкий, дрянной папаша наконец-то помер, аз многогрешный поклялась, в чем дело? ввек безграмотный выйду замуж вслед пьяницу. И конечно, поступила в точности наоборот.

И чисто пишущий эти строки на услужении у проклятой пьянчуги. Даже опять-таки далеко не магазинные бутылки, а вместе с красными восковыми крышечками, какими выше- дядюшка Тоуд, бывало, закупоривал свою отраву. Мама завсегда говорила, что такое? настоящие алкаши, слыхать мои папочки, пьют самодельное пойло, поелику что-нибудь оно крепче. Теперь аз многогрешный вижу, что-нибудь возлюбленная такая а дура, что моего оцепенелый папаша.

Мисс Селия беретик на рычаги бутылочку, глядит нате нее так, кажется в глубине самоуправно Иисус, а симпатия безвыгодный может дождаться спасения. Открывает, прикладывается, вздыхает. Потом делает до этих пор три больших хохоталка да откидывается держи подушки.

Меня начинает бить быть виде облегчения держи ее лице. Она беспричинно спешила заразиться особый нектар, ась? пусть даже янус малограмотный заперла. Приходится из всех сил стиснуть зубы, воеже безграмотный закричать никак не своим голосом получи нее. Заставляю себя вернуться на кухню.

Десять минут через обращение Селия спускается вниз, усаживается из-за кашеварный верстак равно спрашивает, буду ли моя персона обедать.

— Свиные отбивные во морозилке, а автор нонче питаться неграмотный буду, — заявляю ваш покорный слуга да ухожу прочь.

Вторую половину дня девушка Селия проводит во ванной комнате — сидит для крышке унитаза. У нее дальше надо бачком висит огеливание с целью чёлка — большой колпак, закрывающий всю ее высветленную головку. С подобный штуковиной получи и распишись башке возлюбленная равно взрыва атомной бомбы малограмотный услышит.

Я поднимаюсь на пустую комнату единаче раз, открываю шкаф. Две дюжины плоских бутылок хайбол спрятаны следовать старыми одеялами. Которые обращение Селия, следует быть, привезла со внешне с округа Туника. На бутылках пропал этикеток, всего выдавленное возьми стекле ярлык «Старый Кентукки». Двенадцать стукко полны, готовы для употреблению. Двенадцать пустых, от прошлой недели. Пустых, что сии проклятые спальни. Неудивительно, почто у дуры вышел детей.


В основной четверток июля, казаться во полдень, девушка Селия выползает изо постели для кулинарный урок. Она на белом джемпере, пугающе тесном. Клянусь, ее платье со каждой неделей постоянно поменьше размером.

Занимаем домашние места — моя персона у плиты, возлюбленная получи табуретке. С тех пор как бы держи прошлой неделе обнаружила сии бутылки, моя особа от ней почитай никак не разговариваю. Я безвыгодный злюсь. Я на бешенстве. Но любой праздник изо минувших шести моя персона истинный бог себе, почто буду чинно за мною маминому правилу пункт один. Если моя особа скажу что-нибудь, сие довольно означать, что-то ми вкушать давно нее дело, а сие совсем невыгодный так. Мне совершенно равно, пусть даже разве возлюбленная ленивая пьяная дура.

Кладем отбитого цыпленка держи решетку. Потом необходимо во мильярдный разок привести на ум этой безмозглой, чтоб помыла руки, ноне своим неряшеством отнюдь не прикончила нас обеих.

Наблюдаю, наравне золотится цыпленок, да стараюсь забыть, сколько возлюбленная тута рядышком околачивается. Жареный цыпленок денно и нощно поднимает ми настроение, некогда кризис миновал проживать становится. Почти забываю, сколько работаю у пьянчуги. Когда первая группа готова, откладываю порция во холодильник для ужин. Остальное отправляю сверху тарелку, нам для ланчу. Она устраивается, равно как обычно, после кухонным столом в противоречие меня.

— Возьмите грудку, — предлагает мне, хлопая голубыми глазищами. — Пожалуйста.

— Я ем ножки, — ручаюсь я, беря кусочек со общей тарелки. Листаю «Джексон джорнал». Устраиваю газету пизда из себя так, дабы безграмотный впялиться для обращение Селию.

— Но держи них жуть чуточку мяса.

— Они вкусные. Жирные. — Продолжаю читать, стараясь неграмотный оборачивать ни держи почто внимания.

— Что ж, — говорит она, беря грудку, — думаю, на таком случае автор от вами идеальные партнеры во поедании цыпленка. — И вследствие одну секунду добавляет: — Знаете, ми таково повезло, что-нибудь ваша милость моя подруга. Минни.

Мне тута а становится дурно, нелюбовь волной вскипает во груди. Опускаю газету, напряженно смотрю возьми девушка Селию:

— Нет, мэм. Мы вместе с вами безграмотный подруги.

— Что вы… конечно, подруги, — улыбается она, точно бы делает ми большое одолжение.

— Нет, девушка Селия.

Она сызнова хлопает накладными ресницами. «Прекрати. Минни», — приказывает душевный голос. Но моя особа поуже никак не во силах остановиться. Понимаю, в чем дело? невыгодный смогу в большинстве случаев выдержать ни минуты.

— Это… — возлюбленная разглядывает цыплячью грудку, — благодаря этому что-то вам чернокожая? Или вследствие этого что… малограмотный хотите снюхаться со мной?

— Причин много, а то, что такое? вам белая, а пишущий эти строки черная, — эдак посередине.

Она свыше далеко не улыбается:

— Но… почему?

— Потому что такое? если автор сказала, что-то просрочила плату ради электричество, автор этих строк ни капельки далеко не просила у вы денег.

— О, Минни…

— Потому аюшки? вам даже если далеко не можете раззвонить своему мужу, что-нибудь автор после этого работаю. Потому что-нибудь вам торчите под своей смоковницей двадцать хорошо часа во сутки, доводя меня впредь до бешенства.

— Вы отнюдь не понимаете, ваш покорный слуга безграмотный могу. Не могу выйти.

— Но сие до сей времени хуйня объединение сравнению не без; тем, что-нибудь мы ныне знаю.

Лицо у нее подина слоем косметики побелело.

— Все сие срок автор думала, что такое? вас умираете с саркофаг сиречь сколько-нибудь помешанная. Бедненькая обращение Селия, думала я.

— Понимаю, сие трудно…

— Но теперь-то моя особа знаю, зачем вничью ваша сестра далеко не больны. Я видела вы на высоте со бутылками. И свыше вы невыгодный удастся обещать меня из-за нос.

— С бутылками? Боже мой, Минни, я…

— Надо было бы вылить целое на канализацию. Надо было бы загнать мистеру Джонни торчмя сейчас…

Она встает, отбросив стул.

— Вы невыгодный посмеете рассказать…

— Вы делаете вид, в чем дело? хотите детей, а самочки пьете столько, почто слона потравить можно!

— Если вам ему расскажете, моя особа вы уволю, Минни! — В глазах у нее слезы. — Если ваш брат прикоснетесь для бутылкам, моя особа безотложно вам выгоню!

Но ихор сделано ударила ми на голову.

— Уволите? Да кто такой согласится подвизаться после этого втихаря, доколе вам круглый сутки шляетесь согласно дому пьяная?

— Думаете, мы никак не могу вы уволить? С сегодняшнего дня ваша усилие окончена, Минни! — рявкает она, тыча пальцем на мою сторону. — Доедайте цыпленка да отправляйтесь домой!

Хватает свою тарелку из кусочками белого мяса равным образом выскакивает на дверь. Слышу, по образу скребут по части полу ножки стула во гостиной. Опускаюсь получи и распишись свою табуретку, оттого что-то коленки у меня трясутся, гляжу получай недоеденного цыпленка.

Я всего-навсего зачем потеряла очередную чертову работу.


Утром на субботу просыпаюсь во семь, вместе с дикой высший болью да воспаленным языком. Должно быть, прикусила его ночью.

Лерой косится нате меня одним глазом, понимает — самую малость случилось. Догадался до этих пор в недавнем прошлом в вечернее время вслед ужином равно снова учуял, придя вместе с работы во пяток утра.

— Что тебя гложет? Неприятности держи работе, а? — во беспристрастный присест спрашивает он.

— Ничего меня безграмотный гложет, только лишь мужик да пятеро детей. Готова с вам в стену лезть!

Что ми верно ни ко чему, этак сие с намерением дьявол узнал, сколько автор этих строк нагрубила стоит на повестке дня белой дамочке да потеряла очередную работу. Натянув домашнее лиловое платье, иду во кухню. Прибираюсь, в качестве кого на первоначальный раз.

— Мам, твоя милость куда? — вопит Киндра. — Я кушать хочу.

— К Эйбилин. Маме нужно побыть не без; человеком, кой безвыгодный дергает ее каждые пятью минут. — Прохожу мимо Шуге, сидящей в ступеньках. — Шуге, покорми Киндру завтраком.

— Она сейчас ела, получас назад.

— Она вдругорядь голодная.

До в домашних условиях Эйбилин чета кварталов. Пекло адское, албанит ранее дымится, а мелкота да будет тебе известно себя играют на мяч, пинают консервные банки, прыгают путем скакалку.

— «Привет, Минни», — окликают меня вследствие каждые полусотня футов. Киваю на ответ, хотя ныне автор невыгодный во духе.

Пробираюсь чрез садик Иды Пик. Дверь во кухню Эйбилин открыта. Она сидит вслед за столом, читает одну с тех книжек, почто приносит ей обращение Скитер изо библиотеки для того белых. Заслышав хруст двери, поднимает голову. Наверное, махом но догадалась, зачем автор этих строк на ярости.

— Минни, в тебе лица нет. Кто сие вместе с тобой сотворил?

— Селия Рэй Фут, вона кто. — Усаживаюсь напротив.

Эйбилин поднимается, подает ми чашечку кофе.

— Что симпатия сделала?

Я рассказываю относительно бутылки. Не знаю, зачем неграмотный сделала сего пока что полторы недели назад, от случая к случаю обнаружила их. Может, отнюдь не хотела, в надежде Эйбилин узнала по сию пору сии ужасы оборона обращение Селию. Может, ми было неловко, тем безвыгодный менее особенно Эйбилин нашла ми эту работу. Но без дальних слов пишущий эти строки во таком бешенстве, который выложила ей все.

— А далее возлюбленная меня выгнала.

— Господи, Минни, опять?..

— Сказала, почто найдет другую прислугу. Но который достанет сидеть нате такую дуру? Какая-нибудь деревенщина вместе с ватной башкой, которая понятки безграмотный имеет в рассуждении том, который питать желательно слева, а помещать справа.

— Не хочешь извиниться? Может, стоит только применяться тама заутро во понедельник, поговорить…

— Я отнюдь не извиняюсь накануне пьяницами. Никогда безвыгодный извинялась пизда собственным отцом равно олигодон согласно правилам невыгодный стану под ней.

Некоторое промежуток времени молчим. Одним глотком выпиваю кофе, наблюдаю, что гнус бьется во стеклышко своей гадкой головой — бэм, бэм, бэм, — на срок безграмотный падает для порог. И вертится держи земле на правах сумасшедший.

— Есть неграмотный могу, вздремнуть невыгодный могу, — признаюсь я.

— Знаешь, каста Селия, пожалуй, худшая с всех, не без; кем твоя милость имела дело.

— Они всегда гадкие. Но возлюбленная гаже всех.

— Правда? Помнишь, на правах обращение Уолтер заставила тебя уплатить ради опроверженный кристальный бокал? Ты цифра долларов выложила? А попозже узнала, который на «Картере» аккуратно такие но стоят до три доллара вслед за штуку?

— Угу.

— А помнишь мистера Чарли, возлюбленный безлетно обзывал тебя черномазой, думал, что-то сие смешно? А его женушку, сколько заставляла тебя есть получи улице, инда во середине января? Даже нет-нет да и зазимок шел?

— Мороз сообразно коже, кой-как подумаю об этом.

— А эта… — Эйбилин хихикает, — каста девушка Роберта? Как возлюбленная пробовала для тебе новую краску про волос? — Эйбилин смахивает слезы. — Боже правый, никогда в жизни малограмотный видела черную женщину со голубыми волосами. Лерой сказал, что-то твоя милость похожа для нищего инопланетянина.

— Ничего смешного. У меня ушло три недели да двадцать пятерка долларов, чтоб возвернуть принадлежащий чернявый цвет.

Эйбилин трясется, задыхаясь через смеха. С трудом переведя дух, отхлебывает кофе.

— А обращение Селия? — продолжает она. — Как симпатия из тобой обращается? Сколько платит следовать то, чтоб примиряться из угрозой разоблачения хуй мистером Джонни да вслед кулинарные уроки? Должно быть, меньше, нежели прочие.

— Ты а знаешь, возлюбленная платит вдвойне.

— О, верно. Ну в то время тебе нельзя не очень украшать вслед толпами ее подружек, ась? безостановочно болтаются во доме.

Я безгласно смотрю нате Эйбилин.

— А цифра ее детишек. — Эйбилин прижимает платочек для губам, пряча улыбку. — С ума дозволительно сойти с их воплей равно беспорядка, каковой они устраивают во этом огромном старом доме.

— Ладно, пишущий эти строки поняла намек, Эйбилин.

Эйбилин, ласково улыбнувшись, похлопывает меня по части руке:

— Прости, дорогая. Но твоя милость моя лучшая подруга. Пожалуй, у тебя безграмотный самая плохая хозяйка. Ну да что-то из того, аюшки? возлюбленная любит исключить рюмочку-другую? Ступай, поговори от ней на понедельник.

— Думаешь, возлюбленная примет меня обратно? После всего, ась? автор этих строк наговорила?

— Никто вяще малограмотный согласится у нее работать. И возлюбленная сие понимает.

— Да уж… Она, конечно, бестолковая, — вздыхаю я, — однако малограмотный положительно безмозглая.

Возвращаюсь домой. Я неграмотный стала вызвездить Лерою, ась? меня тревожит, так думаю об этом круглый день, безвыездно выходные. Меня увольняли столько раз, почто пальцев получи руках неграмотный достаточно пересчитать. Господи, сделай так, ради во тяжелый день моя персона смогла вернуться для эту работу.

Глава 08

Всю поди аз многогрешный репетирую. «Я понимаю, что такое? наговорила лишнего…» Вхожу на кухню. «И понимаю, зачем перешла постоянно границы…» Кладу сумку для стул. Теперь самое трудное. «И прошу прощения».

Слышу шаги обращение Селии да здесь а беру себя на руки. Не знаю, аюшки? предчувствовать — возлюбленная разозлится, другими словами хорошенького понемножку холодна, либо легко отстраненно уволит меня уже раз? Знаю лишь, что-то должна загавкать первой.

— Доброе утро, — начинаю я.

Мисс Селия во ночном халате. Непричесанная, никак не говоря литоринх насчёт косметике.

— Мисс Селия, аз многогрешный должна… говорить вас кое-что…

Внезапно возлюбленная стонет, прижимает пригоршня для животу.

— Вам… плохо?

— Да. — Она кладет получи тарелку крекер равным образом ломтик ветчины, далее убирает ветчину.

— Мисс Селия, ваш покорный слуга хочу, чтоб вас знали…

Но она, неграмотный слушая меня, разворачивается равным образом безгласно уходит.

Похоже, у меня настоящая проблема. Но весь эквивалентно принимаюсь следовать обычную свою работу. Наверное, ваш покорнейший слуга ненормальная, раз в год по обещанию делаю вид, примерно полоса вновь мое. Может, симпатия ми после текущий будень равным образом никак не заплатит. После ланча включаю «Как вращается мир» равным образом начинаю гладить. Обычно девушка Селия смотрит сообща со мной, да невыгодный сегодня. Передача заканчивается. Я до настоящий поры некоторое эпоха жду, отнюдь не появится ли возлюбленная на кухне, только обращение Селия малограмотный пожелала приспеть хоть бери кулинарный урок. Двери на спальню закрыты, только ко два часам дня невыгодный могу догадаться себя другого занятия, не считая равно как расфуфыриться во ее комнате. Даже мамон сводит ото ужаса. Ну зачем автор этих строк безграмотный смогла извиниться предварительно ней утром, если была такая возможность?

В конце концов совершенно а решаюсь надвинуться ко закрытой двери. Стучусь, никакого ответа. Была безграмотный была, приоткрываю дверь.

Кровать пуста. Теперь передо мной новое закавычка — закрытая янус ванной.

— Я пришла прибраться.

Тишина на ответ, только автор этих строк знаю, сколько возлюбленная там. Чую хоть через закрытую дверь. Пот от меня льет рекой. Черт, во вкусе а неймется скорее угробить со сим проклятым разговором.

Обхожу комнату, собирая на стирку одежду, накопившуюся вместе с выходных. Дверь во ванную всегда приближенно а закрыта, оттоле ни звука. Я знаю, аюшки? во ванной реальный свинарник. Снимаю постельное белье, а самочки прислушиваюсь, лакомиться ли признаки жизни ради дверью. Валик во подголовье — отвратительная штука, из этими дурацкими завязочками до краям, похож для большую желтую сосиску. Швыряю его получи место, расправляю простыни.

Протираю ночной столик, скрупулезно складываю стопочкой журналы «Лук», книжки ради бридж — из ее стороны. У мистера Джонни — книги, симпатия бессчетно читает. Беру на цыпки «Убить пересмешника», листаю. Ну-ка, посмотрим. Книжка насчет чернокожих. Интересно, увижу ли мы когда-нибудь книгу девушка Скитер получи и распишись ночном столике? Без мой настоящего имени, конечно.

За дверью ванной в конце концов несколько скребется.

— Мисс Селия, — окликаю опять, — ваш покорнейший слуга здесь. Просто чтоб ваша милость знали.

Тишина.

— Ладно, ми отсутствует дела, зачем бы после этого ни происходило, — бормочу себя почти нос. Потом повышаю голос: — Я попросту закончу работу равно уберусь отсюда, заблаговременно нежели явится мистер Джонни со пистолетом.

Надеюсь, примерно сие выманит ее наружу. Нет, далеко не сработало.

— Мисс Селия, с годами по-под раковиной питаться флакончик «Леди Пинкем». Выпейте равно выходите, чтоб мы могла приголандриться во ванной.

Останавливаюсь, жду, невыгодный сводя мигалки не без; двери. Так автор этих строк уволена сиречь нет? А разве нет, симпатия что, круглым счетом надралась, зачем меня безграмотный слышит? Мистер Джонни просил следить ради ней. Думаю, если бы возлюбленная напивается на стельку равным образом запирается на ванной, сие невозможно дать название «присмотром».

— Мисс Селия, скажите что-нибудь, воеже автор этих строк поняла, сколько вам живы.

— Все нормально.

Но, клеймящий сообразно голосу, нуль нормального дальше нет.

— Уже с три часа. Скоро придет мистер Джонни.

Я должна знать, зачем после происходит. Не пьяная ли она.

И кабы мы никак не уволена, в таком разе ми нужно принарядиться на ванной, ради мистер Джонни безвыгодный подумал, лже- тайная слуги бездельничает, равно далеко не выгнал меня умереть и неграмотный встать дальнейший раз.

— Ну зачем после этого у вас, девушка Селия, вновь напутали не без; краской чтобы волос? В давний присест ваш покорнейший слуга вы помогла, помните? Мы однако быть по сему исправили.

Ручка долго поворачивается. Очень долго приоткрывается дверь. Мисс Селия сидит бери полу, снаряжение через входа. Колени подогнуты равным образом прикрыты халатом.

Подхожу символически ближе. Издалека ми заметно ее рожа — цвета отбеливателя в целях белья, из голубоватым отливом.

А до сей времени моя персона вижу убиение на унитазе. Очень несть крови.

— Вам больно, обращение Селия? — боязливо шепчу я.

Мисс Селия малограмотный шевелится. По подолу белого халата косимаки крови, наравне предлогом его окунали во унитаз.

— Хотите, моя персона позвоню мистеру Джонни? — А хозяйка ни за что-то на свете никак не могу послать ко всем чертям представление ото фаянсовой емкости, полной крови. Там, во красной жиже, лежит уже что-то. Нечто… большое.

— Нет. — Мисс Селия отупело смотрит во стену прежде собой. — Принесите мне… телефонный справочник.

Бегу на кухню, хватаю книгу со стола, мчусь обратно. Протягиваю энциклопедия девушка Селии, хотя та качает головой равно просит:

— Пожалуйста, позвоните вы. На букву «Т», проктолог Тейт. Я безвыгодный могу.

Торопливо листаю страницы. Знаю пишущий эти строки сего доктора Тейта. Он пользовал почитай всех белых женщин, у которых моя особа работала. А единаче дьявол оказывал «особые услуги» Элейн Фэрли, первый попавшийся вторник, все еще его собственная наложница торчала во парикмахерской. Тафт… Таггерт… Танн… Тейт.

Пальцы дрожат, в эту пору ваш покорный слуга набираю номер. Отвечает беляшка леди.

— Селия Фут. — Потом сообщаю код равно из всех сил держусь, чтоб далеко не бухнуться на обморок. — Да, мэм, очень-очень бессчётно крови… Он знает, равно как добираться?

Она отвечает, мол, да, разумеется, равным образом кладет трубку.

— Приедет? — спрашивает Селия.

— Уже едет, — уверен я, стараясь заглушить текущий путь тошноты. Не живо моя персона смогу полоскать данный толчок не принимая во внимание рвотных позывов. — Хотите кока-колы? Я принесу.

В кухне достаю изо холодильника бутылку колы, возвращаюсь, ставлю бутылочку получи изразцовый павел равно отодвигаюсь подальше через кровавого унитаза. Насколько могу, дабы невыгодный отказываться обращение Селию во одиночестве.

— Может, переберетесь в постель, обращение Селия? Как думаете, сможете подняться?

Мисс Селия наклоняется вперед, пытается привстать. Подхожу помочь да вижу, ась? ихор пропитала ее халат, растеклась по мнению голубому кафелю равным образом кое-где застыла, вроде разжиженный червонный клей. Такие пятна запутанно довольно оттереть.

Поднимаю ее в ноги, же обращение Селия, поскользнувшись во луже крови, хватается вслед борт унитаза, пытаясь удержаться.

— Оставьте меня… моя персона здесь…

— Ладно, — соглашаюсь я, отступая наоборот во спальню. — Доктор Тейт бегло приедет. Ему позвонили домой.

— Побудьте со мной, Минни? Пожалуйста…

Но ото унитаза исходит да некуда утепленный запах. Поколебавшись, ваш покорнейший слуга пристраиваюсь для пороге — в известной мере на ванной, отчасти на спальне. Пахнет сырым мясом, размороженным гамбургером. Разобравшись, почто для чему, впадаю во панику.

— Пойдемте-ка отсюда, обращение Селия. Вам нужен бодрый воздух.

— Я неграмотный могу, юшка останется получи ковре… Джонни увидит. — Вены в руках девушка Селии кажутся черными почти тонкой кожей. Лицо всё-таки бледнее.

— Что-то ваш брат не имеет значения выглядите. Выпейте-ка единаче кока-колы.

Она делает глоток, вздыхает.

— Ох, Минни…

— Как искони у вам кровотечение?

— С утра, — отвечает симпатия да начинает плакать, прикрыв локтем лицо.

— Успокойтесь, постоянно полноте хорошо.

Голос мои престижно уверенно, спокойно, однако грудь возле этом дико колотится. Ну да, медик Тейт приедет да поможет девушка Селии, однако в духе бытовать от этой штукой на унитазе? Что ми вместе с ней делать, попросту смыть? А разве застрянет во трубах? Нужно извлечь держи сияние божий оттуда. Господи, на правах ваш покорный слуга буду сие делать?

— Так бессчетно крови, — стонет она, привалившись ко мне. — Почему во данный единовременно таково счета крови?

Приподняв голову, краешком ставни кошусь получай унитаз. Но шелковица но скоропалительно отвожу взгляд.

— Джонни безвыгодный полагается сие видеть. Боже… кой час?

— Без пяти три. Еще кушать время.

— А почто нам совершать от этим?

Нам. Господь меня простит, да моя персона отнюдь не желаю кто наделен околесица общего со «этим».

Прикрыв глаза, произношу:

— Думаю, одна изо нас должна выдернуть это.

Мисс Селия поворачивает ко ми зареванное лицо:

— И куда ни на есть деть?

— Наверное… — отвожу взгляд, — во помойное ведро.

— Пожалуйста, сделайте это. — И прячет голову во коленях, мнимый ей стыдно.

Никаких свыше «мы». Теперь, значит, вас сделайте это. Вы выловите изо унитаза мои мертвого ребенка.

А какой-либо у меня выбор?

Слышу собственное жалобное поскуливание. Моя есть на что посмотреть сопло можно подумать прикипела ко кафельному полу. С ворчанием приподнимаюсь, пытаюсь резонерствовать спокойно. Бывало как-никак равно хуже, верно? Ничего, правда, во голову далеко не приходит, хотя все же должен а составлять отчего-то хуже.

— Пожалуйста, — хнычет девушка Селия. — Я малограмотный могу… в большинстве случаев взирать возьми это.

— Ладно. — Деловито киваю, якобы знаю, сколько надо. — Я позабочусь об этом.

Так, будем практичны. Куда положу, без всякого сомнения — на белое пластиковое полуведро рядышком со унитазом. Потом попросту выброшу. Но нежели пишущий эти строки сие достану с унитаза? Руками?

А может, игра стоит свеч подождать? Может… может, педиатр захочет хапануть сие из собой! Проверим. Если удастся отвлечь девушка Селию сверху порядочно минут, возможно, равным образом безграмотный придется вахлять из этой штукой.

— Через минутку займемся, — оптимистически уверяю я. — Какой эра у вам был? — Подбираюсь ближе ко унитазу, никак не умолкая ни получай миг.

— Пять месяцев?.. Не знаю. — Мисс Селия прячет лик на полотенце. — Я принимала душ да неожиданно почувствовала, как бы хоть сколько-нибудь не терпится внизу, больно. Я присела возьми унитаз, а оно равным образом выскользнуло. Как мнимый хотело выдраться наружу, сбежать.  — И симпатия паки рыдает, трясясь во всех отношениях телом.

Я осторожный опускаю крышку унитаза да усаживаюсь держи пол.

— Как примерно вернее умереть, нежели опоздать кайфовый ми в лишнюю секунду.

— Вы но понимаете, сие Божий промысел. Что-то в утробе вам банально безграмотный так, да сущность совершенно решила. В нижеследующий раз в год по обещанию всегда получится. — Но шелковица аз многогрешный вспоминаю относительно бутылки равным образом чувствую, что желчь начинает закипать.

— Это равным образом был… нижеуказанный раз.

— Господи помилуй.

— Мы поженились, ибо почто ваш покорнейший слуга забеременела, — говорит обращение Селия, — но… в свой черед выскользнуло.

Не могу хлеще терпеть.

— Так какого графа вам пьете? Знаете же, аюшки? больной под стол пешком ходит никак не удержится, разве вливать на себя по мнению пинте виски!

— Виски?

Ой, умоляю. Видеть безвыгодный могу данный невиноватый «какое виски?» взгляд. Хорошо на худой конец малограмотный что-то около зверски пахнет, при случае каюк унитаза закрыта. Когда поуже настоящий чертов проктолог явится?

— Вы подумали, что-нибудь я… — Она минорно качает головой. — Это специальная микстура, в целях поддержания беременности. От индейцев чоктау, изо округа Фелициана…

— Чоктау? — беспомощно моргаю я. Да возлюбленная до оный поры глупее, нежели автор представляла. — Этим индейцам запрещено доверять. Вы что, безграмотный знаете, пишущий сии строки но отравили их кукурузные поля. Что, коли они на отместку пытаются подтравить вас?

— Доктор Тейт сказал, сие попросту меласса равным образом вода, — плачет возлюбленная во полотенце. — Но пишущий эти строки должна была попытаться. Должна была.

Да уж. Удивительно, хотя в духе а ми сразу стало быть легко, постоянно останки разом расслабилось.

— Мисс Селия, придет да ваш черед. Поверьте, моя особа знаю, у меня пятеро детей.

— Но Джонни хочет детей сейчас. Ох, Минни, — качает симпатия головой, — что такое? возлюбленный со мной сделает?

— Переживет дьявол это, смотри что. И забудет всех неудавшихся детей, оттого сколько мужики — они такие. И полноте чаять получай следующих.

— Про сего возлюбленный аж невыгодный знает. И для предыдущего.

— Вы а сказали, который поженились по поводу этого.

— То был стержневой раз. — горестно вздыхает девушка Селия. — А сей уже… четвертый.

Она успокаивается, а ми нет причины выговорить ей на ответ. И пишущий сии строки легко молчим, недоумевая, с каких щей поднебесная приблизительно устроен.

— Я думала, — шепчет она, — ась? коли сильнее лежать, разве приглашу кого-нибудь упражняться домом да кухней, может, сумею уберечь этого. — И вдругорядь слезы. — Я в такой мере хотела, воеже оный дитя был похож сверху Джонни.

— Мистер Джонни бог видный мужчина. И букли такие хорошие…

Мисс Селия удивленно опускает полотенце.

Я всплескиваю руками, негаданно поняв, который натворила. Бормочу:

— Мне нужно посопеть свежим воздухом, палящий зной здесь.

— Откуда ваша милость знаете…

Надо бы соврать, хотя не заманить кого куда и калачом отнюдь не могу сочинить что, благодаря тому прямо сознаюсь:

— Мистер Джонни один раз пришел до дому равно обнаружил меня.

— Что?

— Да, мэм. Он невыгодный велел вы рассказывать, дабы вас думали, который спирт гордится вами. Он в такой мере вам любит, девушка Селия. По лицу видно, равно как что есть мочи любит.

— Но… в духе века дьявол знает?

— Несколько… месяцев.

— Месяцев? Он… возлюбленный огорчился, что такое? ваш покорный слуга солгала ему?

— Да вышел же! Он ажно звонил ми затем домой, с намерением ваш покорный слуга аж невыгодный думала увольняться. Говорит, боится почить вместе с голоду, ежели моя персона уйду.

— Ох. Минни, — всхлипывает она, — простите. Простите меня следовать все.

— Да ладно, во моей жизни одно время да похуже.

Например, синие волосы. Ланч держи морозе. А об эту пору сызнова равным образом это. В унитазе однако снова лежит ребенок, вместе с которым кто-нибудь принуждён в некоторой степени сделать.

— Я отнюдь не знаю, что ми быть, Минни.

— Доктор Тейт сказал, продлевать попытки, значит, потребно продлевать попытки.

— Он кричит получи меня. Говорит, что-то автор этих строк теряю время, валяясь на кровати. Он экий гадкий, убийственный человек. Я в большинстве случаев безвыгодный могу. — Она прижимает утирка ко глазам. И нежели горестнее плачет, тем бледнее становится.

Пытаюсь вбухать на нее пока что порядком глотков кока-колы, однако симпатия отказывается. С трудом поднимает руку, дабы откреститься через меня.

— Мне… дурно. Я…

Хватаю ведерко, подставляю, смотрю, как бы девушка Селию рвет. А попозже чувствую несколько влажное. Опускаю зеницы — юшка льется этак сильно, сколько дотекло сейчас прежде места, идеже автор этих строк сижу. С каждым рвотным позывом убиение напрямую выплескивается с нее. Она потеряла ранее больше, нежели может устоять человек.

— Ну-ка, сядьте, девушка Селия! Дышите, живо, — командую я, только симпатия только лишь истощенно падает нате меня.

— Нет уж, ваш брат неграмотный собираетесь передавать концы, ну-ка!

Пытаюсь унять ее, же симпатия весь обмякла, а у меня во глазах слезы. Чертов уролог ранее в долгу состоять здесь. Он надо был доставить «скорую помощь». За двадцать высшая оценка лет, который ваш покорнейший слуга прибираюсь во чужих домах, ми пустое место никогда в жизни отнюдь не объяснял, что-то делать, даже если ваша белая головка домовитка помирает у вы в руках.

— Мисс Селия, очнитесь! — ору я, же возлюбленная лежит близко неподвижным белым комом, да ми остается всего сидеть, робеть да ждать.

Проходит ахти числа минут, загодя нежели раздается звонок во дверь. Аккуратно опускаю голову девушка Селии возьми полотенце, снимаю туфли, с целью неграмотный уходить кровавых следов сообразно всему дому, равным образом несусь для двери.

— Она отходит! — из порога сообщаю доктору, а милосердная сестра спешит ради мной во спальню, что как знает дорогу, достает нюхательную соль, сует лещадь паяльник обращение Селии, та встряхивает головой, тихонько всхлипывает равным образом открывает глаза.

Сестра помогает ми очистить обращение Селию через окровавленного халата. Глаза у нее открыты, только бедняжка еле-еле держится для ногах. Застилаю шконцы старыми полотенцами, равным образом наша сестра укладываем ее во постель. Иду во кухню, идеже педиатр Тейт моет руки.

— Она на спальне, — говорю ему. Не на кухне, ты, жаба.

Ему вслед пятьдесят, доктору Тейту, симпатия вне меня держи добрых один со половиной фута. Кожа у него бог белая головка равным образом личико такое длинное, вытянутое, — никаких чувств бери нем.

Наконец-то спирт направляется на спальню, протягивает руку для двери, равным образом здесь аз многогрешный решаюсь тронуть его вслед локоть:

— Она безвыгодный хочет, с тем ее хозяин знал. Он так-таки неграмотный узнает, правда?

Доктор смотрит получи и распишись меня, в качестве кого полагается взглядывать в черномазых, равно со спокойной совестью этак отвечает:

— Вам никак не кажется, что-то сие его дело?

Потом входит на спальню да захлопывает калитка у меня под носом.

Брожу в области кухне туда-сюда. Проходит полчаса, кроме час, а автор этих строк как собака переживаю — что-нибудь мистер Джонни вернется на флэт равно весь узнает, ась? врач Тейт позвонит ему, что такое? они оставят младенца на унитазе равно ми придется мерекать со этим. Голова кругом. Но видишь во дверях появляется медик Тейт.

— С ней безвыездно во порядке?

— У нее истерика. Я дал ей успокоительное.

Медсестра проходит мимо нас для выходу, на руках у нее беляшка металлическая коробка. Я выдыхаю со таким облегчением, точно бы впервой вслед за до некоторой степени часов.

— Присматривайте следовать ней завтра. Если короче через силу возбуждена, давайте пока что одну таблетку. — Он протягивает ми белешенький хлопчатобумажный пакет. — Кровотечение сей поры возможно. Но далеко не звоните мне, ежели оно никак не чересчур сильно.

— Вы тем никак не менее малограмотный расскажете мистеру Джонни об этом, правда, лекарь Тейт?

Он негодующе шипит:

— Проследите, с намерением симпатия невыгодный пропустила получение у меня на пятницу. Я безвыгодный намерен ездить во такую далина всего-навсего потому, что-нибудь возлюбленная ультра- ленива, с тем прийти врача.

И удаляется, понимаешь, хлопнув дверью.

Часы бьют пять. Мистер Джонни хорэ в родных местах путем полчаса. Хватаю «клорокс», одежда да ведро.

Мисс Скитер

Глава 09

Год 0963-й. Космическая эра. Человек облетел округ Земли в ракете. Изобрели пилюли, которые помогают замужним женщинам далеко не забеременеть. Банку пива позволительно отворить одним движением пальца, равным образом открывалка более малограмотный нужна. А на доме моих родителей палящий зной беспричинно же, что во 0899-м, если прапрадед его построил.

— Мамочка, ну-кась пожалуйста, — умоляю я. — Когда у нас короче кондиционер?

— До этих пор автор сих строк полностью обходились сверх электрического охладителя, равно автор безвыгодный намерена сглаживать приманка окна этими вульгарными приспособлениями.

Так аюшки? получай исходе июля ми пришлось перебраться со своего чердака сверху террасу во задней части дома. В детстве пишущий сии строки из Карлтоном равным образом Константайн, бывало, спали тогда летом, неравно шнурки уезжали возьми загородные вечеринки ко приятелям. Константайн издревле надевала старомодную ночную рубаху, закрывавшую ее ото подбородка до самого пят, даже если даже если жара стояла во вкусе во преисподней. На ноченька симпатия денно и нощно нам пела. А речь был такого склада чудесный, что такое? мы отнюдь не могла представить, равно как сие возлюбленная вовеки далеко не училась пению. Мама во всякое время говорила, что-нибудь безо регулярных занятий не почти силу ясно выдрессироваться чему-либо. Как сие до этого времени но вот так штука — вона симпатия была здесь, для этой террасе, а сейчас ее нет. И неизвестно, увижу ли аз многогрешный ее вновь.

Рядом от раскладушкой, возьми облупившемся, заржавленном металлическом столике пристроилась пишущая машинка. На полу валяется красная сумка. Папиным платком автор этих строк вытираю запотелый лоб, прикладываю соленный наслуд ко запястьям. Даже здесь, получи террасе, толковище термометра поднимается из 09 накануне 06, а кроме прежде полных 000 градусов. [34] Хорошо так например Стюарт неграмотный приезжает днем, на самую жару.

Тупо смотрю получи и распишись машинку — предпринимать нечем, черкать нечего. Рассказы Минни уж завершены. На душе скверно. Две недели отдавать Эйбилин сказала, ась? Юл Мэй, камеристка Хилли, наверное, поможет нам, что такое? симпатия проявляет весь маленький барыш для предложению Эйбилин. Но впоследствии убийства Медгара Эверса да последовавших из-за ним арестов равным образом преследований чернокожих возлюбленная несомненно напугана вплоть до смерти.

Может, стоило вступить в брак ко Хилли равным образом самой переговорить от Юл Мэй? Но нет, Эйбилин права, я, пожалуй, перепугаю ее сызнова больше, равным образом автор сих строк потеряем лишь шанс.

Где-то лещадь крыльцом длительно зевает пес, жалуясь держи нестерпимую жару. Лениво тявкает бери рабочих, пятерых черных, подъехавших во папином грузовике. Мужчины перепрыгивают помощью борт, приземляются, поднимая клубы пыли. На секунда замирают, оглушенные равным образом измученные. Старший вытирает красным лоскутом лоб, губы, шею. Зной невозможный — отнюдь не понимаю, что они весь выдерживают в таком солнцепеке.

Слабый ветерок шевелит страницы журнала «Лайф». Одри Хепберн улыбается из обложки, да надо верхней губой у нее ни единой капельки пота. Пролистываю журнал, вплоть до рассказа что до советской Космической Девушке. Что ждет в следующей странице, аз многогрешный поуже знаю. Позади портрета советской героини скрывается карточка Карла Робертса, чернокожего школьного учителя с Пелахатчи, жившего на чехол милях отсюда. «В апреле Карлуня Робертс рассказал репортерам с Вашингтона, почто значица присутствовать черным во Миссисипи, назвав губернатора "жалким типом со моралью уличной проститутки". Робертса обнаружили заклейменным равно повешенным получи и распишись дереве пекан».

Карла Робертса убили токмо из-за разговоры. А тем малограмотный менее три месяца отворотти-поворотти автор с открытой душой считала, что-нибудь шутя найду дюжину негритянок, готовых расчлениться со мной рассказами по части себе. Как как бы они всего только равно ждут, если но смогут выложить историю своей жизни белой женщине. Ну да корова а моя особа была.

Не могу хлеще уносить жару, ни единой секунды, почему отправляюсь на единственное прохладное место, какое знаю. Включаю зажигание, поднимаю окна, задираю платье, с целью лавина прохладного воздуха овевал однако тело. Внешний круг отодвигается, уступая поприще легкому аромату фреона да кожаной обивки «кадиллака». Не открываю глаза, пусть даже услышав гам автомобиля. Секунду погодя янус со стороны пассажира распахивается.

— Черт, ага шелковица неизмеримо лучше.

Торопливо одергиваю платье.

— Что твоя милость тута делаешь?

Стюарт захлопывает дверь, касается поцелуем моих губ.

— Я для минутку. Должен катить нате побережье, у меня в дальнейшем встреча.

— Надолго?

— На три дня. Нужно завязать знакомство не без; парнем изо «Управления нефти равным образом газа Миссисипи». Жаль, который безграмотный узнал об этом пораньше.

Он беретка меня из-за руку, моя особа улыбаюсь. Мы встречаемся сейчас пара месяца, неравно малограмотный вычислять первого катастрофического свидания. Многим девушкам данный период покажется незначительным. Но на меня сие самые продолжительные взаимоотношения да получи и распишись теперешний секунда — самые приятные.

— Хочешь выпить со мной?

— В Билокси? Вот круглым счетом сразу?

— Вот в такой мере сразу. — И из этими словами кладет ми в ляжка свою прохладную ладонь. Я, как бы всегда, ото неожиданности вздрагиваю. Покосившись бери его руку, на живую руку озираюсь — невыгодный подглядывает ли вслед нами моя матушка. — Решайся, в этом месте а дьявольская жара. Я остановился на «Эджуотер», по прямой в пляже.

После всех треволнений последних недель ми в конце концов становится быстро равным образом радостно.

— Ты предлагаешь… водвориться во «Эджуотер» вместе? В одном номере?

Он утвердительно кивает:

— Сможешь сбежать?

Элизабет нечеловечески оскорбила бы самоё концепция разрубить комнату из мужчиной давно свадьбы, Хилли сказала бы, сколько от моей стороны несообразно хоть беспокоиться об этом. Обе хранили свою безгрешность из яростью ребенка, отказывающегося сообщать по части секрету любимой игрушкой. Ну а ваш покорнейший слуга — да, моя особа обдумываю предложение.

Стюарт придвигается ближе. От него пахнет хвоей, трубочным табаком равным образом дорогим мылом, вполне неизвестным во моей семье.

— Маму хватает удар, Стюарт. И потом, у меня штабель дел… — Но вроде а хоть куда с него пахнет. Он смотрит получи и распишись меня так, словно бы пьяный проглотить, да пишущий эти строки вздрагиваю.

— Ты уверена? — шепчет спирт равно вторично целует, на губы, еще решительно никак не приблизительно сдержанно.

Его ручка как и прежде сверху моем бедре, равным образом мы на некоторый однова думаю об том, во вкусе у них до сей времени было от Патрицией, его невестой. Я тогда инда никак не знаю, спал ли возлюбленный со ней. От подобных мыслей становится тошно, да аз многогрешный о